Подобрать пароль к ноутбуку не получалось весь следующий день. Просидев сутки, Нэл рвалась покинуть подземные катакомбы и отдышаться на природе, погреться в солнечных лучах. Она никогда не разлучалась с зеленым небом больше, чем на несколько часов сна. Ей не терпелось ощутить ветер на коже, прохладу проточной воды, шершавость древесной коры, мягкость лепестков цветущей вишни. В голову не лезли никакие комбинации для пароля. Да еще и разговор с Иванычем прошел как-то странно.

Нэл понимала: беседы не избежать, и страшно волновалась, пока шла к нему. Сейчас он вышвырнет Ее с конем обратно в зеленое небо! И надышится там, и лепестков натрогается всласть!

– А, Нэл! Входи, садись! – позвал он. – Не бойся! Лея мне доложила про слова комиссарши Роузи. Говорит, что Ли была дочерью Нестора.

– Да, это так.

– Но это, конечно, не так. Может быть, она была на него похожа, но точно не дочь.

– Что? – не понимала Нэл. – В чем тут подвох?

– Это невозможно, моя милая Нэл, – обернулся он на снимок. – Я знал Нестора. И его дочь. Она, к сожалению, погибла. Очень давно.

– Что… вы ее знали?

– Конечно знал. Нестор был мне другом, а его дочка – моей крестницей. Ее убили лапачи. Тогда их еще не называли этим словом. Просто отчаявшиеся люди. Они пытались отобрать у нее еду. Авоську с апельсинами, кажется.

– С апельсинами?

– Звучит варварски, но да. Роузи ошиблась. Твоя тетя не дочка Нестора. Это глупый слух, вот и все. Я сообщу об этом агенту.

– Значит… это слух? Это хорошо? – несла Нэл полную чушь.

Может, Иваныч не знал, что у Нестора было две дочери! И та, что умерла от лапачей, была мамой Нэл!

– Конечно хорошо, Нэл. Если ты все еще готова внедриться в Сектор, появилось окно. Через два дня.

– Я не передумала!

– Договорились. Я и не знал, что ты окажешься такой сильной. Так держать!

Больше всего на свете Нэл хотела узнать о погибшей дочери Нестора. Может, Иваныч знал, кто был ее мужем? Кто отец Нэл? Куда он пропал? Почему Ли не рассказала про лапачей?

Иваныч не поверил, что Ли дочка Нестора, но в этом Нэл была уверена на тысячу процентов. Такая же рыжая. Такая же отшибленная. Умная, но не без изъянов. Всегда молчаливая, скрытная и, кажется, такая же лживая, как Нэл. Наверное, это их семейная черта.

Конечно, то, что Иваныч не верил в родство Ли и Нэл с Нестором, было ей на руку. Из Штаба не выгонят. Агента в Секторе предупредят. Пока что все шло по плану, если не считать того, что Нэл не могла подобрать пароль к ноутбуку. Она не могла прочитать письма Нестора, которые так и не расшифровала Ли.

Переодевшись в кладовой в джинсовую юбку и длинную толстовку с капюшоном, Нэл натянула гольфы и желтые резиновые сапоги. Теперь нужно отыскать рабочий байк и трассу М-5, по которой гоняет на тригле Финнер. Это единственный шанс отыскать его. Вокруг Нэл была целая сотня штабных, а поговорить ей хотелось только с ним.

Она присмотрела приземистый скутер, что стоял ближе к выезду. Нэл скинула маскирующую камуфляжную сетку. Девушка понятия не имела, как управлять допотопной техникой. Практики ноль, зато куча теории от тети Ли обо всем на свете.

– Ты учила управлять машиной, я помню.

Нэл вспоминала, как Ли выстроила для десятилетней племяшки из коробок подобие автомобильного салона. Педалями служили пустые консервные банки, а ручкой переключения передач – обломок швабры.

– Байк – это как половина машины. Справлюсь!

Она крутанула ключ в замке зажигания.

– Отлично! Завелся! Теперь педали.

Она уже собиралась надавить любую наугад. Походу разберется, которая тормоз, а какая газ. Оставалось только их отыскать, ведь педалей под ногами не оказалось.

– Эй, подруга, далеко собралась?

Скрестив перед собой руки, в проходе ангара стояла Лея:

– Ты кое-что забыла к этой штуке.

Лея подошла ближе, ехидно поглядывая на Нэл.

– Я уезжаю кататься! Можешь пойти и доложить Иванычу, Потапычу или Кириллычу, если тебе так спать спокойней!

