– Серьезно? Какой, к черту, бурый медведь, Фи-Нн-Ер 80–30/три?!

Финнер сидел на металлическом стуле, привинченном болтами к полу. Костыль он держал перед собой, морщась от боли, вернувшейся в полном объеме несколько часов назад, стоило только сопливым улиткам Нэл перестать действовать.

На расстоянии в шесть метров от него, отгородившись широким прозрачным столом с расставленными на пару метров друг от друга креслами, восседало трое старших капитанов Сектора. Их отличительным знаком был комплект кожи металлического фиолетового цвета, защитные стекла экранов у всех подняты. Финнер нечасто видел лица Луванэ и Дрогзи. И сейчас выражения их лиц не внушали оптимизма, что инцидент в лесу спустят на тормозах.

– Ты следопыт высшего уровня, капитан. Как мог уступить дикой твари? – негодовал мужчина, в прошлом наставник Фина капитан Др-Ог-Зи 43–20/два, сидевший в центре. Тугие косички, в которые были воткнуты рыболовные крючки, свисали вдоль его вздернутого треугольного подбородка.

– Высшего… – ухмыльнулся Фин уголком рта, сдерживая улыбку изо всех сил, – высшего только потому, что сравнивать меня не с кем.

Кажется, он поднабрался ехидства от Нэл, продолжая:

– Человечество пробовало подчинить природу. И что? Кто выиграл, Дрогзи? Твари переиграли. Они главенствуют в пищевой цепи.

Старшие капитаны заерзали в креслах от подобной неслыханной наглости подчиненного. Дрогзи призвал к спокойствию, помня, что перед ними ликвидатор бо́льшего числа объектов, чем на счету всех прочих капитанов. Некоторый шок, вызванный травмой от полученных ранений, простить ему можно. На первый раз.

Успокоив коллег жестами, Дрогзи ответил:

– Выигрывает всегда человечество, Финнер. В глобальном понимании. Пройдет время, и потомки отблагодарят за все, что мы вынужденно сделали для них.

– Если вы найдете способ, как побороть радиацию, залатав небесные дыры.

– Мы найдем, – холодно ответила Бэж, сидевшая слева. Ее тощее лицо уставилось на него узкими щелками глаз. – Лидеры долгие годы с успехом решают задачи выживания. Когда придет время, моя лаборатория разработает препарат, который справится с радиацией внутри нас. А пока людей продолжат двушники.

«Лаборатория разработает новую Единичку. Которая снова все испортит, а не спасет», – скривился Финнер и тут же поморщился, прикасаясь к ноге, сделав вид, что его плющит из-за ран.

– Поскорее бы это случилось, – одобряюще кивал Дрогзи, – твоя лаборатория, Бэ-Жо-Га 11–08/семь, топчется на месте без химика.

– Скоро объявлю новое тестирование. Претендентов будет достаточно, Дрогзи.

Она провела тощими руками по прилизанным коротким волосам и добавила:

– Капитан Финнер, мы довольны, что ты смог выбраться из леса живым. И почти здоровым. Сейчас ты отправишься в санитарную часть. Как только тебе станет лучше, за тобой пришлют лапачей.

– Что? – обернулась к Бэжоге коллега. Голубые глаза Луванэ расширились от недоумения. – Лапачи? Для чего? Мальчик – наш лучший следопыт. Он выжил. Вернулся в Сектор. Не нужны ему никакие допросы.

– И я повторю, что Сектор доволен, – шипела Бэжога сквозь зубы. – У меня только один вопрос остался без ответа, – выждала она, глядя на Финнера. – Где сумка с компьютером?

– В норе минусовых по выданным вами координатам ее не было, – ответил Финнер.

– Вот как? Ты уверен?

Финнер кивнул:

– Да, старший капитан Бэжога. Уверен.

– Чудно, – откинулась она на спинку кресла. – Система, – отдала команду Бэж, – вывести на экран изображение с дрона-поисковика.

Над прозрачным столом появилась голограмма. Короткая видеозапись с неба, сделанная камерой дрона. Финнер опирался на самодельный костыль посреди болота и махал руками.

– И что? – закатила глаза Луванэ. – Это наш капитан, и он жив. Ума не приложу, через что ему пришлось пройти, чтобы выбраться! – охала она. – Я и с расстояния шести метров вижу, какие опасные раны ему нанес медведь.

– Этот факт меня тоже… – взглянула Бэж на комиссара, – поразил. Система, – продолжила она, – увеличить изображение. Тридцать пять градусов. Масштаб один к тысяче.

Снимок на голограмме начал увеличиваться, приближая участок справа от Финнера. За его костылем в высоком рогозе показалось что-то прямоугольное с лежащим змейкой ремнем.

Луванэ и Дрогзи переглянулись. С виска капитана сорвалась капля пота.

– Как похоже на нужную мне сумку, капитан Финнер. Не объяснишь?

– Какой-нибудь хлам минусовых, – ответил он.

– В заболоченной местности? В десяти километрах от городских островов? Знаешь, я ведь вернула дрон, чтобы разглядеть этот хлам получше. Предмета по координатам уже нет. Вот я и решила, что лапачи помогут тебе вспомнить, капитан Финнер. Была там сумка или нет?

– Но Бэжога! – подскочила Луванэ с кресла. – Лапачи!.. Ты готова сминусить под пытками Финнера?! Мало ли что за хлам валялся на болотах! Это пятно… оно от помех на камере. Ошибка кодирования, что угодно!

– Ошибка, Луванэ, это будет огромная ошибка, если наш капитан… перешел на сторону Штаба.

– ЧТО?

