Лучшим во вчерашнем ужасе было то, что Нэл получила распределение в Башню. И пусть ей предстоит драить туалеты. Там, в Башне, спрятана Система, и чем ближе подберется к ней Нэл, тем быстрее задаст свои вопросы. А их набралось предостаточно.

Нэл не знала, какое отношение число восемьсот имеет к дождю и серебру. Может быть, в Системе хранится информация про ее отца и маму? А еще Ли с календарем майя… Нэл не знала, сколько будет времени, но ей хотелось бы не меньше трех часов провести возле ИИ.

«Интересно, – думала Нэл, – Фин специально спланировал, чтобы отправить меня на самую грязную работу, зато в Башню? Со стороны он как будто меня наказал, а на самом деле я получила то, что нужно».

После тестирования внутри «ямы», как назвала площадку отбора Нэл, ее, Лобиду и Зинуира отвели в рекреационные блоки. Здесь все выглядело иначе. Двери не запирались. Можно выходить в сортирные помещения на этаже. В комнате на цепочках висела койка. В углу стояла капсула для очистки второй кожи. Больше ничего. Ни стола, ни стула.

Нэл уселась на койку. Корявый матрац, плоская подушка толщиной с наволочку, но в карцере им не давали и этого. В распахнувшееся окошко двери клешня робота поставила пробирку с бетами. Их было только две: для сна и заменяющая пищу. Бету-один запихивали в новеньких только раз, для надежности. Второй кругляш был не нужен. Бета оставалась в организме навсегда.

Информационные сообщения подсказали Нэл убрать вторую кожу в камеру очистки. Стянув бутсы, она поняла: в сапоге нет часов! В груди кольнуло.

– Выпали! На площадке, когда боролась с Фином! Черт! Жалко… – ударила она кулаком по матрацу. Потеряла такую полезную вещь. Осталась без ощущения времени.

* * *

За пятьсот метров от Нэл на другой стороне бетонной площади, в комнате на сорок пятом этаже Фин крутил по столу циферблат с таким знакомым ему словом «Ракиура».

– И эти часы все время были у Нэл… «Ракиура», – прочитал он, – это те самые часы из моего сна. В 11:22:33 кто-то умрет. А потом этот труп подскажет мне, где я найду кого-то. Допустим, найду на Ракиуре. На острове в десяти тысячах километрах отсюда. И на каком тригле я должен туда попасть? Кто меня ждет там и нафига мне все это нужно? Встречаться с кем-то на Ракиуре. У меня и тут полно проблем. Ах да! Еще Единичка! Прости, Ракиура, нам с тобой не по пути. Если меня не прикончит Бэжога после допроса, то меня прикончит Единичка. Пора начать вычеркивать палочки до обнуления!

Фин приладил к циферблату новый ремешок, который вырезал из старой красной перчатки.

– Совсем забыл про амнезийку. Нэл обнулит мне память, Ракиура. Надеюсь, я забуду сны и все эти нашептывания голубоглазой блондинки о таинственной встрече.

Он мог только надеяться, но блондинка не исчезала. Каждую ночь она твердила про часы и Ракиуру.

Утром Нэл разбудил вой будильника, идущий из монитора:

– Объекту с кодом Нэ-Эл-Ка 14–15/пять явиться на построение в квадрат семь. Квадрат номер семь. Использовать вторую кожу клининга красного цвета с полосатыми рукавами.

За дверью Нэл стоял робот с комбинезоном. Нэл оделась. Заправила кулон и передатчик под трико, проверяя замок цепочки. И так уже посеяла часы. Она выглянула за дверь. По широкому коридору двигались люди. Большинство в синей второй коже. Кто-то в синей с зелеными рукавами, с белыми, розовыми или полосатыми, как у нее. Она дождалась свободного промежутка длиной в шесть метров между рядами и влилась в поток.

