– Это… Нэл! – бежал Кайл сквозь заросли диких люпинов, заметив ее через бинокль.

Приблизившись, он схватил Нэл за плечи, но быстро отдернул руки, понимая, насколько мало осталось на ней второй кожи.

– Я в порядке, Кайл. Не кричи, прошу тебя… Голова трещит… – сморщила она нос.

Кайл смотрел на комбинезон, оставшийся без половины составляющих. Нет шлема и экрана, нет перчаток, и на босых ступнях нет бутс. Только мокрая кора, примотанная к ногам клейкой лентой, кое-как заменяла ей обувь. С ног до головы ее облепила засохшая тина и грязь. Повсюду разводы высохшей крови. Волосы склеились длинными сосульками вперемешку с болотной слизью.

– Чья это кровь? Твоя?

– Кровь… а это… кровь, ну, она медвежья… Медведь напал… я оборонялась ножом.

– Почему ты без обуви? И без перчаток?

– Тот бурый меня на дереве застал, – бегали ее глаза. Опять она врала бедолаге Кайлу. – Отвлекала, разбрасывая вещи… Умный попался… караулил всю ночь… Попыталась уйти под кронами и сорвалась.

– Сразу в болото, видимо?

– Нет… просто так сиганула освежиться! Что за допрос, Кайл?

– Не допрос. Просто спрашивал… Ты потерялась на тридцать часов.

– Я не теряюсь. Я просто ухожу. Как вы ушли от комиссаров? – перевела она тему.

– Легко. А ты? Твой спрыгнул на лиану, я видел. Долго гнался?

– Ага, приставучая попалась жаба! Оторвалась через несколько километров. Если бы не мишка… По темноте через топи не пошла, ждала рассвета. Как видишь, днем в болотах так же… мокро.

Кайл хотел спросить, как она попала в топи, куда на лодке от медвежьих пустошей плыть не меньше десяти километров, а это совсем в другую сторону от Штаба, но вовремя закрыл рот. Главное, что она вернулась живой. Даже такая опытная дикарка, как Нэл, могла принять неверное решение, спасая свою жизнь.

Кайл спускался по пятисотступенчатому эскалатору первым, резво перебирая ногами. Слева от них по полосе, что вела наверх, бежал отряд из десятка штабных. Они держали дистанцию в шесть ступеней друг от друга. Экраны у некоторых были опущены, но Нэл рассмотрела макушку Леи с белыми волосами и тугим хвостом под синей резинкой.

– Лея! – окликнула ее Нэл.

Лея убедилась, что за ней никто не бежит, и, держась за перила, стала спускаться параллельно Кайлу и Нэл.

– Ты на вылазку? Новая облава? – заметила Нэл за спиной Леи хладометную пушку.

Нападая на бронированные грузовики с двушниками, штабные выводили из строя их солнечные батареи при помощи гидроударов хладометов. Температура в пушках ниже четырехсот сразу обесточивала аккумуляторы, что накапливали солнечную энергию. Грузовики обездвиживались, и штабные вытаскивали двушников.

– Привет, Нэл!.. – подняла экран с лица девушка. – Ну и видок у тебя! Потрепало ж тебя в твоем зеленом небе!

От улыбки глаза девушки сузились, изгибаясь опрокинутыми полумесяцами. Они познакомились недавно, но Нэл уже называла Лею в уме своей подругой.

Лея двушник. Шесть лет назад ее вытащили из транспортировочного фургона Сектора, который перевозил нового созданного репликанта в трудовой лагерь. В той вылазке Кайл получил двойной перелом носа, а Смит потерял три минуса, отбиваясь от лапачей в рукопашной. Он находился ближе всех к фургону. Оттолкнув ногой лапача, торопился вскарабкаться к забившейся в дальний угол девушке, обхватившей себя руками за голову. Она боялась штабного ничуть не меньше, чем быть навсегда запертой в стенах Сектора.

– Дай мне закрепить блокиратор! – кричал Смит. – Сектор знает, что мы здесь! Они дезактивируют тебя!

– В затылке… болит…

Девушка больше не нападала, понимая, что либо она уйдет с ним живой, либо содержимое ее головы размажется по стенам. В двушников Сектор внедрял механизм дистанционного самоуничтожения, чтобы не позволить штабным пополнять свои ряды.