– Нет…

Луванэ и Дрогзи метались по квадратам, очерчивающим пространство вокруг их кресел. Лапачи возле дверей нервничали, приближаясь к Финнеру. Он радовался лишь одному факту: у лапачей будет всего одно прикосновение. Вот бы посмотреть на выражение лица Бэжоги, когда лучший капитан Сектора сминусится от рук своих.

– Спокойно! – приказала Бэжога. – Лапачи не прикоснутся к нему! Для гарантий только возьмут под стражу. Как только запас сыворотки правды пополнится, капитан пройдет допрос. С сывороткой он вспомнит про сумку или про пятно. И вопросов не останется.

– Допрос, – выдохнула Луванэ. – Допрос – это уместно! Конечно, он все вспомнит! Про мусор или про обломки развалюх минусовых! Та штуковина – что угодно, только не сумка, Бэж.

– Вот и проверим.

Фин изо всех сил сжал кулаки, чтобы сконцентрироваться на происходящем. Глубоко забытое и забитое электрическими плетями в его подсознании начинало проклевываться. Что-то человеческое… иная жизнь, где можно выбирать. Фин пытался заставить себя перестать думать о Нэл. Он отдал ей свой маяк. Вот же дурак! Что, если штабные решат, что и она переметнулась? Его тревога смешивалась с воспоминаниями о ее смехе. Рыжих всполохах лучей, запутавшихся в волосах. Ее упрямый взгляд с чем-то живым… с чем-то настоящим. Ее слова о войне, которой никогда не было. Войне людей с людьми! Вот что они делали. Не выживали в новом мире, а продолжали минусить друг друга. Как же он раньше не понимал этого? Почему не видел?

Отрешенная улыбка застыла на его лице. Луванэ заволновалась:

– Бэжога, капитану плохо. Смотрите, его губы перекосились куда-то вверх от боли! Отпустим его подлечиться!

Щели на высушенном лице Бэж устремились на подчиненного. «От боли, Луванэ? Ты уверена? Или здесь что-то другое…»

– Свободен, капитан Финнер, – отдала приказ Бэжога. – Пока что можешь идти. Когда получу зету-пять, за тобой пришлют.

Не дожидаясь, пока капитан поднимет себя со стула, Бэжога покинула зал. Проходя мимо Финнера, она выбила ногой костыль из его руки, сломав пополам с первого удара:

– Ты не слабак.

Финнер заковылял самостоятельно. Он волочил ногу, проткнув ладони ногтями до крови, но не издал ни единого звука боли. Почему-то он снова улыбнулся, вспоминая сопливых улиток Нэл. И снова Бэжога с тревогой отметила это изменение на его лице.

«Сыворотка правды… – думал Финнер, – с зетой-пять они узнают про Нэл все. И про то, что у нее комиссарский маяк. Про то, что она хочет внедриться в Сектор. Про то, что у нее сумка».

Фин ковылял по закругленному коридору Башни к шестидесяти лифтам. Внутри одного могла бы поместиться сотня пассажиров. Он вошел в кабину, занял разлинованный квадрат и рухнул на пол.

Что за чертовщина происходила внутри его головы? Почему он не сдал им Нэл? Почему постоянно о ней думает? Сумасшедшая рыжая девчонка! Фин ударил кулаком по кнопочной панели: «Ладно, Нэл! Ну и как же тебя найти?»

* * *

– Ну и как же я внедрюсь в Сектор, Ли?! Расшифровка пароля затормозит меня дней так на… бесконечно! – перебирала Нэл варианты.

Она использовала цифровой код тети, названия ее любимых лесных трав, кличку хомячка, которого звали Помпон. Следом в ход пошли даты рождения и банальные qwerty с сочетаниями цифр от нуля до единицы.

– Единицы?..

Нэл набрала в английской раскладке, щелкая по русским буквам: «единичка». Получилось tlbybxrf:

– Ерунда какая-то… – нажала она ввод.

Снова возникло диалоговое окно: «Пароль неверный, попробовать снова?»

– Ли! Не могла за семнадцать лет продиктовать пароль от ноутбука? Ты же знала, что мне нужны будут эти записи! – захлопнув крышку, Нэл доплелась до кровати и погасила дергающийся луч светильника. Завалилась на матрац, стряхнула с ног желтые сапоги и накрыла лицо подушкой.

Комната Нэл и ее мечущиеся мысли исчезли в темноте и мраке. Спасенный комиссар, вранье Кайлу, ее дед, что смотрел с заставки ноутбука в окружении крупиц счастья, еще доступных им.

Разбудил Нэл луч желтого света, ворвавшийся из коридора. Она почувствовала свет кожей, просыпаясь каждое утро на рассвете от первого его касания. Электрический луч точно так же взбудоражил рецепторы. Нэл приоткрыла глаза, продолжая лежать неподвижно, и услышала шепот Кайла. Он тихо позвал:

– Нэл… Нэл! Ты спишь? Кажется, спит. Идемте, – обернулся Кайл, и его голос стал звучать глухо, – оставлю поднос только.

Он вошел в комнату. По поверхности стола лязгнуло. Запах еды достиг носа Нэл. Кажется, картофельной запеканки. Замерев у кровати, Кайл коснулся рукой в перчатке края подушки. Растрепанные рыжие пряди скользнули вниз.

– Кайл, не трогай! – узнала Нэл голос Леи. – Идемте к ромашковым поездам. Там все расскажу!

– И отойди от нее на два метра!..

Голос принадлежал Рудо. Он стоял дальше всех. Кайл вышел из комнаты. Стоило им уйти, как Нэл распахнула глаза. Она подсветила фонариком часы.