Люди вышли на бетонную пыльную площадь, утопающую в остатках человеческой биомассы. Нэл тащилась за остальными. Смотрела под ноги и старалась перепрыгивать кучки пепла, некогда бывшего людьми.

– Что ты делаешь?.. – заметил высокий парень, марширующий слева. – Не прыгай! Заметят, – прошептал он и шмыгнул носом. – Недавно здесь, что ли?

– Три ночи.

– А, только из карцера. Тоже не выстрелила в детей?

По расцветке ее второй кожи парень сообразил, что даже по дикому зайцу она промазала.

– В уборщики распределили, да? Совсем, наверное, стрелять не умеешь, – шмыгал он. – Комиссары на отборе ищут похожих на себя. Жестоких и метких. Кого они потом натаскают убивать. Для этого надо всех там убить. В яме. И детей тоже.

– Вчера один из нас погиб. Он закрыл собой ребенка от выстрела.

– Тут убивают и за меньшее. Заметила линии в коридорах? Ведут к Башне, а не к рабочим секторам. Что-то будет. Очевидно же.

– Что?

– Казнь. Больше тут ничего не происходит.

Оглушающий треск из громкоговорителей заполнил квадратную площадь:

– Объектам приказано остановиться на месте, начиная со второго шага.

Нэл остановилась на третьем. Парень с насморком то ли хмыкнул, то ли чихнул:

– Я Рик, кстати.

– Я Нэл. А что происходит? – смотрела она на худощавого парня.

– На мониторы зырь… Вон, видишь? Там на Башне карательный козырек. Сейчас выведут невиновного, чтобы распылить.

Рик задрал голову. На экране с видеотрансляцией происходящего на козырьке Нэл увидела чьи-то связанные за спиной руки.

– А что это у нас такое? Да неужели?! – жмурился Рик. Он пришел в какое-то волнение и криво улыбнулся, шмыгая носом в два раза чаще.

– Смотри! Смотри, Нэл! Они красного поджарят! – звучал его радостный голос, и все ряды объектов вокруг Нэл заметно оживились.

– Красного? В смысле, комиссара? – уточнила Нэл.

– Я вообще такого никогда не видел! Что же он натворил? Отпустил объект? Или профукал десяток двушников? – перечислял Рик список комиссарских грехов.

На экране Нэл увидела кусок спины и вторую кожу красного цвета. Ее шатнуло вперед. Она на два шага приблизилась к человеку перед собой.

– Нэл! Замри! – вытянул ногу Рик и пнул бутсом ее сапог. – Стой! Ты чего! Нельзя приближаться друг к другу. Плетью не получала, что ли?

Нэл вернулась на место, рассеянно оглядываясь вокруг. Она рыскала глазами по комиссарам, кто следил за их строем, в надежде увидеть сжатый кулак, но все красные держали ладони ровно. Значит, Финнера здесь нет. Что, если допрос провели раньше и это его сейчас казнят на козырьке?

На экраны проецировалось лицо с острыми скулами и впавшими глазами. Зрачки погрузились так глубоко в череп, что Нэл не смогла рассмотреть их цвет.

Бэжога вещала через громкоговоритель:

– Каждый нарушитель устава подлежит моментальному минусу из Системы. Привести пушки в действие! Система, удаление подтверждаю. Пыльщику Би-Нг-Ик 71–12/семь привести в действие фитокроновые пушки.

Женщина в оранжевом комбинезоне скорчилась в подобии улыбки, походя на безумную.

Она резко кивала по сторонам, то и дело закидывая шею в глубоком выпаде назад к спине. На ней не было защитного экрана. Если бы женщина билась так головой внутри шлема, она бы расплющила себе нос.

Бинг подошла к пушкам. Все сорок орудий уставились дулами на комиссара. Каждая пушка напоминала железный хвост павлина, повернутый к пленному.