– Ну да! Ты-то, наверное, хорошо спишь под амбарным замком?! – усмехнулась Лея. – Так и знала, что Кайл тебе все разболтает.

Нэл поспешила обелить его честь:

– Он ничего мне не говорил. Я пряталась на крыше поезда и подслушивала. А потом меня вызвал Иваныч.

Нэл все еще делала попытки разглядеть педали на странном приземистом байке.

– И что он тебе сказал?

– Что ты… поспешила с выводами. Иваныч знал Нестора. И его дочь. Он сказал, что она умерла. Ли не имеет к нему никакого отношения. Если она рыжая, еще не значит, что родственница.

– Иваныч знал его дочь?

– Сказал, что был ее крестным.

– Но ты все равно можешь быть изменницей!

– Могу. А ты? Ты разве не можешь?

– Что я?

– Или Рудо? Или Смит? Любой подходит, Лея! Нельзя всех подряд подозревать. Даже… Даже если Ли дочка Нестора, она могла работать на вас. Ее поступки определяют, а не родня. И не прошлое.

Лея уставилась на нее узкими глазами. Что-то в этой девчонке было не то. Слишком умная. Слишком рассудительная. Или Лея не замечала изъянов в самой себе? А ведь их было у нее с избытком.

Перекинув ногу через длинное потрескавшееся сиденье, Нэл делала вид, что изучает приборную доску и особо не торопится газовать.

– Отойди с дороги, Лея… я скоро… возможно… если захочу… куда-нибудь поеду…

– К нему бы снега, чтоб поехал. Это снегоход, а не байк, – пнула Лея металлические гусеницы. – А еще говорят, ты умная.

– Не особо. Но не переживай. Через год ты меня не увидишь.

– Это еще почему? Собралась сдохнуть в Секторе?

– Без Сектора, – быстро ответила Нэл.

– Что… Нэл… Как ты умудрилась?

– Ради жизни. Я спасла человека и не жалею.

Лея видела в глазах дикарки, что та не врет. У нее на самом деле Единичка. Точно так же смотрел на Нэл Смит, желающий одного – не потратить последнее прикосновение зря.

Лея начала ходить между старых байков, в которых весьма неплохо разбиралась:

– Штаб несет потери, Нэл. Может, ты права, и кто-то из нас контактирует с врагом. Мы теряем людей. Двушников вывозят с производства новыми маршрутами. В Штабе куча параноиков. Возьми хотя бы Рудо. Мы делаем вид, что семья, но никому не доверяем. Особенно новичкам.

– Ты тоже была новичком.

– Я была спасенным двушником, а ты заявилась из леса. С тетей-химиком. Убитой жабой. С вмешанным в Систему кодом. Твоя история из области фантастики.

– Я черное яблоко? – задала Нэл странный вопрос.

– Гнилое, что ли?

– Все так думают. Нюхаешь… яблоко свежее, не тухлое, но почему оно черное? И мозг решает: рискнуть или нет?

– Ты что, сравниваешь себя с яблоком?

– Если ты никогда не встречала историй подобных моей это не значит, что она гнилая. Просто у тебя нет нужного опыта. Ты никогда не пробовала сорт черных яблок. А такие на самом деле растут в Тибете. Сорт называется «Хуа ниу».

– Нэл, тебя группа минусовых академиков растила? – но Лея все же немного улыбнулась. – Я думала, ты дикое дитя природы!

– Тетя говорила, я интуитивно чувствую людей.

Нэл смотрела в глаза штабной, пытаясь почувствовать ее. И сразу несколько эмоций обуревали Нэл. О том, что их настоящая дружба с Леей только начинается. Что между ними произойдет еще много разного… слишком разного. И почему-то Нэл ощутила смесь тоски и страха. Только не понимала, кто из них кого боится? И почему Нэл становится грустно до слез от одного взгляда на Лею?

– Если бы я хотела убить штабных, – вытащила Нэл из-за пазухи цепочку с передатчиком, – я бы активировала его сразу, как нашла вас.

Нэл говорила и медленно продолжала приближаться к Лее. Та напряглась, сжала кулаки, но с места не сдвинулась. Над ее носом залегла глубокая складка, а брови нахмурились. Она не сводила глаз с квадрата, словно с гипнотизерского маятника.

Девушки оказались на расстоянии в пол-локтя друг от друга. Обе в обычной одежде. Никакой защиты. Стоит только Нэл согнуть руку, и она коснется пальцами кулаков Леи.

– Не путай смелость с безрассудством, Нэл.

Теплое дыхание колыхнуло рыжие волоски вдоль скул.