– Что? Я дрыхла восемнадцать часов!

Выглянув в коридор, она осмотрелась. Красные лампы мигали неровными колеблющимися бликами. Тихо. Никаких звуков или шагов.

– Ромашковые поезда… – повторила она, – ладно! И мне туда нужно!

Нэл побежала в кладовую, куда стаскивали все более или менее полезное, что попадалось на городских островах. Одежду, обувь, посуду, провода, канистры, канцелярию, сумки и рюкзаки, косметику и туалетную бумагу. Книгам отвели отдельное пространство, сделав его похожим на библиотеку минусовых. Только все стулья и кресла вдоль столов для чтения были привинчены к полу на расстоянии трех метров и больше.

С другой стороны тоннелей, где прохладней и темнее, хранились продовольственные запасы. Крупы, соль, мука, консервы, макароны. Просроченные на десятки лет упаковки с кофе, сахаром, шоколадом, которые ничуть не потеряли аромат за тридцать лет.

В Штабе можно было найти практически все. Некоторое оружие тоже не запиралось. Нужны охотничьи ножи или пневматика – бери что хочешь. Огнестрельное, наверное, тоже хранили бы без замка, но его осталось мало. Сектор уничтожал склады минусовых, чтобы штабные ими не завладели. Ради охоты на ружья приходилось удаляться от Штаба на сотни километров, рыская по бывшему частному сектору.

Вылазки занимали недели, а иногда и месяцы. Чаще всего ружья находили в заброшенных загородных домах. Бо́льшую часть из них разграбили первые плюсовые. Те, кто успел понять, что Единичка – не шутка. Прикосновения действительно убивают, а вся планета катится псу под хвост. Перебои с водой и продовольствием, грабежи, мародерства стали типичными буднями минусовых. Спирт, мука, крупы, питьевая вода, лекарства стали дороже автомобилей. Смартфоны выкидывали со злости из окон. Прямоугольник из пластика, металла и стекла, с помощью которого минусовые управляли корпорациями, общались через океаны, получали товары не выходя из дома и зарабатывали деньги, стал бесполезней молотка.

Умные изобретения превратились в символ беспомощности глупого человечества. Купюры – в пыль. Золото – в кирпичи. Бриллианты – эти вообще некуда было приспособить при всем желании.

Людям требовались продукты, питьевая вода, антибиотики, йод, удочки и ружья, семена и самая главная ценность – фольга, которую сдирали с плиток шоколада или конфет. Может, все это было ложью, но кто-то успел распространить слух, что фольга прекрасно экранирует солнечную радиацию. Дневная активность людей превратилась в ночную. Словно летучие мыши, они прятались по норам, опасаясь выходить под солнце. Начались массовые миграции на север, где солнце всегда было менее активным.

Нэл не застала этого хаоса. Она помнила себя с шести лет, помнила, как пряталась внутри стального сейфа, пока Ли нет рядом. У нее была вода, еда и книги. Позже даже радиатор на солнечной энергии и бесконечный запас старых кинофильмов. Но больше всего Нэл, пока еще была крошкой Сильвией, обожала читать. Все подряд. Она помнила, что долго молчала. Не произносила ни слова. Делала все, что ей говорила Ли. Пока Нэл не открыла для себя мир зеленого неба лесов.

Сидеть в норе наскучило, даже в тысяче нор сразу, ведь дом был совершенно пуст, и Нэл могла бегать куда угодно. И она выбрала лес, где чудеса жизни свершались каждый день. Где серая семечка проклевывалась ростком, листом, стеблем, распускаясь корзинкой подсолнечника.

Маленькая Сильвия раскидала по поляне тысячи серых семечек, и спустя четыре месяца головы подсолнухов укрывали ее от палящего солнца или лунного серебра ночи.

Нэл отложила в сторону альбом для рисования с полем подсолнухов на обложке. В кладовой она искала замо́к для своей комнаты. Слишком рискованно оставлять ноутбук незапертым. Если в Секторе есть агент и внедрившиеся штабные… значит, и у них тоже могут быть комиссары под прикрытием.

На обратном пути Нэл остановилась возле комнаты Рудо. Ее было легко найти. Вся дверь сплошь в наклейках и предупреждениях: «Дистанция в два шага спасает жизнь», «Перчатки – твоя первая кожа», «Лучший комиссар – мертвый комиссар».

– Рудо, ты дома?

Она знала, что его нет, но так немного приличней: прежде спросить, а после врываться. Нэл вошла внутрь. Стены его комнаты Кайл изрисовал ночными пейзажами. Звездное небо над саванной и прайд львиц, развалившихся на высоком камне под зонтиками акаций. Кроме кровати, кресла и письменного стола, ничего другого в комнате Рудо не было. Одежду он не носил, только вторую кожу. Нэл за пару дней обзавелась и вещами, и даже вазочкой, куда поставила стебель чертополоха, прицепившегося колючками к ее волосам.

Она выдвинула ящик письменного стола. Нэл так часто бегала по заброшенным зданиям минусовых, все вокруг открывая, распаковывая коробки, заглядывая в чемоданы и погреба, что этот жест получился каким-то естественным. Тут же устыдившись, она задвинула ящик обратно, но внутри что-то громко откатилось к стенке.

– Ладно… одним глазком посмотрю, и только!

Аккуратно открыв снова, увидела прямоугольник с фиксаторами, похожими на иголки. Нэл помнила такие на затылках двушников.

– Блокиратор. Он не дает двушникам самоуничтожиться.

Она подняла прямоугольник, рассматривая его со всех сторон. Иглы выглядели стерильными и были закрыты колпаком. Его никогда не использовали.