Быстро сделав расчеты и прикинув траекторию, Нэл нарисовала в уме полет снарядов. Если из таких вееров стрелять в цель, попадет максимум один-два. Остальные тридцать восемь пульнут в стороны. Промажут.

«Зачем вообще отливать такие пушки? Слишком сложно для казни и нерациональная трата снарядов».

На козырьке Бинг готовилась активировать заряд. Ее голова раскачивалась, как на рессорах.

– Давненько никого не поджаривала!

– Ты вчера распылила четыре трупа, Бинг, – покосилась на нее Бэж.

– То мертвяки! А как же поглядеть в глаза живому дышащему мясу?

Бинг направила одну из пушек прямо в красную жабу. Камера переключилась на другой ракурс, и Нэл увидела лицо приговоренного.

Это не Фин… Нет… Казнить собирались комиссара-девушку. С ярко-розовыми волосами.

– Роузи, – прошептала Нэл.

Этим вымышленным именем назвалась девушка, которая передавала Лее послание. И теперь ее казнят. Ее вычислили!

Комиссарша не стала смотреть в дуло холодной пустоты. Она опустила глаза к толпе и закричала:

– Предательница! Я видела пятно на руке! Она себя… – но девушка не успела закончить фразу.

Грохнул выстрел. Тело Роузи превратилось в шесть килограмм серого пепла. По инерции он взмыл над бескрайним небом. Через пять минут остатки достигли бетонной площади. На стекло экрана Нэл опустились широкие хлопья человеческой жизни.

– Предательница? – оглядывался по сторонам Рик. – Нэл, ты что-нибудь поняла?

– Эта девушка помогала Штабу. А больше… ничего не поняла.

Какая предательница? Какое пятно она видела?

– Красная жаба работала на Штаб?! – поразился Рик.

– Не все красные жабы – жабы. Некоторые из них за нас.

– Но как узнать кто?!

– По поступкам, Рик. Больше никак.

– Будь моя воля, Нэл, я бы всех этих фиолетовых вместе с Бинг наганом припечатал! – хлюпал носом Рик. – Огонь обновляет… И этим бы не помешала какая-нибудь разрывная молния, прямиком в их шпиль!

Нэл сняла полосатую перчатку второй кожи и разорвала зубами нижнюю часть телесного трико. Она стерла пальцами серые хлопья пепла с защитного экрана и начертила на ладони символ солнца с восемью лучами. Нэл сделает все, чтобы смерть Роузи не стала напрасной. Она еще повоюет с Сектором.

Предгрозовые тучи заволакивали небо, оставив последнюю лазейку солнечному лучу, скользящему по рисунку на коже Нэл. Через мгновение чернота поглотила и его. Ряды комиссаров на козырьке и объектов на площади накрыла густая стена ливня. Пепел под ногами набух и пополз в стороны. Проступило цементное дно.

«Предательница! Я видела пятно на руке! Она себя…» – Нэл повторяла в уме последние слова Роузи. Это было важно, раз она крикнула о руке перед смертью. Но что это означало? Непонятно.

Коридоры указателей к трудовым секторам вспыхнули подсветкой под ногами объектов. Нэл пыталась собраться. Ей нужно думать о тех, кто пока жив. Через день или два так же с крыши могут полететь и их с Фином кучки пепла.

Нэл присоединилась к группе клининга. Красно-полосатых набралось двадцать два человека. Они по очереди входили в железные широкие двери Башни, прислоняя рукав к электронной панели. На экране высвечивалось задание на ближайшие восемнадцать часов.

– Не повезло тебе, подруга, – раздался за спиной Нэл голос. – Сортиры драить, невезуха, говорю! – пояснила высокая девушка, когда Нэл обернулась, и вошла следом, приложив рукав сразу после Нэл.

– Опа, ты сегодня со мной в паре. Первый день? – Нэл кивнула. – Ладно, обучу, раз назначили.

Девушка не сильно расстроилась, что придется работать в паре. Пока новенькая будет учиться, попутно сделает всю работу за двоих.

