Наверное, бабушка варит малиновый сироп. Пахнет так сильно, что ноздрям щекотно. Хочешь не хочешь, а проснешься. Я потерла глаза, села в кровати. Ой, отлежала бок… А почему так твердо? Где это я?

Комната была маленькая, без углов, со стенами тыквенного цвета. Единственное окошко закрыто зеленой шторкой. Рядом стоял стол с пустыми тарелками, дальше – топчан и чья‐то спина. Ох, блин, я же не дома! Мерген спал, обняв длинную подушку руками и ногами. Медальон выбился наружу, но теперь другой стороной, на ней я разглядела силуэт шипастого листочка.

Топчан подо мной скрипнул, и Мерген вскочил, как солдат на побудке. Посмотрел мутными глазами, широко зевнул. Дрожь пробрала, когда обнажился частокол острых белоснежных зубов. Мерген что‐то буркнул и завалился спать снова. Я потянулась, встала. Потерла ноющий бок. Умыться бы… Осторожно подошла к окну, выглянула за шторку и отпрянула. Как так? Засыпали мы на лесной поляне, а проснулись на рынке. Ну да, Мерген говорил вчера, что в Хакаллы промышляют торговцы, но что весь лес буквально превращается в рынок, я увидела только теперь. Вышла наружу, чтобы разглядеть поближе. Перед палатками выросли прилавки, под каждым деревом стоял чей‐нибудь кособокий столик, а на нем… Вот тут я крепко пожалела, что у меня нет денег с собой: подвески с камнями в виде животных и птиц, миниатюрные деревянные арбалеты (глаз выбить можно, убить – вряд ли), плетеные амулеты («Действуют в обоих мирах, защити себя от дивов!»)… А еще тут и там варились и клубились в котлах всякие яства, за неизвестную мне валюту в один сум можно было получить комплексный обед (почти бизнес-ланч, хи), а за половину – большой стакан морса. На нашей поляне варили малиновый, и сладкий запах от него проникал всюду.

Я кивала соседям, самым необычным из которых казался человек, старик в зеленой кепке, остальные смотрелись куда уместнее в сказочном лесу – с руками-ветками, огромными, абсолютно черными глазами, крючковатыми носами и ростом то мне до колен, то выше меня раза в два. Кое‐как я нашла дорогу к умывальникам, ведь с утра лес преобразился до неузнаваемости.

А когда шла обратно, столкнулась с очередным продавцом. Высоким, в модных солнечных очках. Узорчатая тюбетейка его красовалась на лысой макушке, зато борода была такая, что я загляделась: рыжая и блестящая, она опускалась волнами до самого пояса. Руки незнакомца вздулись от мышц, джинсы едва не лопались на плотных ногах, как и черная футболка на торсе. На запястьях, шее, поясе – кожаные плетеные браслеты, брелоки, обереги. Из кармашка джинсов торчал ярко-синий платок, который мужчина не глядя запихнул поглубже. В левой руке он держал длинную сучковатую палку.

Я хотела извиниться ради приличия, но меня возмутило, что продавец тоже промолчал, даже не думая проявить вежливость. Тут на меня нашло упрямство: в конце концов, меня тут никто не знает, пусть считают грубиянкой. Я вскинула подбородок и собралась обойти незнакомца, но он остановил меня рукой. Обволакивающим баритоном предложил:

– Не вышла сортировщица на смену. Хочешь заработать? Там дел на час…

Я вспомнила, что у Мергена мелочь закончилась, а завтракать нечем. Мелкие продавцы не захотят записывать долг в счет даже самого Шульгана. Поэтому я коротко кивнула, поразившись своей смелости. И пошла за рыжебородым. Видимо, он был важной шишкой, жители Хакаллы кланялись ему, торопливо уходили с дороги. В конце концов я начала бояться, что не уступила тропу кому‐то важному, и скоро поняла, что права. Продавцы мелочи не решались заговорить с рыжебородым, но позже к нему подошел воро… чело… человорона? О ужас, я так и не смогла понять, кто передо мной: птица или мне подобный? Он что‐то нашептал моему спутнику, едва не клюнув того в ухо, и удалился, вежливо пропев:

– Бабай!