– Может, остался от вылазок? Как расходник.

Нэл убрала блокиратор обратно, задвинув ящик.

Наспех прикрутив кольца креплений, она повесила замок на свою дверь. Ноутбук спрятала внутри съемной крышки вентиляции под потолком. Слишком ценная (пусть и бредовая) информация хранилась в нем.

– Теперь осталось найти ромашковые поезда!

Пробегая возле столовой (за что получила пару негодующих взглядов: Нэл была без второй кожи, только в перчатках, а бегая, можно врезаться в человека случайно и сминусить друг друга), она сбавила шаг, заметив в кресле Смита. Он дремал и грел босые ступни возле радиатора. Лицо его наполовину скрылось за черно-белым клетчатым платком. Торчали только лохматые брови.

Нэл шумно плюхнулась на кресло в трех метрах от него и кашлянула для надежности. Глаза Смита вынырнули из-под платка, одновременно с этим дуло ружья уставилось на Нэл.

– Повторяешься, – отодвинула она дуло. – Придумай новое приветствие! Прыжок на левой ноге, например.

– Это ты, пташка, – потянулся в кресле Смит. – Как тебе новое приветствие – пожать комиссару руку! Вот бы я пожал ему напоследок! Или сразу за шею, чтобы не сминусить, а убить. Прикончить склизкую дрянь!

На этих словах он подмигнул ей и подбросил большое красное яблоко.

– Чего?.. – не поняла она, ловя фрукт.

Смит же имел в виду «убийство» комиссара. Но так как это вроде секрет, доверенный Кайлом, он не стал расспрашивать о нюансах «подвига». Смит наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Он не моргал, словно искал ответ в глазах пташки, но по-прежнему не находил. Как и раньше, в ее взгляде ничего не говорило об убийстве. Эта девчонка не убивала.

– Нэл, – перестал он лыбиться, – ты же знаешь, что я знаю, да?

– Ну… смотря что, Смит, – пыталась она не ерзать и не волноваться. Откусила от яблока, но сразу же подавилась соком.

– Кайл рассказал. Про жабу. Как ты убила комиссара.

– На него напал медведь, – честно ответила Нэл. – Не я.

– Значит, медведь убил жабу?

– Да, – быстро ответила Нэл.

Она хотела думать, что их встреча изменила Финнера. Хоть немного. Нэл верила, что он мог стать другим. Он сможет выбрать: выстрелить ему или нет. Да она почти завербовала красную жабу!

– Жабу убил медведь, Смит.

Нэл видела, как штабной перебирает пальцами древко ружья. Какими же все они были покалеченными. И в Секторе, и в Штабе. Кажется, на одну только Единичку всю ответственность уже не спихнуть. Выжившие решили воевать друг с другом сами. Вины Нестора здесь не было. Эта мысль как-то успокоила Нэл, и Смит увидел честность, которой добивался.

– Хорошо, пташка, я рад, что ты выбралась.

– Лея встречалась с агентом. Ты ничего не слышал? Может, они придумали, как внедрить меня в Сектор?

– Может быть, – поднялся с кресла Смит, – я тут клевера накосил твоему коню. Пойдем-ка прогуляемся!

Смит подтянул сапоги и направился к эскалатору:

– Ты пойдешь прямо так? Без второй кожи? – смотрел он на ее белый сарафан, открывающий колени и плечи. Только шапка на голове, проложенная фольгой.

– Сумерки, Смит, – придумала она ответ. – Солнце неопасно.

– Ага, точно! – вскинул он на спину мешок с клевером.

– Как пахнут, – втянула Нэл аромат. – Тетя Ли говорила, что в природе есть любое лекарство.

– А от Единички есть? – усмехнулся Смит.

– Может быть, – пожала она плечами, – Нестор, вообще-то, был ботаником.

– Он вроде был инженером?

– И химиком, и биологом… А вообще, он был фигологом, раз так фигово все придумал! Столько регалий, а в итоге разруха.

– Да, намутил он знатно! Пусть бы одна только радиация нас убивала! Уж точно подольше, чем до сорока-то жили!

– Смит, – прижала Нэл руку к груди. Она чувствовала шероховатые лучи солнечного кулона Финнера в тот момент, когда задумчиво спросила: – Почему символ выживших – солнце?

– Э, солнце… ну… может, люди тогда не знали про опасность? Когда сделали его символом?

– Глупости! Первой случилась катастрофа Перерождения Солнца. А потом государства мира сообщили о прорыве озонового слоя и радиации. Ну и… Нестор со своим планом спасения нарисовался.

– Да, действительно. Символ луны был бы логичней. Ночью же безопасно. Не думай о прошлом, пташка. Фантазии всегда этичней реальности, но изменить прошлое невозможно.

– В прошлом хранится ответ, Смит! – вспомнила она слова Ли о серебряном дожде.

Перед смертью Нестор повторял всего несколько фраз: «замкни круг», «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь». Но что это значит, он не объяснил. Раз был гением, эти штуки с кругами и дождем таили в себе какую-то разгадку.

Нэл еще раз вдохнула аромат клевера, представляя себя на лугу вместе с Либери. Когда наступали влажные сезоны, как сейчас, она проводила с ним уйму времени. Он пасся, она окучивала грядки с овощами.

– А вот Кайл совсем запахов не чувствует, – улыбнулся Смит. – Получил двойной перелом носа, и как отшибло!

– Он сломал его дважды за день?

– Дважды за минуту!

– Как это?