– Базовых правил всего два, – учила высокая, – держись от меня за три метра и делай все, что говорю. Вон видишь, тележки уже заправлены у стены. Пошли.

Она обогнала Нэл по необычной квадратной дуге из трех прямых по три метра каждая и подошла к тележкам.

– Это атриум Башни. В центре лифты. Их штук шестьдесят, но работают только десять. В каждом сто человек поместится. Иди за мной, Нэ-Эл-Ка.

– Просто Нэл.

– А я просто Ала.

Нэл толкала вместительную тележку с кучей разномастных банок, пульверизаторов, порошков, спреев и щеток.

– Только выглядят по-разному, а внутри одна и та же дрянь. Ардженти называется. Универсальный очиститель. У нас он разбавленный из-за яда.

– В Секторе есть хоть что-нибудь не ядовитое?

– Мы моем им все: и посуду, и окна, и полы, и двери, и плинтуса, еще подоконники, лестницы, перила, и стены, и коридоры, и ручки дверей… и вторую кожу! Порошка у нас целые ангары!

Они вкатили тележки внутрь лифта с красно-полосатыми дверьми.

– Выкрашены в цвет нашей второй кожи. Нельзя же в одном лифте с комиссарами оказаться. Специально цветом отметили для тех, кто читать не умеет. А ты умеешь? – Нэл кивнула. – Я тоже умею. Подала заявку на тестирование в лабораторию, а ты?

– Заявку? Ее надо подавать?

– Конечно. Раз в году такой праздник. Щелкни на рукаве. У тебя там панель есть.

Нэл вошла в меню, где записывался отчет об отработанных ею часах и проведенном в Секторе времени.

– Не, твоей заявки нет! Вон туда щелкай. Ага, на слово «тестирование» и нажимай «да».

Нэл не понимала, почему Бэж не добавила ее. Когда же она начнет помогать? Зачем вообще внедрять штабных – чтобы бросать их здесь на произвол судьбы?

– Ну все! Готово! А то пропустишь единственный в году «отдыхной»!

– Выходной, Ала, – улыбнулась Нэл.

– Ну я и говорю, отдыхной! У минусовых их было по два. Пять дней работы и два отдыха. Во они халявщики были, да? Если пройдешь тест, назначат в лабораторию ассистентом. Пробирки мыть. А большую часть дня сиди, ничего не делай. Уж лучше, чем у нас тут. Моем этой дрянью с утра до ночи. Эта штука еще от минусовых осталась в Секторе. Боялись они микробов всяких. Вирусов. Постоянно все мыли, терли, отчищали. Тут стерильно, хоть с пола жри!

Нэл подняла защитный экран. Она замучилась ползать на коленях и вычищать из углов грязь, которой даже не было.

– Закрой шлем, Нэ-Эл-Ка! Закрой скорее! Так нельзя!

Ала слышала шаги. Она боялась оборачиваться. Мутное отражение на белой плитке окрасилось красноватым бликом.

– Эй ты! Объект! Назвать код! – приказал блик за их спинами.

Ала встала на ноги. Ее голос звучал тихо, но четко:

– Ал-Ла-Ти 03–23/шесть. Это… объект Нэ-Эл-Ка 14–15/пять. Она сняла шлем из-за меня. Я велела. Чтобы на нюх проверила, чистый ли пол… Я приказала ей… нюхать плитку.

Ала не осмеливалась поднять глаза.

– В рекреационной комнате номер шестьдесят четыре грязь от бутс! После ливня на площади дохлятину развезло. Убери! Некогда мне ждать группу зачистки. У тебя час.

Ала покатила тележку вперед по коридору. Она слышала, как комиссар кричит на Нээлку.

– Твой код, объект? Что с экраном? Кто разрешил поднять…

Продолжения разговора Ала не расслышала. Голоса стихли. Она надеялась только, что, получив наказание, Нэл никогда больше не будет поднимать с лица экран.