Лея смотрела в серые глаза напротив и видела что-то, что не могла объяснить. Она ловила блики образов, словно остатки снов. Странные картинки, на которых Лея обнимает Нэл… и та по-настоящему счастлива.

Лея ощутила фантомный запах гари и ментола. Как можно быть счастливым от прикосновений?! В видениях Леи их руки крепко сжимали друг друга, и одна из них знала, что это прикосновение станет последним.

Зажмурившись, Лея стиснула зубы. Головная боль пронзила ее затылок возле блокиратора. Она что-то протянула Нэл:

– Возьми! Бери скорее!

– Ты в порядке? Ты чего? Голова?

Нэл видела, как тело Леи сводит судорога боли.

– Ничего… блокиратор… бывает, он простреливает спазмом… Держи, – впихнула она пеструю коробку в ладонь Нэл. Ее пальцы сомкнулись с другого конца.

– Что это?

Нэл прочитала слова на упаковке:

– Краска для волос… – Она удивленно вскинула серые глаза на Лею.

– Лучше не свети в Секторе рыжей копной и оставайся в шлеме.

– Но это не совсем мой цвет, а пепельного не было? – иронизировала Нэл, широко улыбаясь. – Спасибо, Лея.

Тонкие губы Леи дрогнули в еле заметной улыбке. Она грустно взирала на совсем еще девчонку перед собой. Долго ли она протянет в лаборатории? Лея смотрела на нее словно на обреченную, стараясь не думать о молниеносном видении, в котором прижимала к себе Нэл за тонкие горячие плечи. Лея отчетливо помнила, как в видении ее обожгла кожа дикарки. Такая она была горячая.

– Идем, – резко отвернулась Лея и поспешила в глубь ангара. Она выбрала для Нэл подходящий по сезону байк на колесах: – Этот вроде нормальный. Не боишься? Я понятия не имею, в каком они состоянии. Байки ржавеют здесь много десятилетий. Могут сломаться в любой момент, лучше не гони слишком быстро.

Лея осматривала мотоцикл:

– Бак полный, километров на двести хватит. Запоминай, это стартер, рычаг сцепления здесь, там фары. Вот тут рычаг переднего тормоза, газ, декомпрессор. Дергай его, если не заводится. Педаль заднего тормоза, подножки. Запомнила?

– Кажется. А ты откуда столько знаешь про них?

– Из памяти прототипа. Она как-то связана с ними. Ну, давай, лети! Не теряй зря время!

* * *

Времени было предостаточно. Впереди целая ночь. Финнер переоделся в новый красный комплект второй кожи. Он настроил Систему, отключая отслеживание геометки, и ввел код со спасательного маяка. Если Нэл когда-нибудь его активирует, только он один получит сигнал, а не все остальные комиссары.

Он шел по пустому широкому коридору Башни, чувствуя ненавистный запах ардженти. Голосом направил лифт на тридцатый этаж к паркингу триглов. Коснулся ладонью рукояти, тригл считал его ДНК, активируя заряд ракетного топлива. Телу передалась легкая беззвучная дрожь мотора. Диски тригла вспыхнули красными световыми кольцами.

Фин надавил на педаль газа, разгоняясь по языку балкона, и рванул вверх – внутрь звездного неба. Он пересек стометровую стену и опустил защитный экран, но вскоре скинул его прочь, наслаждаясь потоком встречного ветра, трепавшего шевелюру. Открыл от удовольствия рот, чувствуя, как от холодного потока и скорости сводит зубы.

Спустившись к земле, Фин переключил положение колес, касаясь узким краем асфальта. Светящиеся галогеновые диски четырьмя вертикальными обручами разорвали сумрак одной из немногих уцелевших трасс минусовых. Подушка отрицательной гравитации удерживала тригл над рытвинами, ямами и корягами. Энергия вырабатывалась автоматически, если колеса соприкасались с жесткими трещинами неровного покрытия.

Магистраль М-5 сохранилась одна из немногих: километров на сто еще лежал почти нетронутый размытием и селями асфальт. Комиссару нравилось гонять с поворотами, маневрируя между препятствиями, менять направления, перескакивать разрывы дорожного полотна. На особо резких изгибах трассы он наклонялся телом вместе с байком к асфальту. Красный наколенник выбивал снопы искр. Фин любил дороги, как любил сложности, бросая себе вызов. В небе… слишком тихо.

Сегодня он рыскал глазами по асфальту, выискивая злосчастный чертополох, о котором предупреждала Нэл. Действительно ли маленькая колючка, пробивающая асфальт, может сбить его с тригла?