Девушка повернулась к Смиту спиной, раздвигая короткие волосы на затылке. Она почувствовала щекотный холодок, когда блокиратор проник шипами под кожу, дезактивируя в мозгу нейронную группу самоликвидации. Теперь прямоугольник останется с ней на всю жизнь.

Именно эту штуку Нэл увидела на затылке Леи в первую встречу. Оправившись и обучившись стрельбе из огнестрельного оружия, Лея превратилась в одну из самых одержимых в Штабе спасением двушников. Особенно сейчас, когда узнала, что у Смита на счету Единичка. Она все чаще уходила на задания без него.

Лея поделилась с Нэл историей спасения, пока они крутили педали на прикрученных к полу допотопных велотренажерах. Ее низкий голос при этом дрожал:

– В тот день я забрала у Смита единицу, Нэл. Он… он вытянул ко мне руки, чтобы прикрепить блокиратор к затылку… Я испугалась… Хотела, чтобы он просто оставил меня в покое! Просто ушел! Почему я? Все думала, вот почему он выбрал мой фургон?..

Намотав полотенце вокруг шеи, Лея продолжила крутить педали, переключая сопротивление велосипедного ремня на максимум. Она словно наказывала сейчас мышцы за поступок прошлого.

– Забьешь мышцы.

– Пусть болят… так я чувствую, что живая. Что не робот и не в плену!

– Лея, можно спросить? Что это такое?

– Что именно, Нэл?

– Быть двушником? Кто-то жил «тобой» раньше. Ты что-нибудь помнишь? Чувствуешь связь?

– Я помню совсем мало. А связь… да, есть, – убрала Лея руки с руля, подняла бутылку и прыснула водой в лицо, – но учебников по двушникам нет. По-хорошему, никто не знает, кто мы или что мы. Для чего нас создали. И кто был первым.

– Первым двушником?

– Ходят слухи, первого создал Нестор. Слышала про Нестора?

– Кто же про него не слышал…

– У меня нет полной памяти прототипа. Она настраивается создателем клона.

– У Воеводина полная память.

– Повезло. А мне память подчистили… Только мозг сложнее, чем они там у себя в Секторе считают. Иногда, Нэл, я вижу сны… в них события, которые со мной никогда не происходили. Прошлая жизнь прототипа.

– Что тебе снится?

– Мальчик… мой брат… Он еще ребенок, и он зовет меня поиграть.

Лея перестала крутить педали. Взгляд ее остекленел, а ладони сжались в кулаки.

– Там… во дворе… Старая покрышка на длинной веревке. Она привязана к ветке дерева. Брат забирается внутрь бублика и раскачивается. Его крутит и вертит, мне страшно на него смотреть, а он так звонко смеется. И зовет меня, просит раскачать его еще сильнее! А потом я вижу образы. Чертополох, солнце, девушку с клинком. Она бросает кортик. Он летит по кругу. Опять и опять! Крутится! Раз… два… три… четыре оборота. Ровно четыре. И… ударяет мне в спину. Я умираю. Вот что мне снится.

– Ничего себе. Круги… да?

– Нож, который летит по кругу и убивает меня. А бросила его… я сама.

Лея отпустила рукоять велосипеда и начала перетягивать руки боксерскими бинтами. На ее ладони Нэл увидела большое родимое пятно.

– Иногда я думаю о том мальчике. Сколько прошло времени? Сто лет, сорок или двадцать? Что со мной стало, а с ним что? Как я умерла? Я этого не помню. И почему во сне я бросаю нож в саму себя?

Лея встряхнула руками, словно отгоняя назойливое воспоминание. Чтобы перестать смотреть на ладони, она схватила с деревянных перекладин лестницы боксерские бинты и продолжила наматывать их вокруг запястьев и пальцев.

– Ладно… Конец нытью! У тебя, поди, в прошлом тоже ничего веселого?

– Ничего.

– Тогда бинтуй руки, Нэл! Покажу парочку убойных приемчиков. В прямом смысле! Ими можно с одного раза убить.

Вставив руки в боксерские перчатки, Лея зубами затянула липучки.

– Шлем там, бинты здесь, – кивнула она на стеллаж. – Соприкосновение только перчатками, не бойся, не минусну! Но, если хочешь, нацепи защиту на лицо.

– Обойдусь! Только я бинты крутить не умею.