Историю о Кайле и его переломах в Штабе знали все. Смит обрадовался, что появилась неискушенная слушательница, которая не отвернется, отмахиваясь: «Сто раз слышали эту байку, Смит!»

Он рассказал, смакуя каждую деталь:

– Это было на спасении Леи.

– Она говорила, что сминусила тебя в том фургоне.

– Да. Правда. Сминусила, но я успел установить блокиратор. Лея не погибла от кода самоуничтожения двушников.

– А что Кайл?

– Кайл был рядом. Красная жаба отобрала у меня дробовик и направила Салаге в спину. Жаба прицелилась. Увернуться – ноль шансов! И тут в Кайла прилетает бревно! Прямо в лицо! В нос! Хрясь! Выстрел! Голова Кайла вся в крови! Я бросился к нему, прикончив жабу, вижу: Салага дышит! И мозги на месте. Кровь просто из носа хлещет. Это бревно спасло ему жизнь. Оно сдвинуло голову Кайла с траектории выстрела.

– А кто его бросил? Бревно.

– В том-то и дело, пташка. Там никого не было. Я, комиссар и Кайл. Лею уже забрали. Мы были одни. Бревно появилось из воздуха! Был бы я верующим, уверовал бы во все религии сразу!

– Но это ненаучно, Смит. Никакие бревна из воздуха не появляются. Кто-то его бросил. Вы просто не видели кто.

– Права! – вскинул он руки. – На сто процентов права, Нэл! Мы не видели, кто… потому что не могли увидеть. Но я точно знаю: там был кто-то. Энергия человека… что-то такое же живое, как ты сейчас. Я чувствовал… то же самое, – выпучил он глаза.

– Что чувствовал? Ужас?

– Нет же… какое-то чертовски сильное тепло!

– У тебя был жар от нервного перенапряжения. Это хотя бы научно.

– Возможно! – почесал он задумчиво голову. – Или нас спасла какая-то фигня, которую твоя наука пока не объяснила!

Нэл толкнула спиной прозрачную дверь с надписью «выход». Кожу обдал влажный пар сумеречного леса. Первые грозы уже гремели по вечерам.

– Полугодовые ливни вот-вот зарядят, – посмотрела она на небо, вдыхая полной грудью, а на выдохе свистнула.

Пока ждали Либери, Нэл спросила про главное:

– Кайл говорил что-то про ромашковые поезда. Не знаешь, где это?

– Короткая тропа вон там. Держись севернее на три градуса и найдешь минусовую железную дорогу.

Либери обрадовался, увидев Нэл. Разрешил почесать себя за ушами, вытягивая морду к мешку с клевером. Подвяленный корм был сладким и хрустящим.

Смит развязал тесемку:

– Угощайся, парень! – прижал он ладонь к горячему боку животного. – Интересно, почему мы не минусим животных?

– Их геном отличается. Другое строение белка, даже у шимпанзе оно совпадает с человеком на девяносто девять процентов. Бета-один действует только на людей.

– Ты просто ходячая энциклопедия, Нэл!

– Я много книжек прочитала, пока пряталась.

Иногда Нэл просто знала ответ. В конце концов, Нестор – ее дедушка. Что-то гениальное должно было передаться и ей.

– Держись гряды, – ткнул Смит в алые, полыхающие закатом горы, – иди все время прямо. Не потеряешься!

– А почему они ромашковые? Ну, поезда?

– Сама увидишь!

Смит закинул в рот пластинку жвачки и удалился обратно в Штаб.

Довольно быстро Нэл засекла первые следы. Срезанные ножами широкие листья лопухов, сорванные ягоды малины, исчирканный бутсами корень орешника… кто-то об него споткнулся. Нэл коснулась рукой сока на корневище. Совсем недавно здесь прошли люди.

– Еще не клеится между пальцев, не сахарится… свежие следы.

Нэл прибавила шаг. Она собиралась догнать Лею, Кайла и Рудо, но нужно подойти незаметно, чтобы не выдать себя. Слишком много набралось секретов. К тому же Кайл наверняка разболтал друзьям про убийство красной жабы. Теперь и остальным врать придется… Лучше просто спрятаться и подслушать их болтовню.

Деревья росли редко, пока не появился просвет с широкой низиной. Укрывшись, Нэл заметила обвитый вьюнами металлический мост, который спускался к рельсам. Пути заросли травой по пояс. Словно нотный стан, их исчерчивали опрокинутые вагоны минусовых поездов, пожираемые лесом.

Могучие платаны и мангубы вздыбили составы, насадив вилами на корневища. Кустарники окутали крыши, ветви распороли окна. Вьюны плюща обвили металл удушающими объятиями.

– Так… Ну, а ромашки-то где?

Ни одного цветочка не видно. Нэл спустилась по заросшей лестнице с узкой тропинкой в центре. Следы трех пар ног вели вперед. На влажной земле отпечатки резиновых бутс легко считывались. Поворот, еще один, и Нэл услышала голос Леи:

– Кайл, долго еще? Рудо, ну а ты куда поперся? – пыталась она собрать парней. – У меня важные новости, вообще-то, а вы бродите, как медведи-шатуны!

– Я в кустики, Лея!.. Сейчас! Уже бегу! – раздался голос Рудо.

Нэл вжалась в ледяной металл поезда. Грузные шаги Рудо раздались совсем близко. Пришлось подпрыгнуть и повалиться в распахнутую дверь вагона, чтобы он ее не заметил. И тут Нэл утонула в благоухающих ромашках, растущих на полу вагона. Их запах напоминал протухшую на жаре опрелую ткань вперемешку с мышиной шерстью. Кажется, чем цветок более вонючий, тем больше в нем полезных свойств. Ли учила, что ромашка останавливает кровотечение, процессы гниения, обеззараживает и заживляет раны. Она лечит все – от простывших ушей до расстроенного кишечника.