Я похолодела. Это же владелец Хакаллы, тот, кому Мерген запретил мне показываться на глаза! Могла же догадаться, ведь «хакаллы» значит «бородатый»! Бабай оглянулся на меня с усмешкой. Что выражали его глаза за полупрозрачными стеклами, я предпочла не высматривать, вдруг он башкирская горгона Медуза. До этого я молчала из упрямства, а теперь начала бояться задавать вопросы. Сколько мне заплатят? Сумею ли я запомнить дорогу, чтобы вернуться обратно? И ключевое: что предстоит сортировать? Учитывая специфику места, надеюсь, не живые глаза или чьи‐то зубы. Бр-р!

По укромным тропкам и мимо широких просек Бабай привел меня на поляну, где стояли рядком три юрты. Взмахнул палкой, отчего та засветилась, и над поляной проявилась на миг юрта из света – неужели защитное заклинание? Рядом сновали девушки в белых платьях, они выкладывали что‐то на длинные скамейки, перебирали и складывали в корзинки. Я присмотрелась: это были украшения. В виде наконечников стрел и берестяных листов, со знаками башкирских родов, которые называются тамга, и созвездиями, сложенными из самоцветов. Над поляной висел тонкий мелодичный звон. Дело было в нагрудниках девушек – яга и головных уборах с длинными «хвостами» – кашмау. Они были увешаны монетками и плетеными узорами из проволоки. У кого‐то из девушек волосы были сплетены в косы: длинные черные, короткие пшеничные с кудрями на кончиках, толстые рыжие, а кто‐то ходил с распущенными волосами. Из-за этого казалось, между юртами бродят русалки.

– Я нашел замену, Аёлка, – сказал Бабай самой высокой девушке.

Посмотрел на мое испуганное лицо, усмехнулся и зашагал обратно в лес.

Девушка подошла ко мне:

– Ты уже работала в Хакаллы? Знаешь, как обращаться с заготовками?

Я помотала головой. Меня загипнотизировали изящные серьги Аёлки в виде тонких наконечников с белым контуром. Они сверкали на солнце, глаз не отвести. А когда я перевела взгляд на лицо Аёлки, снова зависла. Такие большие зеленые глаза обычно в фэнтези-фильмах бывают. Они искрились золотыми точками. Такие же искры мерцали в длинной русой косе. Брови были темные, вразлет. Не как модель с обложки, но настоящая красавица, вокруг нее будто витало облако света и тепла. Аёлка усмехнулась очень похоже на Бабая. Шурша многослойной белой юбкой в пол, убежала в центральную юрту. Принесла мне пластиковый стакан с чем‐то темновишневым. Такой густой, сладкий морс, ммм! Чувство голода улеглось, я потерла руки, представляя, как удивится Мерген, когда я вернусь с деньгами.

На меня особо не обращали внимания. Аёлка убедилась, что я все поняла: заготовки из левой и правой юрты выносить и раскладывать на солнце, держа щипцами, чтобы не смазать лак. Через десять минут переворачивать, нести обратно. Над центральной юртой висели серые часы из «Икеи», стрелки крупные – удобно. А вот что в самой юрте, я разглядеть не могла: проем был скрыт дощатой дверью. В двух других работали за низкими столиками женщины в белых платках, ловко двигали пальцами, точили детали на миниатюрных станках. Коротко улыбались мне, когда я забирала новый поднос.

Спросить бы, куда им столько украшений. Вряд ли в Хакаллы их скупают так много. Потом Аёлка вынесла из центральной юрты баул, от которого шел шелест. Внутри были мешочки с этикетками, и я с удивлением узнала бренд, рекламу которого видела по телевизору. Вот тебе и лесные жители!

– Будьте внимательны, хорошо? – Аёлка подошла к девушкам, что болтали в сторонке.

Мимо шла еще одна, со смуглым круглым лицом. Она нахмурилась, проронила:

– Не помешает! Недавно тут такое было…

Я обратилась в слух, а девушка, на мое счастье, продолжила:

– Здесь что‐то искали. Пропали вещи самой Аёлки, какие‐то мелочи, сундучок с украшениями. Только те, что на ней были, остались. Странно, потому что мимо Бабая не проскочишь!

Солнце поднималось все выше, мне начала надоедать рутинная работа. А мысли все были только о центральной юрте. Оттуда лилась едва слышная музыка, как звон. Я будто знала эту мелодию из сна, и теперь она напоминала о каких‐то теплых краях, друзьях, я почти готова была вспомнить, почти… Но мысли разлетались, и я снова начинала перебирать ощущения. Не удержалась, спросила у одной из девушек:

– Что там играет?

– Песнь зарождения древомагии! – был ответ.