– Я буду показывать, просто делай.

Нэл повторяла за Леей на ринге каждое движение. Пыталась помнить и про защиту, и про устойчивость на согнутых коленях. После той тренировки Нэл выучила боковой прием с уходом от удара соперника и молниеносной ответной атакой через руку, которая намеревалась нанести удар в центр лица. Лея называла его «стоп-кран». Энергия удара возвращалась в нападающего, сбивая с ног.

В столовую на ужин Нэл заявилась с синим разводом на правой скуле, а Лея – с кровавой ссадиной над бровью. Немного лирики, немного драки, и вот они уже лучшие подруги. Словно Нэл пришла в первый класс минусовых и полюбила каждую девочку за ее компанию в играх и беготню на переменках.

Нэл уже семнадцать, и она впервые с кем-то по-дружилась. Пусть Лея на пару лет старше. Можно пофантазировать, что она ее старшая сестра. Такая роскошь была реже дружбы. Иметь настоящего брата или сестру в Штабе никому не повезло.

* * *

На эскалаторе Лея торопилась рассказать Кайлу и Нэл про новое задание:

– Иваныч получил информацию от агента из Сектора. Какой-то ответ на какой-то запрос.

– Ответ от агента?

– Да, то ли расписание, то ли пароли входа… я толком не успела понять. Встреча опять в сточных трубах, в канализации.

– Будь осторожна там, – выдавила Нэл.

– Займи мне душевую! Второй раз в помои ныряю! И сама давай… Болотной тиной от тебя за версту несет!

* * *

Кайл установил кислородные баллоны на заправку. Отстегнув их от спины Нэл, поставил рядом со своими. Сразу понял по количеству оставшегося в них кислорода, что она больше суток провела без шлема.

– Слишком много солнечной радиации, Нэл. Укоротишь сорокет на два года.

«А на два десятка за сутки укоротиться слабо, Кайл?» – мысленно пробубнила она, запоминая впредь не забывать выпускать кислород, чтобы ложь выглядела правдивей.

Нэл ушла, держась в центре синих линий, в южный тоннель. В глубине оборудованы душевые и туалетные комнаты. Вода в тысячелитровые бочки поступала через дренажную систему, очищалась фильтрами и выглядела прозрачной. Пить нельзя, но для душа и туалета запасы никогда не иссякали. Бункер Штаба мог бы спокойно уместить до десяти тысяч человек на каждой станции, а их в сто раз меньше.

В душевой к потолку в хаотичном порядке были прикручены разномастные лейки. Их собирали по опустевшим квартирам городских островов, и все они, конечно, оказывались разными. Вода из некоторых била словно тропический ливень, их других текли узкими водопадами, остальные бодрили колючим режимом Шарко. Какие лейки включатся при подаче воды – оставалось лотереей. Тридцать лет назад их крепили наспех и подводили к шлангам как придется. Есть чем смыть грязь – и ладно! Прежде требовалось открыть краны, а после бежать под включившиеся в случайном порядке лейки.

Нэл стянула потасканную вторую кожу, скинула под ноги нижние шорты и топ, пропитавшиеся по́том. Она крутанула ручку подачи воды. В пяти метрах слева из широченной полуметровой лейки хлынул влажный водопад вперемешку воздухом.

– О, повезло! – обрадовалась она удачному водопаду, а не писающему кранчику в углу на уровне колен, который достался ей в первый день.

Повернув табличку на входе в душевые красной стороной, что обозначало присутствие женщины, Нэл скинула белье и встала под теплый влажный пар. Вот-вот начнется сезон дождей, который будет заливать зеленое небо лесов полгода, и воздух вокруг станет точно таким, как под этой лейкой: мокрым и тяжелым.

Ее длинные рыжие волосы торчали зелеными иглами дикобраза и минут пять напитывались водой, пока с них наконец-то не начал стекать застывший болотный ил. Жмурясь от серой грязи, размазывая ее по лицу, Нэл доковыляла до стенки, выдавливая на руку знатную кляксу универсального очистителя. В Штабе с ним мыли все – от полов до посуды, умывались и начищали им же зубы. Втирая пахнущую ментолом жижу в волосы, Нэл думала про Фина. Как он? Смог ли правдоподобно наврать про раны? Да и вообще, почему-то она о нем думала.