Ромашки текли рекой сквозь состав, сворачивая из вагона в вагон. Через открытую дверь Нэл заметила Рудо. Хорошо, что он стоял к ней спиной, орошая кусты. Пришлось бы зажмуриться, а так Нэл могла рассмотреть его затылок. Прямоугольник блокиратора находился на месте. Может, Рудо параноик и держит запасной в столе, если этот заглючит?

Когда он удалился на пять вагонов левее, Нэл наконец-то вынырнула из ромашковой вони. Она сидела на полу, сплошь заросшем белыми головками цветов. Сквозь некоторые сиденья проросли корни многолетних сложноцветных астровых.

– Вот почему ромашковые… – провела она рукой по прохладным соцветиям, плюхаясь в белые кляксы.

Подтянув сосборившиеся гольфы внутри желтых резиновых сапог, Нэл поднялась на ноги и двинулась сквозь поезд по ромашковой реке. Она подкралась к вагону, где засели Рудо и Лея. Кайл оставался снаружи у стены. Он складывал жестяные баллончики в сумку. Доносился запах краски. Когда Кайл скрылся из вида, Нэл увидела законченный им рисунок на расчищенной от плюща длинной стороне синего вагона.

Она никак не могла вспомнить, как такие рисунки назывались, когда минусовые рисовали баллонами с краской на стенах домов, поездов или асфальте. Видимо, эта информация была для выживания бесполезной и не задерживалась в ее голове, как слово «джинсы».

На рисунке фея колдовала волшебной палочкой бальное платье. Но вместо него из вихрей на девушке со вздернутыми руками появлялся защитный комбинезон второй кожи с капюшоном и экраном. Вместо туфель тяжелые бутсы высотой до колен, на руках резиновые перчатки с ремнями. Карету рядом заменил тригл с четырьмя горящими красным дисками.

Нэл отвернулась от рисунка. За спиной внутри вагона послышался разговор. Она закрыла глаза, рисуя мысленную картинку: кто где сидит.

– «Понятно… расселись по диванам внутри вагона».

Заметив кусок отсутствующей крыши, Нэл взобралась по плющу. Ползком подкралась к широкому разодранному краю металла и аккуратно заглянула внутрь.

Рудо занял сиденье слева. Кайл и Лея отодвинулись друг от друга и сидели по противоположным сторонам длинного синего дивана. Все эти дистанции играли сейчас на руку Нэл. Шептаться не станут, будут говорить в полный голос, и она прекрасно все услышит.

– Может, подождать, пока проснется Нэл? – предложил Кайл. – Это будет честно.

Лежа на спине прямо над ним, Нэл улыбнулась, мысленно благодаря за эти слова. Никто ее не поддерживал в Штабе так, как Кайл и Иваныч. Смит что-то да подозревал, пытаясь считать в ее глазах метку убийцы. Лея, и та увела парней пошептаться за три километра от Штаба. Нельзя было в библиотеке поговорить?

– Хорошо, что Нэл здесь нет. Я, конечно, сама не хочу верить, но… наша Нэлка нам врет!

– Про минусы? – расстроился Кайл.

– Про тетю?! – напугано лепетал Рудо.

«Пфф, – фыркнула под нос Нэл, – если бы только про это!..»

– Говори все, что знаешь, – требовал Рудо. – Она живет с нами! А… в той норе, когда мы ноутбук забирали, знаешь, что она сделала, Лея?! Заставила спрыгнуть с двадцать пятого этажа! По траве! Я бежал через лес целый час без остановки!

– Какой ужас… – иронично ответила Лея.

Рудо не заметил ее интонации, продолжая на полном серьезе:

– Вот именно! Если бы она не прибила жабу, я бы вообще перестал ей доверять!

Нэл скривила рот. Конечно, Кайл успел им все разболтать, а ведь она просила помалкивать. Наверное, еще и выставил как заслугу. Не сегодня-завтра медалью наградят за убийство красной жабы.

– Я встретила агента. В канализационной трубе, – перебила Лея нытье друга. – Обычно послания оставлялись в надежном месте. Я даже успела снять перчатки, умыться от помоев, пока не вышла в нишу. А она там. В красной комиссарской коже.

– ОНА?! – вскрикнули одновременно Рудо и Кайл. – Комиссарша!

– И что вас удивляет? Да, комиссарша. Да, девушка.

– Нет, ничего… – отмахивались парни, – просто большой риск.

– А я не рискую каждый день? Вообще-то, я тоже девушка! – обратила внимание Лея на очевидный факт, несмотря на то что она все время в комбинезоне, а голос ее охрип.

– Да, конечно! – замялись парни.

– И что комиссарша?

– У нее были яркие розовые волосы. Назвалась «Роузи». Придумала, наверное, – продолжила Лея. – Роузи тоже удивилась, увидев меня. Раньше мы никогда не пересекались. И она начала говорить. О том, что в послании. Агент поможет внедрить нашего прямо перед тестированием. Сектор ищет нового химика. Я говорю Роузи, что у нас новенькая появилась. Умная. Иваныч ее расхваливает. А Роузи такая: хоть бы она не оказалась рыжей и молодой.

Кайл искусал себе губу до болячки и боролся с желанием снять перчатку и покусать еще и ногти.

– Чего? – поперхнулся Рудо пушинками мангуба, опускающимися с неба через дыру в крыше.

– Как же это?.. – отпрянул Кайл. – Ерунда какая-то.