Машина комиссара двигалась беззвучно. Ночь молчала, пока ее всю не засосал грохочущий рев. Звук приближался к Фину со спины. С облаком гари и пыли мимо комиссара пронеслось молниеносное пятно с парой расплывчатых желтых точек по бокам.

– Что? Объект… на допотопном байке?

Фин решил догнать его, припугнуть и дать уйти, не преследуя слишком долго. После общения с Нэл он словно стал убийцей-вегетарианцем. Бессмысленное желание стрелять пропало. Размышления рыжей дикарки о войне без повода и без причины не выходили у него из головы.

Какое на самом деле Сектор имел право решать, как кому жить? Отлавливать людей, словно бешеных. Запирать их в блоки за стометровым забором. Ради их безопасности? Ради выживания под гнетом Лидеров? А нужна ли такая «забота» людям? Фин впервые думал об объектах как о людях.

– Вот черт! Это же тригл с красной жабой!

Нэл сильнее выкрутила газ на байке, пытаясь уйти от преследования. Ее ржавая минусовая техника, не обкатанная десятилетиями, стала кряхтеть. Рукоять сцепления не поднимала обороты выше четвертой передачи, и мотор прогазовывал на высокой стрелке тахометра, выплевывая синий дым.

Электрический голос из динамика ударил в спину:

– Объекту приказываю остановиться.

– Не могу, жаба! Если бы хотела, все равно не могу! Тормоза не фурычат!..

Фин делал вид, что прилично отстает, давая байку уйти. Но тот продолжал вилять на ухабах и выстреливать вонючими облаками. Приблизившись к байку, комиссар заметил нечто знакомое. По спине объекта трепыхались рыжие волосы.

– Нэл?.. Нэл! – крикнул он в громкоговоритель и поднял защитный шлем, поравнявшись с ней. – Классный минусовой байк!

– А, Фин! Это ты! – улыбалась она, возвращая сосредоточенный взгляд на дорогу.

Тригл Фина на антигравитации проглатывал кочки и рытвины. Нэл же швыряло от одной обочины к другой.

– Сколько давишь?

Она взглянула на спидометр:

– Сто восемьдесят показывает. Передачу на пятой заело, и тормоз, кажется, не тормозит!

– А, ну бывает. Это же хлам минусовой эры! Лет шестьдесят на свалке валялся, – кричал Фин, пытаясь заглушить свист ветра. – Через пять километров аварийный участок, кстати! Я эту трассу наизусть знаю!

– Что? Не слышно!

– Впереди обрыв в пропасть! С моста! – жестикулировал Фин, изображая падение и взрыв.

– Ну спасибо, что предупредил. А парашютов тут нет?

– Не-а!

– Ага… ясно… ну пока! – отвернулась она от Фина, продолжая дергать все рычаги подряд.

Байк не слушался, спотыкнувшись на новом ухабе.

– С ума сошла?! И это не ирония!

Фин максимально приблизил мягко парящий тригл. Байк и тригл соприкасались боками, царапая друг друга.

– Цепляйся и перепрыгивай мне за спину!

– Руками, что ли?

– Можешь зубами! Прыгай на меня. Не бойся, на мне защита!

– Кажется, в минусовой эре эта фразочка прозвучала бы пошло…

– Нэл!

Фин смотрел вперед и видел, как обрыв моста стремительно приближается к ним. Обвив его руками за плечи, Нэл оттолкнулась от сиденья байка и прыгнула. Фин почувствовал за спиной тепло ее тела, какого-то особенно горячего, и переключил зеленый тумблер.

Байк Нэл сорвался с сорокаметровой опоры, а тригл Фина взмыл вертикально вверх. Снизу ударил столб жара от взорвавшегося мотоцикла. Перепуганные ночные птицы вспорхнули с гнезд, проносясь мимо тригла, разрывающего ночную белую дымку.

– Мы летим!..

Нэл крутила головой по сторонам. Потухшие леса и земли простирались под ними на сколько хватало взгляда. Когда-то города расчерчивали желтые электрические реки с извилинами и устьями. Теперь по планете текла настоящая чистая и вольная вода, светящаяся серебром луны.

Фин опустил взгляд на крепко обхватившие его за талию горячие ладошки. Через вторую кожу он чувствовал идущий от них жар.

– Что ты там делала? Ночью на этой развалюхе? Я за километр почуял спирт тормозной жидкости! Байк прогнил, а ты его под двести.

Фин не нашел чертополох, но, кажется, другая колючка намертво прицепилась к нему сегодня.

– Проветривала мозги.

– Еще немного, и у тебя бы получилось!

– А ты куда? Поджарить импульсом беззащитный голодный объект, рыскающий по обломкам цивилизации в поисках гречки и туалетной бумаги?