– Ну, хватит!.. – недовольно вскинула Нэл гриву волос вверх, обдавая кого-то вошедшего волной пены.

– Ой!.. – вскрикнул голос.

– Кто здесь?

В облаке пара Нэл терла глаза, стараясь разглядеть человека через щиплющий ментол.

– Это Кайл, не бойся! У меня закрыты глаза! Не смотрю… Вообще ничего не вижу. Во-первых, я принес тебе простыни, полотенца закончились. И еще одежду.

Нэл поняла, что, кроме липкой и грязной второй кожи, она ничего с собой не прихватила.

– Удалось подключить к зарядке старый ноутбук твоей тети. Он в комнате. Работает.

Кайл с силой жмурил глаза, чтобы не напугать Нэл. На нем был обычный тренировочный костюм: брюки, куртка с капюшоном и тонкие матерчатые перчатки на руках до локтей, которыми в Штабе пользовались почти все. Кроме, конечно, неприученной к ним Нэл.

Она стояла в паре метров перед Кайлом совершенно расслабленно. Даже не пыталась прятать от него тело. Что людские тела могли значить? Будто статуи в печатном каталоге Лувра, который она листала в норе. Красивые и холодные тела, застывшие в мраморном плену. Смотреть можно, прикасаться нет.

– Ты можешь не жмуриться, глаза болеть будут.

Нэл повернулась спиной, собираясь выключить кран подачи воды на стенке. Шаги хлюпали все дальше, и Кайл приоткрыл глаз. В облаке идущего от прохладного бетонного пола пара он увидел ее мокрые волосы на белой спине. От шеи до поясницы кожу покрывала россыпь рыжих веснушек. В сером цементном мире их Штаба, тускло освещенного и спрятанного глубоко под недрами земли, она выглядела как ворвавшийся солнечный луч. А лучи разве могут остаться где-то навсегда?

Всей кожей Кайл ощутил тревогу, что Нэл не из тех, кто согласится вычеркивать линии, отсчитывая единицы от сорока и вниз. А что ей нужно? Чего она хочет? И о чем молчит? Как бы он хотел разгадать ее мысли.

Нэл все еще держалась за ручку крана:

– Ты накинешь простынь или мне обернуться и подойти?

– Нет. Я… сам подойду.

Он прошлепал резиновыми кроссовками по мокрым лужам и встал в метре от девушки. Его руки в перчатках коснулись плеч Нэл, когда на них опустилась прохладная белая ткань. Обмотавшись, она обернулась. Если думала, что так ее тела станет видно меньше, то глубоко ошиблась.

Тонкая простынь решила нарушить все законы приличия, обволакивая влажными складками женственные изгибы. Похожая на мраморную статую Ундины, выходящей из воды, работы скульптора Айвза, Нэл смотрела в глаза Кайла. И как бы ему ни хотелось опустить взгляд ниже, он пытался смотреть только на ее лицо. Медленно подняв руку, он заправил ее длинный мокрый локон за ухо.

– Что это?.. – выхватил он взглядом блеснувшую на ее шее цепочку с круглым кулоном и каким-то металлическим квадратом.

Кулон в форме солнца был точной копией символа выживших, но интересней оказался маяк комиссара, который он сразу же узнал.

Нэл вытянула цепочку, пряча ее под влажную простынь, для чего ту пришлось полностью распахнуть разок. Кайл отвлекся от ее лица на мгновение, но не от темы разговора.

– Я расскажу, Кайл, ты только обещай понять! Хорошо? Пожалуйста… если ты не поймешь, то… тогда никто… не сможет! Это важно! Очень, понимаешь?!

– Хорошо-хорошо, да… – заторопился он, видя, что разговор не из простых. – Что-то случилось? В лесу? Квадрат на цепочке – это спасательный маяк комиссара. Ты в курсе?

– Кровь на мне, она была не медвежья… ну то есть не только медвежья. Еще того… комиссара, который погнался следом. Он обошел мои ловушки с капканами. Не отставал. Находил следы и преследовал. Я выбилась из сил. Не могла бежать и решила заманить его на территорию хищников. Знала, что нахожусь в местах бурых медведей. Я привела туда жабу… медведь набросился на него… и на меня… и я атаковала… ножом… В общем… на мне осталась кровь того комиссара…

– Что?..