И я вспомнила: песню с похожей мелодией мне доводилось слышать из уст бабушки! Я рефлекторно сделала шаг к юрте в нелепой надежде, что она там. Аёлка поймала мой взгляд и покачала головой, мол, нельзя. Она несла поднос.

– Девочки, завтрак! – пропела она. – Напекла кыстыбыи.

Над поляной раздалось: «О-о-о!», «Божественно!» и «Вкуснотища!». Я вежливо взяла один сложенный блинчик (тесто плотное, внутри картофельное пюре), откусила и замерла. Девушки, внимательно следящие за моей реакцией, расхохотались. Это. Было. Дико. Вкусно! Работницы юрт расселись в тени деревьев. Я тихонько спросила у сидящей с края девушки с белыми косичками и ярко-голубыми глазами:

– А где здесь, м-м-м, уборная?

И выдохнула: хорошо, что не указали на лес.

– Вон по той тропинке!

Я кивнула, поставила стакан с морсом на общий столик и пошла в нужную сторону. Чтобы сразу за первой юртой шагнуть резко вправо и, прижимаясь к стене, осторожно добраться до входа в центральную юрту. Шансов, что бабушка там, почти не было, но, если есть даже миллионная доля возможности и бабушка ждет меня, как я могу ее подвести? Может, я не должна спускаться ни в какой Канзафер?

В юрте никого не было. Стоял холодильник с напитками и рабочий стол с ноутбуком, а еще два больших сундука – справа и слева от входа. Я разочарованно вздохнула. Прислушалась – кажется, никто не заметил, куда я прошла. Музыка лилась из колонки, подключенной к ноутбуку. А я придумала себе, что меня ждет здесь знак! Я почти собралась выходить, задела стол, и ноутбук загудел, выходя из спящего режима. Может, стоит посмотреть, что за песня играет? Я не удержалась, нажала клавишу Enter, и на экране появилось окошко для ввода пароля. Что там может быть: Хакаллы? Номер телефона? Абракадабра? А если… Б-А-Б-А-Й – вбила я поспешно и – «Выполняется вход»!

На экране какой‐то допотопный музыкальный плеер, и названия у песни нет, просто набор букв. А рядом свернутые док-файлы. Сгорая от стыда, я навела на один из них курсор. Ого, это диссертация?! Видела, как оформляют их аспиранты мамы и папы. Только здесь вместо вуза стоит непонятная аббревиатура и название «Урал». Я начала листать, пока не зацепилась взглядом за интересное мне слово, и стала читать про себя:

«Шкатулка первых людей, Йанбике и Йанбирде. В ней сокрыт плод первого дерева, хранящий древо-магию и всю природу на земле. Известно, плод этот исцеляет любую болезнь и в силах даже вернуть заблудшую душу. Даже если срубить Агас, день и ночь продержится мир, пока найдется тот, кто сможет посадить его снова. Шкатулка с древних времен принадлежит Шульгану и носит его имя, он же наложил на нее семь замков. Ходят слухи, что сам Шульган…»

Бум! Шорх… Кто‐то шел вдоль юрты! Я огляделась, прыгнула за стол и села, пригнув голову.

– Она там? – Голос Аёлки звучал сурово.

Я даже зажмурилась, чтобы справиться с подступающей паникой.

– Извините!

Знакомый голос!

– Извините, меня Бабай отправил узнать…

Аёлка замерла у входа в юрту, ее голос звучал так близко!

– Что там?

Но Мерген не успел ответить. На поляне раздался вой, переходящий в сиплое ворчание. Низкий бас – страж Хакаллы!

– Ворота! Ворота-а-а… Закрыва-а-ются… Всё!

Легкий стук, потом суета, вскрики. Видимо, страж бухнулся в обморок. Дверь юрты скрипнула, я осторожно выглянула и увидела рассерженное лицо Мергена. Он нашел меня глазами и гневно замахал рукой. Я выскочила, бросилась к нему. Мы успели закрыть дверь юрты в тот момент, когда вернулась Аёлка. Подозрительно оглядела меня. Достала из кармана монеты, протянула мне, продолжая смотреть в глаза. Лицо Аёлки исказило беспокойство, страх. Вместе с ней мы направились в центр Хакаллы, она бросилась искать Бабая. Мерген шепотом отчитывал меня на ходу:

– Испарилась! В таком месте! Если бы не подкупил лешего, который тебя видел, ты бы пропала тут! Да что, я на завтрак денег не нашел бы, что ли?! Нельзя делать ничего спонтанно!

– Иногда спонтанность все решает, – огрызнулась я.