– Нет… тоже… проветриться.

Он замолчал, и Нэл почувствовала, как напряглись его плечи.

– Что-то пошло не так? Твои капитаны не поверили?

– Немного.

– Я искала тебя, вообще-то. Вспомнила, что ты говорил про трассу М-5, по которой гоняешь ночами.

– Ты меня искала? Зачем?

– Да просто узнать, как у тебя дела…

– Ну, давай поболтаем. Мне тоже есть что рассказать.

Он сверился с навигатором на панели рукава:

– Сейчас приземлюсь куда-нибудь, где никого нет.

– Сейчас везде никого нет, – ответила Нэл.

Тригл коснулся колесами заросшей бурьяном подъездной дорожки. Развалины коттеджей, похороненные лесом, поросли травой. Остатки сгнившего за тридцать лет деревянного забора кренились изгибами щербатого веера. Некоторые доски проели термиты. Лучше всего сохранились кирпичные опоры, обутые в мягкие валенки мха.

О том, что когда-то дом возвышался на три этажа, говорила фасадная стена с дырами окон, одно над другим. Вместо крыши – провал, из которого торчали макушки сосен. Остатки руин походили теперь на кирпичную вазочку с хвойными деревьями.

– Здесь нас с матерью разыскал Сектор. Меня схватил комиссар железной сетью, – спрыгнул Фин с тригла, – а в нее выстрелил спектром. Попал в голову.

– А моя, кажется, погибла из-за апельсинов. Ее хотели ограбить, а в итоге сминусили. Сегодня только узнала.

– Кажется? А почему кажется, ты не уверена?

– В моем прошлом все так запутано, Фин. Я не знаю, где правда. Иваныч говорит, дочка Нестора умерла. Они вместе работали, и он даже был ее крестным. Тетя мне ничего не рассказывала. Мне повезло, что Иваныч не верит, что я внучка Нестора. Иначе в Сектор бы не отпустил.

– Это мы еще обсудим. Перешагни здесь.

Фин перепрыгнул парочку странных бочонков возле ворот. Приглядевшись, Нэл заметила исходящее от них тусклое свечение.

Каменная ваза с десятиметровыми елями тут же исчезла, сменяясь вполне себе добротным домом. Все три этажа опять на месте, стекла не разбиты, ручка двери поблескивает золотым хромом.

– Видеообманка?

– Голограмма. Собрал ее из остатков электротехники минусовых. Не хотел, чтобы разграбили. Мать из последних сил герметично обрабатывала дом изнутри, чтобы защитить от радиации. Мягким воском от расплавленных свечей затыкала оконные щели. По сто раз проходила. Опять и опять. Она говорила, что солнечный свет и время, действуя вместе, способны уничтожить все. Не только людей, но и память. Подземный этаж забила людскими воспоминаниями.

– Как это?

– Ну… книгами, фильмами, музыкой, картинами, скульптурами. Такой себе музей минусовой эры получился.

Они поднялись по крыльцу.

– Какой ты помнишь маму?

– Она все время что-то изобретала. Возилась с машинами минусовых, когда ездить стало некуда. В Секторе воспоминания стираются. Помню металлическую сетку. Руки в красных перчатках. Из дома выбегает мать. Я вижу ее ноги. Она кидается на комиссара. Тот, кто тащил меня, падает замертво. Мать отбивается кортиком с белой рукоятью. Продолжает наносить удары. Я реву, уткнувшись лицом в осенние листья. Их запах… травянистый… гнилой… ненавижу этот запах.

Прихрамывая, Фин подошел к входной двери. Он убрал паутину с электронной панели, отпирающей замок по отпечаткам пальцев, и только пожал плечами, когда дверь не открылась.

– Размагнитился. Тогда так, – замахнулся локтем, чтобы разбить узкий декоративный витраж.

– Подожди! – остановила его Нэл. – Проверь под кустом. Может, остался запасной ключ? – сморщила она нос.

– И под какой «пальмой» искать?

– Например, вон под той пихтой, которая из пластмассы, – ткнула она рукой на выделяющуюся неестественным зеленым цветом ель.

Фин быстро выдернул за макушку пластиковую колючую елку. На дне горшка лежала связка минусовых ключей.

– Точно!.. Есть!

Отперев замок, они оказались в просторной прихожей. Полы застелены шершавой коричневой плиткой с ромбическим рисунком. Справа от Нэл в открытой гардеробной все вещи аккуратно убраны в прозрачные чехлы, подвешенные в два ряда. Через открытые двери в зал она рассмотрела накрытую тканью мебель. Ножки диванов заботливо обмотали клейкой лентой, проложив кольцами плотного картона.