– Кто разрешил?

Комиссар поднял экран на своем шлеме. Финнер и Нэл стояли в полуметре друг от друга и улыбались. Он прошептал:

– Я нашел твои часы.

– Они у тебя! – выдохнула с облегчением Нэл. – Думала, потеряла!

– Нужно кое-что обсудить. Сюда.

Он толкнул дверь помещения с только что вычищенными туалетными кабинками.

– Видишь решетку над головой? Панели легко сдвинуть. Я подсажу, дотянешься?

– Да!

Нэл шагнула на его скрещенные ладони и взмыла вверх. Она оттолкнула панель и влезла в вентиляционную шахту. Фин прыгнул на перекрытие кабинки и подтянулся на локтях.

Внутри оказалось совсем немного места. Нэл прижималась к железной стене за спиной, а ее колени уперлись в колени Фина.

Он передвигался по-пластунски, так получалось тише. Следом ползла Нэл.

– Сюда. Никого нет, – заглянул он через вентиляционную решетку.

Внизу пустовало одно из помещений Башни, которые не использовались.

– Значит, Ракиура, – протянул он часы на самодельном ремешке из старой красной перчатки. – Откуда они у тебя?

– Нашла в желтом доме на городских островах. Они вместо компаса еще помогают, а что?

– Не знаю, поверишь ты или нет, мне снится девушка. Она шепчет это слово. И говорит, что часы укажут смерть в 11:22:33. Я сотню раз слышал «Ракиура», и вот на твоих часах та же надпись! Совпадение?

– Мой сумасшедший дед сказал бы «закольцованность». Все идет по кругу, Фин. Значит, ты и я имеем какое-то отношение к этой Ракиуре.

– Хорошо, если к Ракиуре, а не к смерти в 11:22:33. Тише! – вытянул он руку и закрыл ей рот. – Кто-то идет. Не двигайся.

Фин надавил чуть сильнее, чтобы она опустилась на спину. Сам лег рядом.

Так меньше шансов случайно пошевелиться. В комнату под решеткой вентиляции вошли двое.

– Здесь точно никого нет? – пробасил мужской голос. – Ты уверена? Точно?

Нэл повернула голову к решетке. Она рассмотрела край седых волос. Человек внизу был одет во вторую кожу красного цвета, как у комиссаров Сектора. Она узнала оба голоса. И мужчины, и той, кто ему отвечал.

– Я заперла дверь, Ив. Не параной!

– Твои комиссары будут готовы? Они откроют ворота?

– Мои всегда готовы, а твои люди?

– Девчонка в Секторе. Кайл мобилизует людей за пару часов и со всех ног понесется ее вызволять!

Нэл почувствовала, как рядом дернулось плечо Фина.

«Что еще за Кайл?» – хотел спросить он, впервые слыша это имя.

– Юная любовь… Кайл, да? Это тот голубоглазый в канализации? Видела я его.

– Заметила?

– Заметила его игнор. Да. Чем сильнее человеку кто-то нравится, тем сильнее он его не замечает.

– Лея давно мне шепнула, что Кайл и новенькая были одни в ду́ше… Что он носит ей подносы с едой. Что нарисовал на поездах ее портрет.

Финнер дернулся снова, задевая решетку.

– Тише! – вздернула Бэжога руку.

Она обвела комнату медленным взглядом. Подошла к окну и даже сняла защитный экран.

– Твои лапачи возле двери, Бэж. А говоришь, я параноик!

– Кто эта девчонка, Ив? Почему она? Почему сейчас? Ты мог сдать мне Штаб давным-давно.

– Раньше я был молод. Я действительно верил, что могу кого-то спасти. Ты не представляешь, Бэж, сколько всего я сделал для человечества.

– Представляю. Столько же сделал и Нестор.