Мне не терпелось остаться с ним наедине, чтобы рассказать о том, что я прочитала в файле Аёлки. В лесу началась суета. Жители Хакаллы бегали туда-сюда меж деревьев и взволнованно переговаривались.

– Я должна рассказать о важном, – прошептала я на ухо Мергену.

– Я тоже! – удивил меня ответом он. – Я тут поговорил кое с кем, кое-что подслушал. Да-да, можешь не щуриться так. Подготовка и спокойное планирование гораздо лучше всяких внезапных решений! Так вот, за шкатулкой Шульгана всегда шла охота. Но сейчас я узнал про некую организацию, они называют себя «Урал», и там работает такая…

– Я видела это название в файле Аёлки, она у них пишет диссертацию…

– Да это ерунда, там по описанию работает тетка, больно похожая на Инфузию!

– Школьный психолог в сказочной оранизации? – Я не смогла сдержать сарказма.

– У нее тут связи! Никто не знает, какие именно, но люди из «Урала» тут тоже есть, надо быть осторожными. И о болезни дедушки нужно помалкивать. Никто не должен знать, почему мы здесь, иначе начнется паника. А еще ситуацией могут воспользоваться не очень хорошие люди. Пока их сдерживает только страх перед Шульганом. А еще…

Я увидела, что зеленоватая кожа Мергена побелела. В животе что‐то екнуло, оборвалось.

– Что?!

– Были свидетели. Она… Инфузия Гусеевна перевела всех вниз, в наш мир. Тех, кто мог что‐то знать. И всех участников тайного общества «Шкатулка Шульгана».

Наконец мы добрались до нашей палатки. Вошли внутрь, сели на топчаны. Снаружи забегали, послышались вскрики.

– Ворота в Канзафер закрываются, – упавшим голосом сообщил Мерген.

Я вскочила, потянулась к рюкзаку:

– Значит, надо бежать!

Мерген покачал головой:

– Там большой затор, не пробьемся. Никогда не случалось такого, чтобы в Хакаллы не было прохода. Ведь это место между мирами. Остались самые большие ворота, и нам нужно ехать туда при первой возможности. Это заповедник «Шульган-Таш» и Капова пещера. Весь мир знает, что вход в нее называется порталом. Но это на самом деле портал, если знаешь, как им пользоваться. Про другие порталы ходят легенды, но где они и как действуют, знают только верхушки.

Я даже забыла о том, что узнала в юрте Аёлки. Напомнил Мерген:

– Ну а что там у тебя?

Я торопливо пересказала ему содержимое прочитанного.

– Я слышал что‐то такое, думал, сказки. – Мер-ген присвистнул. – Ты знаешь, что Аёлка – жена Бабая? Хорошо, что ты ей не попалась, иначе мы бы отсюда не выбрались.

Он провел ладонью по густым каштановым кудрям. Подумал.

– Сиди здесь и ни-ку-да, ясно? Я узнаю, с кем можно доехать до «Шульган-Таша».

Я места себе не находила, пока друга не было. Переплела косу, тщательно расчесала ее кончик. Расправила пледы на топчанах. Отряхнула и приготовила рюкзак. И когда открылась дверь, вскочила, как пружинка. Мерген поманил:

– Организовали автобусы, я внес нас в списки. Чтобы все жители нижнего мира смогли добраться к семьям. Никто не знает, что происходит и сколько это продлится. Древомагия слабеет, защитная тоже. Почти перестали работать заговоры…

На полянке, к которой вела грунтовая дорога, пыхтели четыре желтых пазика. На боку у каждого красной краской написано «Дети», хотя пассажиры ожидались другого толка. Я долго уговаривала себя не пялиться на человека-дерево с ветвистыми оленьими рогами. Пыталась прикинуть, как он влезет в автобус. Вздрогнула, когда в очередь за мной встала полупрозрачная девушка с синими волосами. Она улыбнулась Мергену и подмигнула. Я фыркнула, отвернувшись. Нашла время строить глазки.

За организацией следила Аёлка, давала указания помощницам, сидя под большой березой и набирая что‐то на ноутбуке. Я ткнула Мергена в бок, сделала большие глаза. Он не сразу сообразил, потом открыл рот, захлопнул его.

– Мы должны дочитать, – сказал он шепотом.

На что я замахала руками – нет-нет! У всех на виду злить жену могущественного Бабая? Но Мер-ген потащил меня к кустам, и надо же было Аёлке проводить нас глазами. Она хмыкнула и снова углубилась в заметки. Потом начала выкрикивать имена, одно другого страннее, и добавляла:

– Вы – в первый автобус! Вы – в следующий.