– Такой порядок… Ты говорил, на вас напали внезапно.

– На первом этаже мы не жили. Слишком много места.

В доме ощущалось тепло: стены не пахли сыростью, мебель не пахла старостью. Словно хозяева вот-вот вернутся из города, чтобы провести летний отпуск на природе. Только облитые воском оконные стекла говорили, что ничего нормального внутри дома не происходило. Измазанные разноцветными подтеками расплавленного воска рамы хранили в памяти ужас, запечатлев его в плачущих каплях слез.

– Здесь его просто тонны…

Нэл коснулась застывших подтеков. Ее горячая рука нагрела зеленые бугры. Она спешно отдернула пальцы, пока Ниагарский водопад воска не ожил.

В главном зале на каминной полке стояли фотоснимки. Матовая пленка просвечивала нечеткими очертаниями лиц бывших жильцов. Пока Фин набирал дрова из-под лестницы, Нэл приподняла пыльный пластик, рассматривая фотографии.

На первой запечатлен мужчина, похожий на Фина. Тот же прямой нос и подбородок с небольшой ямочкой, только щеки с недельной щетиной. Печальные глаза. Он не смотрел в объектив фотоаппарата, задумавшись о чем-то.

В паре соседних рамок – маленький Фин. Ему годик, и он во весь рот улыбается, тянет вперед ручки, желая прикоснуться к маме, папе… к Нэл прямо сейчас. Она провела пальцем по его ладошке.

Единственный снимок с мамой Фина оказался странным. Нэл не могла разобрать, кто на фотографии? Рамка была полностью замазана красным расплавленным воском. Виднелась только кайма длинного платья, открывающего серебристые босоножки. Там, где должно быть лицо, громоздились высоченные горы воска.

– Это моя мать.

Воск заскользил в теплых пальцах Нэл. Вздрогнув, она выронила рамку под ноги. Толстая трещина надломила застывший воск, из-под него показались открытые изящные плечи молодой женщины. На ее шее Нэл увидела кулон в форме солнца с восемью лучами.

– Прости… стекло целое… только воск треснул.

Нэл подняла снимок, пока Фин продолжал заталкивать дрова в камин.

– Этих людей больше нет. Они умерли. Меня тоже нет, хоть я и дышу.

Он придерживал раненую ногу, усаживаясь на пол, чтобы раздуть пламя. Спрятав фотографию обратно под стекло, Нэл села рядом. Она опустила руку на красную вторую кожу Фина прямо над раной на его груди:

– Тебя напичкали лекарствами?

– Конечно. Врач хвалил твои травы. Говорил, не думал, что кто-то так разбирается в комбинациях ядов.

Он шевелил дрова кочергой внутри камина:

– Сейчас комната прогреется. Не замерзла?

– Мне никогда не бывает холодно, – пожала она плечами, – тетя говорила, в природе есть лекарства от чего угодно. Только никто не знает, где искать. Даже от Единички есть… Я сейчас вернусь, подожди!

– Побежала за снадобьем от Единички?

– Если бы!

Подхватив на кухне поднос, Нэл выбежала за дверь.

Пока ее не было, Фин содрал пластиковую пленку с гостевого дивана, обшитого приятной скользящей тканью, и накидал подушек возле камина. Вскипятил воду и раздобыл в подвале старую заначку шоколада.

Вернувшись через полчаса, Нэл размяла на подносе раздобытую зелень, смешала ее с соком сосновых почек и залила кипятком из чайника, вскипяченного Фином внутри камина.

Закончив, протянула готовую кашу:

– Нанеси на кожу, раны затянутся быстрее, чем отцветает дерево мангуба!

Фин принялся расстегивать вторую кожу ярко-красного цвета. Стянул майку через голову. Срезал ножом марлевую повязку. Он загреб пальцами зеленую кашу и нанес на раны в центре груди. Кожу приятно остудило, как в прошлый раз, пульсирующая боль быстро прошла.

– Заживают, – кивнула Нэл, рассматривая склеенные хирургическим клеем красные швы на его лице. – Полностью не исчезнут.

Нэл чувствовала, его беспокоили не раны. Дело куда серьезней.

– Как… допрос? – перешла она к непростому разговору.

– Хреново, – быстро подтвердил он ее догадку. – Я тебя тоже искал, вообще-то. Чтобы предупредить. Ты должна держаться подальше от Сектора, – смотрел он прямо на нее, – чтобы вы там в Штабе ни придумали, забудь! И не начинай, пожалуйста, спорить! – видел он, как хмурятся ее брови и морщится нос.