– Нет! Я больше! Нестор… Нестор, Нестор! – размахивал Иваныч руками. – Все только и говорят о нем! Мы работали вместе. И где мое имя? Я не вошел в историю, а он – да!

– Он вошел в историю убийцей всех людей на планете.

– Пусть! Пусть… – не успокаивался Иваныч. – Я пытался все исправить. Пытался. Мне семьдесят шесть. Чтобы встать утром с кровати, мне требуется двадцать минут. Колени не слушаются. Шея, спина, плечи. Я чувствую, как приближается минусовка.

– У тебя не осталось сил?

– Ни моральных, ни физических. Это конец.

– И новое начало! – прохрипела Бэж.

– Обещай только одно. Когда начнется штурм, дикарка умрет.

– Нэл? Ты ее боишься? – впялилась глазами в Иваныча Лидерша. – Что в ней пугает тебя? Говори! – Она способна увлечь за собой толпу. Даже Лея, мой лучший боец, подозревала ее раньше, а теперь сомневается.

– Сомневается, – повторила Бэжога. – Двушники не могут выбирать, – она кивнула, – твоя Нэл будет мертва. Хоть сегодня.

– Нет. Кайл должен увидеть ее. Он должен привести людей. Оставь ворота открытыми и выпусти Нэл. Это все, что требуется.

– Ты продолжишься в двушнике, Ив. В свеженьком, новеньком, здоровом и сильном. С полной памятью прототипа. Это будешь ты, но в обновленном теле.

– Да. Уговор в силе. С меня Штаб. С тебя двушник. Чистый. Без Единички в крови, чтобы не сминусился в сорок.

– Лучше проследи, чтобы твой влюбленный прискакал за молодкой. Иначе придется активировать план Б.

– Кайл уже воет без девчонки. Я обещал, что встречусь с агентом. Провожал меня до самой канализации. Еле отбрыкался.

– Играешь ты со своими штабными, Ив, как мальчишки играют в солдатики!

– Такие наивные… Ну ничего, скоро и ты с ними поиграешь. Я слишком стар, Бэжога. Хочу воскреснуть в новом теле и стать законным Лидером, когда штабная проблема исчезнет. Не хочу управлять здесь, играя в войнушку с остатками людей. Их бой проигран.

Нэл боялась, что бешеная вибрация от ее стука в груди передастся по стенам шахты и отразится под ногами говорящих. Прождав мучительные пять минут после того, как Бэж с Иванычем вышли за дверь, Нэл и Фин повернули друг к другу лица.

– Иваныч и Бэж в сговоре! – прошептала Нэл, заикаясь. Она еле сдерживала желание избить кулаками стену. Как мог Иваныч так поступить?! Он же убьет всех штабных! И поводом заманить их в ловушку станет она! – Иваныч сдаст Штаб взамен на двушника и кресло Лидера! Он еще более сумасшедший, чем мой дед! Фин! Что ты молчишь?! У тебя совсем нет вопросов?!

– Кто такой Кайл? – спросил он о главном.

– Что?.. Кайл? Он просто друг из Штаба.

– А ваша юная любовь?

– Я понятия не имею, что такое любовь! Фин! Мы… – поправила она себя, – плюсовые люди не могут даже поцеловать друг друга. Взять за руку. Обнять без страха обнуления. Любовь не для нас! Кайл привязался ко мне, как к новенькой. Вот и все.

– Ему это не мешает, как видят все в твоем Штабе… Любить тебя.

– Почему все это твердят?! Лея тоже говорила, что он по мне сохнет! И Смит на что-то намекал!

– Потому что скрывать чувства… сложно. Если ты такой дурак, как Кайл.

– А ты? – поднялась на локтях Нэл. – Ты тоже дурак?

– Нет. Я не скрываю. Чтобы скрывать их, нужно чувствовать. Не забывай, я комиссар. Во мне нет ничего человеческого.