«Мне конец…» – закатила глаза Нэл.

– Вот так! – развела руками Лея.

– Ты спросила Роузи, в чем там дело? Почему она боится рыжей девчонки?

– Спросила. Оказывается, в лаборатории одиннадцать лет подряд работала ученая под кодом Ли-Св-Ис 09–18/семь.

– Это ее тетя Ли. Она устраивала диверсии и тормозила производство новых бет.

– Так Нэл рассказала. А вот Роузи говорит, что Ли – родственница Нестора. Точнее, его дочь! Поэтому ей разрешали покидать Сектор! Поэтому она могла возвращаться в нору к Нэл! Не яды она искала, а растила свою смену.

– Но… но… но… – лопотал Рудо.

– Лея, это бред! – озвучил его недоумение Кайл. – Ли провела бы Нэл в Сектор сама. Зачем ей внедряться через нас?

– Кайл, ты совсем дурачок? Так сильно в нее втюрился, что не видишь: Нэл теперь знает, где Штаб! Она вернется в Сектор и сдаст нас с потрохами! А она смелая, конечно, – поразилась Лея.

«Втюрился?.. – повторила Нэл. – Чего? В меня?!..»

Кайл снял с головы защитный экран. Он весь взмок. Перед глазами стояла картинка Нэл в душевой. И комиссарский спасательный маяк у нее на шее. Что, если это не трофей… если это был ее собственный?! А на крыше она отказалась брать ружье. Сказала, что не собирается убивать. Кого? Своих, что ли?

Нэл уставилась на мерцающие звезды. Еще немного, и Лея назовет Либери закамуфлированным триглом. Да, она внучка Нестора, а Ли его дочь. Но это не означает, что она работала на Сектор. Оказывается, в Секторе Ли никто не любил. Завидовали ее вылазкам. Решили, что эти поблажки она получила из-за родства с Нестором. Еще и такая же рыжая, как он.

– А Смит предупреждал, что дикарка – обманка Сектора! – не мог угомониться Рудо. – И что теперь делать? Иванычу доложить?

– Уже доложила. Таков порядок. Поэтому не хотела, чтобы Нэл пошла с нами. Пусть Иваныч решает. А тебе, Кайл, не нужно жалеть. Перестань о ней волноваться. Еду носить, организовывать поиски. Она с той жабой мило скоротала ночь под звездами! Небось болтали, как старые приятели.

– Она вернулась в крови. Напуганная, я же видел. И сумку с ноутбуком спасла.

– Кайл, – обратилась к нему Лея, словно к маленькому, – в Секторе нет тупых Лидеров. Они все продумали. Правдоподобная идеальная ложь. Имитация погони. Распотрошили бурундука, забрызгав его кровью Нэл. Теперь все мы ей верим. В Штабе ее считают особенной. Смелой. Люди готовы идти за ней куда угодно. Я же слышу, что говорят в отрядах.

– Нет, Лея, она убила жабу! Она сама сказала мне в душевой.

– В душевой? Голая? – кивала Лея, выдавая ухмылку. – Как ты вообще ее слова расслышал?

– Вода не лилась. Я прекрасно все слышал, – не понял он ее иронии.

– Ты слышишь только то, что хочешь. Нестор создал Систему. Она слушалась его, а Система слушается только Лидеров. А у нас как раз внучка Лидера в Штабе!

Кайл отшатнулся. Даже Нэл на крыше вагона чуть не подавилась падающими на нее пушинками мангуба. Их приземлилось уже столько, что Нэл накрыло мягким теплым одеялом.

– Мне жаль, – сочувственно коснулась Лея перчаткой Кайла, – я тоже прикипела к Нэл как к сестре. В отличие от нее, я не вру. А она? В ней ты уверен? Доверишь свою жизнь? Или жизнь Смита? Рудо?

Лея спрыгнула в распахнутые двери. В свете луны она смотрела на законченные граффити Кайла: девушка в защитной второй коже, с опущенным экраном и единственной чуть заметной прядью рыжих волос.

Рудо поторопился следом:

– Я с тобой, Лея! Подожди!

Он только махнул Кайлу, но тот был рад, что остался один.

Уханье ушастых сов и кроличьих сычей наполнило воздух раскатистыми колебаниями. Закрыв глаза, Нэл слышала, как тяжело вздохнул Кайл, падая на длинное сиденье вагона. Наверняка он смотрит сейчас в этот обвалившийся проржавевший потолок на те же звезды, что и она. Их разделяла всего пара метров, и оба они думали друг о друге.

– Нэл… – бормотал он себе под нос, – кто же ты?

Она ухватилась руками за края люка и сделала кувырок. Спрыгнула прямо перед ним. Облако сорвавшихся с сарафана Нэл пушистых семян мангуба наполнило вагон.

– Судя по их количеству… – отмахивался от пуха Кайл, – ты просидела на крыше минут тридцать? Тебе пересказать или?..

– А ты бы пересказал мне в Штабе? – уселась она на длинный диван, вытряхивая пух мангуба из желтых резиновых сапог.

– Да, – сразу ответил он, – я бы захотел тебя выслушать.

– А именно? Оправдание? Или очередную ложь?!

Она не знала, откуда берется в ней эта злость. К единственному человеку в Штабе, который пока еще на ее стороне.

– Прости, – тут же взяла она себя в руки, – ты вроде еще меня не ненавидишь.

Она стянула гольфы, опуская горячие ноги в прохладные побеги ромашек. Нэл прохаживалась босыми ступнями по влажным стеблям, наслаждаясь их живой упругостью под рецепторами кожи.