– Но я не могу не начинать! Что значит – держаться подальше?!

– Отряд получил распоряжение на обыск твоей норы от старшего капитана с кодом Бэ-Жо-Га 11–08/семь. Кажется, о тебе Бэжога не знает. Но она заметила сумку в траве на болотах, когда дрон разыскал меня. Допытывается, кто ее нес. Кто был со мной в лесу.

– Она не знает. В Секторе только слухи ходят. Агентша ябедничала, когда передавала послание.

– Убедилась, что это не я! – ухмыльнулся Финнер. – Я тебе никогда не врал.

– Ты комиссар и не врешь. А я штабная, но только и делаю, что обманываю своих. Как-то все перепуталось.

– Да, у меня тоже. Два дня назад я рассчитывал получить повышение. Фиолетовую вторую кожу и всеобщее почитание. Потом довольствовался оставшимся годом. Теперь неделей.

– Неделей? Фин, что происходит? Что они сказали?

– Зета-пять.

– Сыворотка правды!

– Я сразу выдам им все про приключение на болотах. Про твою тетю. Про тебя. Поэтому забудь про Сектор. И от маяка избавься.

– Нет!

– Что нет?

– Просто нет.

– Хорошо, что просто.

– Ну… не элементарно, – закатила глаза Нэл, – но выход найдется. У меня есть план!

– Как с медведем?

Фин думал, что у него получилось сыронизировать, но Нэл не улыбалась. Похоже, он угадал. Она придумала что-то экстраординарное.

– Настолько дерьмовый план?

– Просто ужасный.

– Не удивлюсь. Твое воображение не знает границ.

Нэл даже немного улыбнулась.

– Обещай, что согласишься. Прыгнешь, как я прыгнула в болото. Я доверилась тебе! И ты должен.

– И ты чуть не утонула. Расскажи для начала, куда мне придется прыгнуть. Куда, Нэл?

– В прошлое.

– Очень смешно.

– В прошлое твоей памяти. До нашего знакомства. Ты все забудешь. Медведя. Лес. Штаб.

– И тебя. Тебя я тоже забуду?

– Да, – отвернулась она от огня, поглядела в стальные глаза, – это главное. Сколько угодно пусть проверяют своей зетой. Ты ничего не расскажешь.

– Нэл, – вытянул он руку, но не прикоснулся к ней перчаткой. – Я не хочу ничего забывать. Что-то изменилось. И я не стану возвращаться в прошлое.

– Это единственный способ! Я создам амнезийную бету в лаборатории Сектора. Я знаю все, что знала тетя, она меня научила. Видишь, – улыбнулась Нэл, – есть повод наведаться в гости!

– Нэл… если ты сотрешь мне память. Беги. Просто беги. Ты станешь целью. Если я все забуду, я убью тебя. Не смей ко мне приближаться. Никогда. Обещай, тогда я… сделаю то, что ты говоришь.

– Да, согласна… Ладно.

– Держись подальше от Луванэ, Дрогзи и Бэжоги. Они Лидеры. Луванэ еще ничего. Она клепает двушников, а Дрогзи и Бэжога убивают на месте. Не провоцируй их. Даже не смотри. За это бьют плетью.

– А за что не бьют?

– За все бьют, – вздохнул он. – Ваш агент, он точно тебе поможет?

– Конечно точно. Он же передает послания. Меня внедрят сразу в лабораторию на бывшее место Ли.

– Бэжога искала ее. Она будет приглядываться к тебе.

Финнер все-таки провел пальцами в перчатке по кончикам ее длинных рыжих волос.

– Этого сходства не будет. Я перекрашу их в черный.

– И станешь не солнцем, а солнечным затмением?

Нэл удивилась, как красиво прозвучали его слова:

– Или концом света, который пророчили майя.

– Они пророчили два. Я разговаривал с Системой. Как поисковик она работает. Рассказала мне про минусового журналиста. Он выяснил что-то странное. Вроде Верховная академия знала, что наступит Перерождение Солнца. Они готовили капсулы клонирования за тридцать лет.

– Знали? Но как?

– Может, календарь майя разгадали. Восемь лучей на солнце, – посмотрел он на кусочек цепочки, – это восемь планет Солнечной системы.

– Да, точно. Майя не пользовались колесом, но разбирались в движениях звезд и планет четыре тысячи лет назад. Как египтяне. Они тоже зашифровали в пирамидах календарь, предупреждающий о конце света. На самом деле пирамиды – это огромные часы.

– Часы? – переспросил Финнер. – Мне снятся часы, которые показывают время 11:22:33. Кто-то умрет. И почему-то это будет важно.

