Войдя в стеклянную дверь, Нэл наконец-то поняла, где очутилась.

– Метро… Вы спрятали Штаб внутри подземки минусовых.

– Тепловизоры беспилотников не достают нас на глубине. Солнечная радиация тоже. Самая нужная человечеству вещь – эти подземные тоннели!

Череда строительных красных ламп подмигивала из вестибюля. Корневища мангуба пробили потолки насквозь, чем только укрепили своды. Деревья поглощали лишнюю воду в периоды влажных сезонов, препятствуя затоплению.

Нэл обожала цветение мангуба. Их широкие коричневые плоды размером с мяч разрывались, словно надрезанный рогоз, выплевывая миллионы пушинок. Уже сто лет человечество приспосабливалось к жизни в период двух сезонов: сухого и влажного, длящихся равное количество времени. И сейчас сухой вот-вот сменится влажным. Нэл чувствовала приближение ливней, которые будут идти без остановки шесть месяцев подряд.

– Мангуба… Их семечки с пухом похожи на снежинки.

– На что? – не понял Кайл.

– Снег – это как холодные пушинки мангуба. Коснутся кожи и сразу растают.

– Эй, Салага! – окрикнул их низкий голос.

С соседнего эскалатора Кайлу махала высокая плечистая девушка. Светлые волосы были собраны в низкий зализанный хвост под голубой резинкой. На ее затылке Нэл заметила непонятный черный прямоугольник. Он был словно впаян в кожу.

– Лея! – обернулся Кайл. – Как прошла вылазка?

– Ну, воняло в сточной канаве не меньше! – ответила она хрипло, словно сорвала голос недавним криком. – Снова жабы расписание изменили. Опять не повезли двушников. Пять часов в засаде сидели… то есть лежали лицом в помоях! Тот квадрат, сорок-семьсот, помнишь? – смотрела она на Кайла. – Третья вылазка подряд впустую! Как будто знают, что их поджидают, и отменяют транспорт. И почему всегда рядом со свалками?

Заметив возле Кайла рыжую незнакомку, Лея удивилась:

– Новенькая? И во второй коже? Откуда ты взялась?

– Нэл пришла с городских островов, а кожу ей отдал Воеводин. Нам пора к Иванычу. У Нэл для него послание.

Карие глаза уставились на новенькую с любопытством:

– Надо же! – удивилась Лея. – Как ты только от комиссаров уходила столько лет посреди островов? Расскажешь потом?!

– Конечно, – улыбнулась Нэл.

– Заметано! Ускорюсь! Быстрее бы добраться до помывочной.

Лея рванула вниз по эскалатору. Следя за ней взглядом, Нэл заметила такие же черные прямоугольники на затылках некоторых штабных.

– Кайл, а что это такое у них? Набалдашники… Для чего?

– Это блокираторы. Мы ставим их двушникам. Понимаешь, когда Сектор создает клона, они вживляют в мозг дистанционный чип уничтожения. Это чтобы убить их, если перехватим. Когда мы освобождаем двушников, есть всего минута, чтобы установить на затылок блокиратор. Иначе их головы взорвутся.

– Я не знала, что людей можно «отключить».

Нэл никогда не делила людей на клонов или естественнорожденных. Она слышала от тети, что в Секторе двушников больше трети.

– Про двушников мало что известно, – продолжал рассказывать Кайл, пока они спускались на подземную станцию. – Говорят, при их создании использовалась кровь одного прототипа. Самого первого клона. С тех пор они как бы связаны с ним.

– С этим прототипом? А зачем так сделали?

– Не знаю, Нэл. Был бы я Нестором, знал бы ответ!

– Если это придумал Нестор, ничего хорошего не жди… – вздохнула Нэл.

– Все равно он был гением. Сумасшедшим, но гением.

Мысленно Нэл улыбнулась штабному с легкой благодарностью. Восторгаясь Нестором, он как бы восторгался и Нэл. Даже если повод для восторга – семейное сумасшествие

На широкой платформе подземки свет горел ярче. Почти не пахло сыростью и чувствовалась жизнь. Отголоски разговоров, шаги, возгласы, смех. Распространялся запах еды и горячего хлеба. Нэл привычно закрыла глаза, ориентируясь на слух. Слева за их спинами группа ремонтников колотила молотками. Нэл показалось, что вдалеке кто-то напевает песню. Она озиралась по сторонам, не веря, что добралась до Штаба и все здесь настоящее. А главное, вокруг столько людей!

«Тетя Ли… жаль, ты не видишь этого!» – подумала Нэл и прижала ладонь к сердцу, пытаясь передать ей кусочек своей радости.

– Кайл, а как тут все устроено?