– Отличная попытка, Фин! Может, повторишь это все на сыворотке правды?! – выкрикнула она, но сразу же пожалела. Допрос на сыворотке закончится для Финнера казнью. – Прости. Я не…

– Не извиняйся. Меня невозможно обидеть, Нэл. Лучше думай, как все исправить. Нужно предупредить этого твоего влюбленного дурашку.

– Фин, прекрати! Он не мой. Кайл единственный, кто верит мне. Его слово – это почти как слово Иваныча. Все ему доверяют.

– Не видать ему повышения, да?

– Потому что комиссары расстреляют их, да? Штабных всего сотня, а вас тысяча!

– Это вместе с заключенными. Комиссаров всего триста три человека.

– Все равно в три раза больше. И у вас импульсное оружие, триглы, а у штабных только винтовки и дробовики! Им не прорваться… Им нельзя… нельзя сюда приходить. Фин! – повернулась она к нему, чтобы попробовать считать реакцию по глазам. – Я сама это сделаю. Я сама предам их!

– Тебя Иваныч опередил, вообще-то.

– Я сдам тебе координаты.

– Чего?

– Чтобы ты схватил металлической сетью Кайла и доставил его в Сектор!

– Знаешь, – сделал он вид, что ежится, – дружба с тобой – тот еще экшен! Бедняжка Кайлуша! Натравишь на своего любимого комиссара?

Нэл проигнорировала его издевку:

– Он не мой. Слушай, я расскажу свой план. Это отличная идея, Фин… – наскакивали ее мысли одна на другую, – все получится.

Фин спрыгнул, используя туалетную дверь как лестницу. За ним соскочила Нэл.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Или пусть твой штабной парень учится летать с восьмисотметрового козырька.

Фин почувствовал, как горячая рука опустилась на его плечо. Какой же теплой была кожа Нэл, что так нагревала даже через вторую кожу!

– Что ты сказал? Про козырек.

– Пусть учится летать. Не видела сегодня казнь?

– Нет… про высоту?

– Восемьсот метров. Да, неблизко. Пришлось видеоэкраны поставить для прямых эфиров единственного ток-шоу.

– Восемьсот… Фин… Нестор писал про высоту в восемьсот метров. Он рисовал название химического элемента внутри туч. Аргентум. Серебро. И число восемьсот.

– Серебро – это тяжелый металл. Как ты его в тучу запихнешь? И зачем?

– Вот поэтому мне нужна она. Ты знаешь.

– Постарайся завтра не провалиться на тесте. Я позабочусь о твоем дурашке.

– Он не мой…

* * *

Прошло девять трудовых часов, прежде чем Нэл вернулась в комнату рекреационных блоков. Она убрала вторую кожу клининга в камеру очистки и поспешила потратить триста десять законных секунд на мытье в душе.

Нэл раздвинула резиновые вертикальные жалюзи и вошла в сырое помещение с сотней кабинок. Ей показалось, что она слышит голоса. Освещение скудно мигало розовыми антибактериальными лампами.

– Есть кто? – эхо ее голоса и хлюпанье шагов пару раз отразилось от стен.

– Нэ-Эл-Ка? Ребята, это Нэ-Эл-Ка! Не бойтесь!

Из дальней кабинки вышла Ала в обтягивающих шортах и топе. Нэл впервые смогла рассмотреть напарницу по уборке. Вьющиеся волосы до плеч напоминали равносторонний треугольник. Рот с щербинкой между верхних зубов, мощные руки и накаченные плечи. Из соседней кабинки выглянул высокий парень, смачно вытирая хлюпающий нос.

– Ты Рик? Мы стояли рядом на площади.

Парень кивнул.

– Нэл!

Ала подошла поближе. К ней присоединился Рик, а за ним вышли еще две девушки. Нэл уставилась именно на них. Девушки были очень похожи. Вороные косы. Носы с легкой горбинкой. А еще они держались за руки. За руки!

– Что это?.. – не понимала Нэл, на что смотрит.