– Главное, чтобы это были не мы.

– Может, ты все-таки останешься в своем зеленом небе, Нэл? В лесу ты точно не сминусишь себя.

– В лесу… точно… Финнер! В лесу! Как же я могла забыть… собственное имя!

– Не буду шутить про наследственность.

– Да нет же! Меня зовут Сильвия! Пока я не получила код «Нэл», меня звали Сильвией. Оно означает «лесная». Это и есть пароль… Ли повторяла перед смертью, чтобы я запомнила свое имя. Как же круто наконец вспомнить!

Фин пытался изображать на лице радость, но эмоции счастья и раньше не были его сильной стороной.

– Я тебя вспомню, как ты думаешь? Это возможно?

– Фин… я…

– Все нормально.

Он завалился спиной на диван. Не хотел, чтобы она видела его ставшие почему-то влажными глаза. Нэл упала спиной на соседний. Между ними журнальный столик с разной мелочевкой. Здесь был даже старенький кассетный плеер с наушниками на проводах.

– Расскажи что-нибудь, чего никто про тебя не знает, – попросил он.

– Я не умею плавать, – перечисляла Нэл, – люблю лес и животных. Мой любимый цветок – чертополох, а ромашки просто не перевариваю. Еще… моя кожа горячее, чем у остальных. Не знаю почему, но это с рождения. Я не боюсь солнца и слышу странные фразы в голове. А ты?

– Слышу ли я фразы? – он чуть не выложил про сны о Ракиуре.

– Помнишь свое имя?

– Алекс. Меня звали Алекс.

Он поднял с журнального столика старый кассетный плеер и надавил на кнопку включения.

– Еще работает. Мама его слушала. Я даже… – вставил он наушник, – помню эту песню.

Нэл услышала шуршание из второго наушника. Она скучала по музыке. Раз в полгода удавалось послушать мелодии, если она находила какую-нибудь работающую технику. У них с тетей хранился проектор на аккумуляторе из солнечной батареи, и Нэл пересматривала все пленки, которые откапывала на островах. Ей казалось, что природа, музыка и человек – что-то единое, настолько они прекрасны, уникальны и бесконечны, словно сам космос.

Финнер вытянул над столиком руку:

– Потанцуем?

– Что?! Нет! Плюсовые не танцуют! Нам нельзя приближаться на три метра друг к другу!

Внутри у нее что-то сжалось. Адреналин разгонял кровь, а всегда горячие ладошки почему-то стали влажными и холодными в кои-то веки.

– Ага, а к моим кишкам приблизиться смелости хватило? На тригле обвить меня ногами тоже!

– Не приукрашай легенду, Фин! До кишок я не дотрагивалась…

С остальным она спорить не стала.

Он протянул ей второй наушник на тонком проводе. Слова песни звучали на непонятном языке, смысла Нэл не понимала. Взглянув на Фина, она судорожно вспоминала, как там вообще танцевали минусовые? Он продолжал держать перед ней руку, и, выдохнув, Нэл вытянула свою и поднялась с дивана.

Фин осторожно взял пальцами ее ладони и опустил себе на плечи. Теперь ее руки упирались о него, словно деревянные жерди.

– Подойди ближе, – красные перчатки придвинули Нэл, сжав сильнее под лопатками, – согни руки в локтях к полу. Дыши и переминайся с ноги на ногу, вот и вся наука. Закрой глаза. Просто послушай.

– Почему мы делаем это, Фин?

– Что? Танцуем?

– Нет, почему дружим?

– Может, потому что я чертовски хорош по человеческим меркам!

Ему в голову прилетела подхваченная со спинки дивана подушка.

– Да ладно! Ну признай! Особенно теперь, с этими брутальными мужественными шрамами.

– Ты простишь меня за них?

– За шрамы? Конечно!

– За годы, которых у тебя больше нет.

– Это я их отобрал у тебя.

– Оставались последние секунд десять. Еще немного, и медведь убил бы тебя. Это время, – взглянула она на часы, – что-то изменило во мне.

Фин молчал. Он смотрел в ее спокойные мудрые глаза, будто бы она знала ответы на все вопросы мироздания.

– О чем песня? – спросила Нэл, прижимаясь лбом к плечу в шершавой второй коже.

Фин впервые чувствовал биение чужого сердца, живое и громкое. Стало невыносимо горячо, но он захотел прижать ее к себе сильнее, без конца согреваясь в исходящем от нее тепле.

– О затмении сердца.

– Навсегда?

– Ты мое затмение, Нэл. Вот что навсегда.