– В спасательные вылазки ходим добровольно. Кто боится, помогает здесь: готовит, чинит, собирает полезные предметы минусовых с городских островов. Несколько человек от нас ушли в Сектор. Их внедрил двойной агент. Кажется, он какая-то шишка там. Занимает важный пост. Двойного агента в лицо знают только Иваныч и Лея.

– А что? Совсем любой может внедриться через агента в Сектор? – эта тема больше прочего волновала Нэл.

– Любой. С билетом в один конец. Внедриться возможно. Вернуться – нет. А Сектор – огромная трудовая тюрьма. С камерами для ночлега два на два и ходьбой строем. Провинившихся превращают в пыль выстрелами фитокрона. Их пепел падает с Башни, и бетонные площади покрыты глубоким серым… как ты там говорила… снегом?

Они удалялись по рельсам вглубь тоннеля. На макушку Нэл упала тяжелая мокрая капля с подтекающего свода. Внутри стало холодно, стоило ей представить сугроб человеческого пепла.

– А почему никто не знает, кто двойной агент?

– Из-за сыворотки правды. На сыворотке вмиг расколешься. Расскажешь всю родословную до самого дедушки! – дальность такого недалекого родства для минусовых казалась поразительной.

– …Почему сразу дедушки? – пожала плечами Нэл.

За разговором дошли до железной двери. Дальше по тоннелю красные гирлянды ламп не мигали. Последний большой пучок покачивался и дрожал над головами в такт биению сердца Нэл.

– Это кабинет Иваныча, – взялся Кайл за ручку массивной коричневой двери из железа. – Я расскажу о тебе, подожди. – Он медлил. – И не бойся, старик – самый обычный человек, как твой Воеводин.

– Кайл, я… – хотела она признаться, что соврала про кожу и Воеводин ничего не давал ей, но он перебил:

– Не волнуйся, я останусь в кабинете с тобой.

«Значит, и так все узнаешь», – подумала она. Ей не хотелось врать. Само получалось. Все-таки Нэл не хватало опыта общения с людьми. На практике выходило посложнее, чем в стареньких фильмах, которые она крутила на допотопном проекторе.

Через минуту голова Кайла выглянула, кивая, чтобы Нэл проходила.

– Значит, ты у нас Нэл!

Старик, одетый в широкий свитер и телесные перчатки, прищурился, рассматривая новенькую. Он выглядел удивленным, будто не мог поверить собственным глазам. Нэл не знала, как понять этот взгляд. Вот точно так же, будто вспоминая о чем-то, на нее иногда смотрела тетя Ли. Как на оживший забытый сон. Может, она напоминала ей о сестре, о маме Нэл? И кого-то потерянного в эру минусовых Нэл сейчас напомнила Иванычу.

– Какая ты… рыжая, как наше опасное солнце! – произнес Иваныч. – Ну, добро пожаловать в Штаб! – поднялся он со стула. – Я Иванов Иван Иванович! По-простому штабные меня Иванычем кличут! Усаживайся в кресло. Вон туда, напротив.

Он держал руки широко расставленными, словно обнимал ее через три метра. Ему оказалось хорошо за семьдесят. На широком круглом лице залегли глубокие носогубные складки. Губы тонкие и бесцветные, а лоб все время хмурился, из-за чего стал похож на шкуру шарпея. Тем не менее Нэл понимала, что перед ней невероятно умный человек, способный повести за собой людей куда угодно.

Кайл тоже обратил внимание на разволновавшегося Иваныча. Он ни к одному выжившему или спасенному двушнику не проявлял такой заинтересованности. Не смотрел с любопытством и ностальгией. Словно рыжая голова Нэл олицетворяла минусовую эру безопасного солнца.

– Воеводин просил передать это.

Нэл вытащила из рукава сложенный вчетверо листок. Иваныч зачитал вслух, давая понять Кайлу, что у него нет секретов от своих людей:

«Мой дорогой друг Ив, эта девушка спасла меня от жаб и триглов. Она чудна́я, но силы в ней и страсти к спасению мира не меньше, чем у нас, когда мы были всего на несколько лет старше ее нынешней. – Иваныч покосился на фотографию с Нестором и продолжил. – Вторая кожа Нэл теперь имеет код доступа. Она в Системе. Помоги ей в избранном ею пути. Сделай все, чтобы она исполнила свое предназначение. Твой боевой товарищ Воеводин».

– Предназначение, – повторил Иваныч, заметив, что Нэл рассматривает фото с ним и Нестором. – Ты знаешь, кто на фото, Нэл?

– Нестор. Он изобрел все это, – кивнула она то ли вверх, то ли вниз. – Я ненавижу Нестора, хотя все говорят, что он был гением, – дернулись ее губы.

– Тогда поведай мне, старику, в чем твое предназначение, как решил изъясниться Воеводин. Чем я могу тебе помочь?