– Мне пришлось вмешаться, Кайл… Ну, так получилось… Ты поймешь, я знаю! Ты ведь единственный, кто сможет понять! Я человек!.. И он человек! Столько крови… он страдал… а я била ножом… опять и опять… – ее глаза покрылись влажной пленкой слез, и Кайл больше всего не хотел, чтобы она расплакалась из-за случившегося.

– Он страдал… и я… напала на…

– Нэл! Ты все правильно сделала! Если пришлось перерезать комиссару горло, чтобы остановить его страдания, это правильно. Как на охоте. Ты ведь часто охотилась. Доберись до тебя красный, он бы поступил хуже! А ты прекратила его муки… Ему с тобой крупно повезло.

– Но я не… резала ему горло…

– Не нужно, Нэл. Забудь. Неважно, как ты его убила… задушила или скинула в топи. Не переживай, что лишила человека жизни. Ты просто никогда раньше не убивала врага.

– Кайл, но…

– Знаю, убить, даже защищаясь, сложно. Тут или ты, или тебя! Мы на войне, Нэл! – встряхнул он ее за плечи. – Я бы тоже прикончил комиссара не раздумывая, будь такой шанс! А это, – коснулся он металла и пластика на ее шее, – ты знаешь, что это?

– Трофей…

Он продолжил:

– Это их спасательные маяки. Красных жаб! Я не знаю, как они активируют их, но лучше уничтожь его как можно скорее.

– Хорошо… я возьму байк… в гаражах Штаба и отъеду подальше.

– Только проверь сначала. Они ржавеют много лет.

Он провел пальцем в мягкой перчатке по ее мокрой щеке.

– И не смей переживать. Ты просто размазала одну ядовитую жабу, которая убивала наших.

– Только я не…

– Не хотела, конечно ты не хотела. Они выглядят как мы. Я знаю, ты думаешь, они люди. Только где их человечность, когда комиссары кипятят нам кровь и поджаривают вены? Где их жалость к оставленным в лесах детям-лапачам? А сколько людей мы теряем на вылазках ради освобождения одного двушника! Наших убивают на месте. Не берут в плен. У Смита осталась последняя единичка. А Лея? Она рискует каждый день. Торчит в отстойниках гниющих, в сливных ямах и сточных канавах. Мы сражаемся. И теперь ты одна из нас!

«Не думаю, что смогу стать одной из вас…» – расстроилась Нэл.

Враньем о спасенном комиссаре она загоняла себя в угол. Кажется, в комнате лжи насчитывается уже восемь углов. Она впервые засомневалась, что находиться внутри Штаба – хорошая идея. Скорее бы просмотреть записи Нестора о серебряном дожде, получить ответ от агента и попасть в Сектор. Может быть, там вранье в порядке вещей.

Кайл хвалил ее за убийство. Она так отчетливо поняла, что все они, борющиеся за жизнь, по сути убийцы. Так думал о себе Смит. Он воюет и при этом много раз подряд убивает «самого себя». Также поступает и Финнер. И Кайл.

Комиссары убивают, штабные убивают, а она? Она, выходит, не штабная, раз не смогла убить врага?

Не успев попасть в Штаб, технически Нэл уже вылетела вон. Она отпустила врага. Потратила на него все прикосновения. На убийцу. Значит, Кайл ошибается. Она не одна из них.

– Не говори никому, Кайл. Пожалуйста. Не нужно.

– Нэл, у тебя слишком доброе сердце. Только ни одна жаба не стоит твоих сожалений.

«Доброе сердце! Да ты только что хвалил меня, что я перерезала кому-то горло! Кайл… нет… ничего ты про меня не понял! Я другая! Не одна из вас…»

– Я… я оденусь, если ты не проти.

– Конечно, да, прости, – убрал он руки с ее плеч. – Ноутбук у тебя в комнате. Уже полночь. Завтра поговорим.

Кайл отвернулся, и Нэл принялась натягивать белый сарафан. Сверху накинула зеленую толстовку с капюшоном и парой заплаток на локтях. Вместо обуви Кайл принес ей желтые резиновые сапоги до колен.

– Ты сапоги из моей комнаты взял? Там шлепки рядом стояли.

– Ну, эти повыше. Чем больше одежды, тем лучше.

Нэл стянула резинкой волосы в высокий хвост над головой, повисший мокрой длинной сосулькой.