– Близняшки Ула и Тру, – обошла их Ала. – Их руки крепко соединены. Тут и скотч, и бинты, и веревки.

– Мы прикоснулись, – ответила Ула. – Если не разнимать прикосновение, Единичка минусит только на один год. А мы не знаем, сколько у нас минусов. Кажется, много… Грабители… Мародеры… Меня точно схватили пятнадцать раз.

– А меня больше двадцати… Я почти уверена… что оно последнее, – посмотрела Тру на сестру-близняшку. – Мы привязаны друг к другу три года.

– Значит, не последнее, – сделала вывод Нэл. – Последнее прикосновение – это один год. Ты жива уже три. К счастью, – поспешила добавить она, чтобы не прозвучало, будто Нэл обвиняет ее в чем-то.

– Никто не знает, когда будет конец, – вздохнула Тру, – не бойся, – успокоила она сестру. – Уверена, их еще много. Ты же точно младше меня.

Наступившую тишину прервала Ала:

– Мы с Нэл завтра идем на тестирование! Если прокатит, возьмут в лабораторию! Посуду мыть. Кстати, Нэл, что с тобой сделал этот красный? Сильно досталось?.. – откинула она волосы с плеча.

Нэл заметила у нее нацарапанный на коже кривой круг с палочками. На влажной перегородке душевых она нарисовала солнце с восемью лучами:

– Знаете, что это?

– Метка выживших. Сотри ее, Нэлка, – натянула Ала лямку топа на плечо. – Если увидят, изобьют плетью.

Рик щелкал неработающей зажигалкой. Он сам стер метку с поверхности стекла:

– Бесполезно это все. Комиссаршу, которая помогала Штабу, сегодня казнили. Эти метки – просто чушь. Нас никто не спасет.

– Мы сделаем это сами.

– Нэл! – зашикала на нее Ала, видя, что близняшки вот-вот разревутся.

– Что с вами? – удивилась Нэл.

– Их мать. Она палач. В оранжевом. Видела ее? Дерганую на козырьке? Будешь солнышки рисовать и про революцию заикаться, вмиг пеплом станешь!

– Вы что? Вы готовы сдаться?

– Мы выживаем как можем, – вытер рукавом нос Рик. – Отсюда не спастись. Забудь. Просто радуйся, если завтра пройдешь тест и будешь мыть колбы, а не сортиры.

– Я успокоюсь только когда уничтожу Сектор!

– Ты здесь всего три дня, Нэ-Эл-Ка, – понимающе кивала Ала. – Мы все боролись. Это пройдет. Обычно после шестого удара, – подняла она майку выше, и Нэл увидела на ее животе исполосованную красными линиями кожу. – Они сделали это, когда заметили мой солнечный шрам. Мой протест. Это я ногтями исковыряла, – показала она на плечо. – Чуть руки не лишилась. Комиссарша с розовыми волосами в меня не выстрелила. Уговорила кинуть на самую грязную работу.

– Роузи. Ее утром казнили.

– Да. Я видела через шлем ее розовые волосы. Это точно была она. Спасибо ей за мою руку. Это максимум, Нэлка. Максимум здесь – не растерять части тела, минусы и жизнь!

Рик подбрасывал зажигалку. Его щелчки неработающим колесом клапана отдавались в Нэл головной болью. Схватив на лету зажигалку, она продула элемент впрыска. От ее теплых рук механизм быстро высох. Поймав зажигалку обратно, Рик почти обжегся о металлический корпус, зато теперь она работала. Может, заработает и голова Нэл – амнезийная бета для Фина, заговор Иваныча и Бэжоги, подавленный дух заключенных, Единичка…

Не переоценила ли она собственные силы? Ли не справилась. Нестор тоже. Иваныч – предатель. Двойной агент и Бэжога в сговоре. Саму Нэл велено убить во время штурма. Откуда в ней еще теплился огонек надежды и сколько она протянет взаперти?