– У меня была тетя. Она умерла. Ее звали Ли. Это ее вторая кожа.

– Что? – поднялся Кайл. – Но ты сказала, что тебе ее Воеводин отдал.

– Если бы я сказала про тетю из Сектора, твой Смит пристрелил бы меня. Я объясню! – обернулась она к Иванычу, почти крича: – Тетя работала химиком. Она тормозила создание беты! Вы не знали про нее. Она никогда не слышала про двойного агента, просто делала все, чтобы Сектор не создавал новые беты!

– Новые… – повторил ошарашенный Иваныч, – какие это?

– Которые стирают эмоции, потребность во сне, еде и пище! От них люди становятся роботами. Им все равно, сидеть или работать, говорить или молчать! Это уже не жизнь!

– А твоя тетя мешала им?

– Каждый день, пока ей сорок не исполнилось. Она отправилась на вылазку за ядами, отдала мне вторую кожу и умерла. Я нашла вас! Я обещала, что найду Штаб и продолжу бороться! Мое предназначение… это Система.

– Система, – повторил Иваныч, снимая фотографию со стены, – ее Нестор изобрел. Внутри Системы формула Единички. Никто ее не знает, кроме ИИ.

– Поэтому Систему нужно уничтожить. И я могу это сделать!

– Но как, Нэл? – чуть не рассмеялся Иваныч, видя ее милый юношеский максимализм. – К ней даже не подойти. Наш агент не может, значит, никто не может. Чтобы убить ИИ, нужен не топор и не вилка с розеткой.

– А что же? – именно топором Нэл и собиралась разбабахать компьютер.

– Никто не знает. Никто.

– Но я должна попытаться, – уперлась Нэл руками о рабочий стол Иваныча. – Нестор придумал, как уничтожить Единичку. У меня есть ноутбук. Он принадлежал Ли. В нем подсказки.

– Подсказки, ноутбуки! – не мог поверить в происходящее Иваныч. – Ладно, – согласился он. – Я свяжусь с агентом. Узнаю, что можно сделать.

– А я раздобуду ноутбук. Он спрятан в надежном месте.

– Хорошо, Нэл. Кайл и Рудо помогут тебе.

– Выходим на рассвете, – поднялся со стула Кайл и первым вышел из кабинета Иваныча.

Нэл поспешила за ним вдоль рельсов подземки.

– Слушай, Кайл. Я не специально соврала про кожу. Ты бы не поверил мне. Смит тем более.

– А ты еще много о чем врешь? Скажи сразу.

Он остановился, и Нэл ударилась вытянутыми руками о его спину. Она была в перчатках, а он в коже. Кайл не шелохнулся. Нэл тоже не была напугана. Наоборот, она могла бы срикошетить от него еще парочку раз.

– Не особо много, – ответила Нэл про свою ложь.

Ощущение рикошета от чьего-то тела было странным и новым. Ли не позволяла им прикасаться друг к другу даже в перчатках.

Кайл обернулся, и Нэл поспешила уточнить:

– Я не вру. Я просто молчу.

– Как удобно!

– Ну прости! Я не умею общаться. Жила в норе семнадцать лет и болтала только с конем!

– А так и не скажешь. Мы находили дикарей, которые не могли двух слов связать. Это они семнадцать лет молчали. Но точно не ты.

– Я много читала. И вообще, я не обязана оправдываться – умная я или дура! Какой хочу, такой и буду. Сама решу! Слышишь?

Кайл удалился от нее еще на слове «дура», но Нэл продолжала стоять на своем. Знать много слов – еще не равно умению общаться. Что она могла знать про дружбу? Или про доверие? Ну ничего, если Нэл и дура, то вот Сильвия всегда была умной. Пятьдесят от одной, пятьдесят от другой плюс генетика полоумного деда – как-нибудь она приживется в этом новом мире.

В коридоре, где располагались комнаты штабных, свет горел ярче. Проходы здесь были шире, а двери украшены. Кто-то повесил себе рождественский венок, кто-то шестнадцать подков. К одной двери был прибит ковер с узорами, а другая была сплошь в табличках «Не входить», «Убьет», «Добрая собака, злой хозяин».

– Здесь живет Рудо, – заметил Кайл, как она смотрит на дверь с табличками. – Он двушник. Смит его спас. Он каждого спас так или иначе. Помнишь Лею на эскалаторе?

– С блокиратором на затылке. Да, помню.

– Она нравится Рудо. Трудно представить, но что-то между ними, кажется, есть.

– Что есть? – не понимала Нэл. – Соперничество, что ли? Кто быстрее загонит кабана?

– Скорее флирт. Романтика.

– Это еще что?

– В умных книжках об этом не пишут?