Пока она одевалась, Кайл говорил:

– Иваныч отправил на твои поиски в лес двадцать человек. Пошло шестьдесят. Приказы не нужны, чтобы помочь своему.

«Я не ваша! Хватит, Кайл! Замолчи!»

– Он сказал, что агент быстро вышел на связь.

– Это было вчера? Пока я застряла в лесу?

– Да.

Значит, Финнер не агент. Кто-то другой! Комиссар все это время находился при ней. И он не врал, в отличие от Нэл.

– Агент поможет мне в Секторе?

– Он сделает все, что сможет. Думаю, у тебя еще пара дней. Смотря что передаст агент.

– Мне хватит.

Когда Кайл вышел из душевой, Нэл рассердилась на две вещи: что она так ступила и не спрятала цепочку Фина, но больше всего ее расстроил факт, что Кайл никогда не примет поступка, который она совершила.

И как-то нелепо пришлось соврать ему… Опять! Нэл собиралась рассказать, что спасла комиссара, а не убила. Но теперь ей не хватит духа признаться. Может, из-за того, что в момент разговора она стояла голой, а его лицо находилось слишком близко. Да! Во всем виновата мимолетная обнаженка, случившаяся между ними! Вот не мог он спросить ее про цепочку в тренажерном зале или в библиотеке?! Наверняка будь на ней одежда…

– Будь на тебе одежда, он бы вообще ничего не заметил! – продолжала сердиться Нэл, закрывая дверь в комнату.

Она обнаружила еду на столике, оставленную Кайлом, и подключенный к генератору старенький компьютер Ли. Давно Нэл не ела такой вкусной перепелки с гречкой. Крупа в плюсовой эре считалась деликатесом, как у минусовых какие-нибудь дары моря. Плюсовые не возделывали поля. Для штабных работа под открытым небом опасна из-за радиации, комиссаров и хищников.

Уминая ужин, Нэл не сводила глаз с монитора, на котором мелькало колесо загрузки. Она сползла со стула на пол, прислоняясь к шершавой стене с изображением океанского прибоя. В мутном пластике монитора отражалось ее собственное лицо, пока не возникла заставка рабочего стола. Нэл много раз видела оформление старенького ноутбука, но сегодня смотрела на людей с фотографии иначе.

На снимке семья. Маленькая Ли. Ей года три. Позирует с родителями напротив фотообоев с океаном. Пластиковые пальмы выставлены вперед, ближе к камере. Нестор не смотрит в объектив, отвлекается на маленькую дочку. Наверное, этот кадр считался бы провальным, но Нэл чувствовала то же, что и тетя Ли, решив сделать его заставкой.

Здесь была жизнь… смазанные руки и шея бабушки Нины… Девочка звонко хохочет, отвлекая родителей от фотографа. Как вообще им удалось родить ее, когда Единичка уже второй год держала бразды правления?

Нина была шатенкой с карими глазами и длинными волнистыми волосами, горящими в лучах фронтального прожектора. Рыжий ген Ли и Нэл получили от Нестора.

На Несторе белые брюки, а рубашка топорщится парусом за спиной. На его руках висла трехлетняя Ли, цепляясь за отца ладошками в белых матерчатых перчатках выше локтей. Нэл вытянула руки над головой, копируя жесты Ли. Она закрыла глаза, пытаясь представить заботливую силу рук отца. Кистям стало неимоверно тепло, и она улыбнулась.

На фото все стояли без обуви. Стопы молодой семьи закопались в желтый нанопесок, как в детских песочницах. Закатный диск солнца вот-вот коснется морской глади.

Нэл обернулась, касаясь рукой нарисованного шершавого океана, которым обладала она. В памяти вспыхнули образы недавних прикосновений к раненому комиссару. Его кожа оказалась прохладней, чем ее. Кровь такой же тягучей. А дыхание таким же глубоким.

– Жизнь у нас другая, но выжившие те же. Никогда не пойму, за что все они сражаются.

На фотографии опять не оказалось второй дочки Нестора, мамы Нэл.

– Где твоя сестра, Ли? Куда она пропала?

Коснувшись рукой монитора, Нэл задела пальцами тачпад. Фотография счастливой семьи затуманилась, сменившись окошком: «Введите пароль».

– Введите пароль! Какой еще пароль? Ли, ну ты серьезно?!