– Это правда, – произнесла Нэл. – Нестор – отец Ли и мой дедушка. Он создал Систему, а значит, был Лидером.

– Нэл…

– Нет, Кайл! Ты должен знать! Это правда о моей семье, которую я не рассказала ни Смиту, ни Иванычу. Нестор сошел с ума, но я не знаю почему. Ли рассказывала, что он придумал, как избавиться от Единички. Знал, как уничтожить Систему. Подсказки в ноутбуке. В переписке с его коллегой. Они вместе работали над Единичкой. Ли не смогла разобраться, что такое серебряный дождь. Что это за метафора, откуда взяться серебру в облаках. Чтобы выяснить это, мне нужен компьютер. И Система. Она ответит мне. В ней мой геном. Теперь я знаю. Спасибо Лее за наводку.

– Классная версия, Нэл. Но версия Леи звучит не хуже.

– Если бы это было правдой, – вытянула Нэл из-за горловины сарафана подвеску с солнцем и маяком, – я бы активировала его в первый день. Зачем мне гнать тебя и Рудо в нору за ноутбуком? Зачем бегать двое суток по лесу без воды и пищи? Я уже знала, где Штаб. Забрала бы сумку и вернулась… «к своим».

– Скажи только одно. Хоть раз скажи правду, Нэл! Ты убила комиссара? Убила или нет?!

– Правду?..

– Да, Нэл. Только правду. Жаба мертва?

– Хорошо, Кайл. Да… я убила в лесу красную жабу, – ответила она точно так же, как Смиту. То, что Финнер отдал ей маяк, то, что его мать хранила столько лет солнечную метку – это не случайность. Нэл верила, что жабы в нем больше нет. Остался только человек.

– Если, – прижал Кайл ладонь ко лбу, размышляя, – если ты не агент Сектора, то весь твой план… это настоящее сумасшествие.

– Плохая наследственность, знаешь ли.

– Не шути, Нэл! Система… Ты и близко к ней не подойдешь. Ты умрешь там.

– Но я должна попытаться!

– Нет, пережди. Пройдет пять лет, и у нас будет больше двушников, больше внедренных агентов. Думаю, мы освободим человек сорок за это время. И тогда ты сможешь попытаться, я обещаю. Но не сейчас.

– Пять лет… – повторила она, хотя прекрасно услышала. Где же ей взять столько? Не было в запасе у Нэл пяти лет. Только этот последний год, чтобы выяснить, что такое серебряный дождь. – Это долго, Кайл. Каждый день в Секторе гибнут люди. Я не буду столько ждать.

– Почему?

– Просто не могу!

– Ты погибнешь. Что за желание побыстрее сминуситься?

– Значит, погибну! Как тысячи до меня! Но я не предатель, Кайл! Я запуталась… и не понимаю, за что хвататься… А еще Лея со своими слухами… Иваныч выпрет нас с Либери, как агента на четырехкопытном тригле!

Кайл улыбнулся:

– Этого не будет.

– Но Рудо ей поверил! И ты тоже!

– Это они еще про твой комиссарский маяк не знают, – усмехнулся он.

– Он жабе принадлежал. Он был вместе с серебряным солнцем! Рядом с символом выживших.

– Наверное, жаба отобрала кулон у кого-то из наших. Слушай, Иваныч – умный человек. Он мудрый. Ему в Штабе все доверяют. И я тоже. Как себе или как Смиту. Он тебя не выгонит.

– Версия Леи была убедительной, – согласилась Нэл. – Если в Штабе узнают, что я внучка Нестора…

– Я никому не скажу. Честно! – звучали нотки извинения в его голосе. – Я просто хотел подбодрить друзей, что ты прибила жабу.

– Наши поступки определяют нас, Кайл.

Нэл думала о комиссаре. В прошлом он был убийцей, охотником, подчиняющимся приказам. Кем он будет завтра? Его решения ответят за него. Как и решения Нэл. И сейчас она была не готова признаться Кайлу, что комиссар жив. Точнее, Финнер в нем жив.

– У нас в Штабе есть агент Сектора, Кайл.

– Этого еще не хватало. С чего ты взяла?

– Логика! Мы там, они – здесь.

– Вот об этом Иванычу обязательно нужно знать.

– Передам. Сегодня он точно позовет меня поболтать.

Она вздохнула и добавила:

– Слушай, Кайл, спасибо, что поддерживаешь. Я увидела еще на лугу, когда мы встретились, что ты веришь мне. Ты меня видишь. Настоящую. Я боюсь потерять твое доверие. Честно.

– Ты никогда его не потеряешь.

Стоя от нее за пару метров, Кайл видел, как Нэл кусает изнутри щеки. Он подошел, и его рука в перчатке опустилась на ее плечо, поднялась к щеке. Повернув лицо Нэл к себе, Кайл хотел видеть ее глаза:

– И меня тоже.

Ее пальцы без перчаток лежали на плече Кайла, когда он стал опускаться к ним губами. Нэл чувствовала выдыхаемый горячий воздух. Она спешно отдернула ладонь и отшатнулась к распахнутой двери.

Всегда горячее тело Нэл полыхало под легкой белой тканью.

– Прости. Напугал?

– Прикосновения… Минусят, Кайл. Не забывай.

С недавних пор внутри Нэл существовал собственный Сектор души и разума. Тюрьма, откуда невозможно выбраться или сбежать. Она не могла перестать думать о Финнере. Даже сейчас, глядя Кайлу в глаза, чувствуя кожей его дыхание, зная о его непонятных романтических чувствах, представляла перекошенную улыбку комиссара. Какими будут его поступки? Действительно ли она сминусила в нем только жабу?