– Я читала о выживании. Физику и химию зубрила, а не сказочки минусовых. Всего этого, – остановилась она возле двери, на которой висел замызганный старый плакат с обнимающейся парой, – нет и не будет.

– Твоя кожа, – сказал он.

– А что с ней?

– Не комбинезон, а твоя настоящая. Я почувствовал, когда ты врезалась мне в спину, какие у тебя горячие руки.

– Они всегда такие. С рождения. Зато я никогда не мерзну и быстро сохну под дождем.

Кайл открыл дверь в комнату, которая еще не была занята.

– Проходи. Тебе сюда.

– Ничего себе!

Сначала Нэл показалась, что это была не дверь, а портал. Она словно оказалась на берегу океана. Всю стену от пола до потолка занимал рисунок пляжа, прибоя мягких волн, пальмовые сгибы, треугольники чаек.

– Красиво. Как же это красиво!

– Спасибо, – ответил Кайл.

– Ты что? Это ты нарисовал? Конечно… океан, о котором мечтаешь. Смит же говорил.

– Эй, Кайл! – услышала она голос из-за двери. – Опять рисунок правишь? Ой, здрасьте…

В комнату заглянул парень в защитной второй коже и даже с опущенным на лицо экраном. В Штабе, по наблюдениям Нэл, так никто не делал. Все переодевались из кожи во что-то более удобное.

– Привет! Я Нэл.

– А я… Ср… в смысле, Рудо! Ты новенькая? Ты точно не внедренная комиссарша?

– Иваныч поговорил с ней. С сегодняшнего дня Нэл – одна из нас.

Кайл чувствовал, как Рудо пялится на нарушение – дистанция между ним и Нэл была всего метр, а не три.

– Хорошо, да, я понял. Ну, супер! Не опаздывайте на ужин. Сегодня я готовил.

Рудо поспешил уйти. Он не рискнул зайти туда, где уже набилась толпа.

– Рудо не снимает вторую кожу. Двушников с детства муштруют в Секторе, чтобы не снимали.

– А я не люблю кожу. Предпочитаю минусовую одежду.

– В Штабе огромное хранилище людских шмоток. Годами сносим туда мало-мальски полезное с городских островов. Вон там, в конце коридора. Ужин в зале справа от атриума. Когда хочешь, можешь приходить. Подъем завтра в семь.

Он собирался выйти и закрыть дверь.

– А книги у вас есть? – спросила Нэл. Она села на пол, прислоняясь к океанской глади. Кайл прикрыл за собой дверь и сел возле нее.

– Целая библиотека.

– Ты знаешь, что такое Ракиура?

– Ракиура? Впервые слышу. Это важно?

– Не знаю. Не люблю чего-то не знать.

Кайл рассмеялся:

– Ты что, Нестора цитируешь?

– Я его ненавижу, – произнесла Нэл без всяких эмоций. Повторяла она эту фразу теперь слишком часто.

– Нестор так говорил: главная пытка для ученого – не знать ответа на вопрос.

– Ты что? Его фанат?

– Если бы Единичка не мутировала, он бы на самом деле всех нас спас.

– Но он ошибся! – пнула Нэл ногой шлем второй кожи Ли. – Единичка не спасла от радиации, а убила.

– Ты?..

– Мне она передалась из крови матери. А ты?

Без уточнений было понятно, что они имеют в виду.

– Я был в плену Сектора. Еще ребенком. Мало что помню. В первый день ее дают всем. Вкус апельсина. Сладкий. Ты подумай сто раз, Нэл. В Секторе нет жизни. Выживание тоже под вопросом. Мне просто повезло.

– Видел там Систему?

– Конечно нет. Ее никто не видел. Она в Башне. На самом верхнем этаже под шпилем, протыкающим небо. Лапачи охраняют ИИ днем и ночью.

– Кто они?

– Лапачи – убийцы прикосновениями. Это их обязанность. Лапачами набивают фургоны двушников, когда везут их в Сектор. Для клонирования требуется сложное оборудование. Оно находится за территорией Сектора, чтобы не взорвать там все к чертям, если что. Эти комбинезоны, – ткнул он пальцем себе в плечо, – лапачи разрывают железными когтями. Они крепятся на ладонь как единое кольцо. Оно до мяса режет кожу, но им важнее забрать годы. Нэл?

Повернув голову, он увидел, что она уснула. Монотонная сказка плюсовых о лапачах-убийцах усыпила девушку. Кайл стянул с кровати одеяло и накрыл ее, выключил свет и вышел из комнаты.

Сквозь дремоту Нэл слышала голос Кайла и что-то там о когтях, но и привычный шепот вернулся: «Замкни круг, замкни круг, замкни круг». А сегодня шепот добавил к фразе ее имя: «Замкни круг, Нэл».