Нас она не назвала, поэтому мы продолжили выполнять безумный план Мергена. На удачу, Аёлка отошла и оставила ноутбук под кучей платков!

Мерген оттащил меня в чащу, отсюда голоса с поляны слышались приглушенно. И вернулся через минуту с собственностью Аёлки. Стало страшно так, что я на месте не могла устоять от волнения. Кое‐как разблокировала экран:

– «Найти шкатулку недостаточно. Она откроется лишь для того, кто соберет наконечники стрел основателей семи башкирских родов: Токлеса, Ирандека, Юрматы, Табына, Катая, Кыпсыка, Тамъяна».

Я прочитала вслух описание наконечников скороговоркой и побелела:

– Это похоже на серьги Аёлки. Нам ни за что их не достать! А от чего же тогда ключ? Я думала, он от шкатулки!

– Какой ключ? – рассеянно спросил Мерген. Он тер виски, пытаясь собраться с мыслями.

И я вспомнила, что так и не рассказала ему о своей находке. Но сейчас было не до этого, я взмолилась:

– Прошу тебя, поскорее отнеси ноутбук обратно!

– На твоем месте я бы ее послушала, – раздался за нашими спинами высокий голос. – Попались, воришки? Я так и знала, что вы вернетесь!

Мы нервно оглянулись – это была Аёлка. За ее спиной, среди зарослей, мелькнула длинная рыжая борода, и нас парализовало от страха. Мерген нервно кусал губы и не сводил глаз с изящных наконечников, качающихся в ушах Аёлки.

Я услышала приглушенный рев двигателя – от поляны отошел предпоследний автобус. А мы теперь – пленники Хакаллы. Впервые в жизни мне связали руки, и, скажу честно, ощущение не из приятных. Хотелось одновременно плакать и лягаться с воплями: «Да кто вы такие?» Но я вспоминала, что мы не очень хорошо поступили, потом вспоминала с кем и удержала язык за зубами. Аёлка привела нас на берег лесного озерца, подальше от толпы, а я все думала, что мы теряем последний шанс спасти бабушку и ее тайное общество, а Мерген может вообще никогда не вернуться домой. Представила себя на его месте, поморщилась. Чувство, как будто тебя навсегда в подполе запирают, а родной дом остается за пределами досягаемости.

Я загляделась на воду, над ней носились стрекозы – крылья парные, в прожилках. Тяжело садились на торчащий из воды камыш. Вокруг озера росли сосны, острые вершины их подпирали небо, вдоль берега частоколом стоял камыш. Поверхность воды двигалась беспрестанно, легкие волны лизали острые камешки на берегу, слышался плеск. Аёлка посадила нас у затесавшейся среди сосен березы, которая переплелась ветвями с ровесницей-сосной: ее шишки покачивались на фоне резных зеленых листочков. Пахло хвоей и тиной. Это могло быть отличным местом для пикника, если бы не обстоятельства… Нам велели ждать.

Я почувствовала раздражение.

– Слушай, коли уж вокруг нас столько сказочных существ, неужели нельзя позвать кого‐то на помощь? Акбузата там…

Мерген ответил серьезно:

– Его никто не видел сотни лет. Говорят, дедушка его пленил, но это ерунда, не он это был. Акбузата завели в пещеру, спрятали, повесили замок. А как его снять, никто не знает.

– Выломать? – наивно предположила я.

Мерген посмотрел на меня искоса, я засмотрелась на его длинные ресницы и смутилась. Взгляд был такой… снисходительный.

– Замо́к магический, – объяснил Мерген.

– Жестко… Ну, если у Инфузии получится та дичь, которую она творит, то какая разница… Нас явно ничего хорошего не ждет.

Позади нас скрипнул голос:

– Согласен.

Мы оглянулись, насколько могли с завязанными руками. Вот черт! То, что мы принимали за куст, оказалось живым существом. Леший или лесовик, кем бы он ни был, захихикал при виде нашей реакции. Глаза в глубине листвы казались странными голубыми ягодами.

– Что? – глупо спросила я.

– Если у Инфузии получится, что она хочет, то нам кранты. Она древомагию выщипывает по чуть-чуть. Чем‐то мы ей крепко не нравимся. Раньше эта компашка «Урал» занималась важным, а сейчас Аксакал, который главный, говорят, совсем состарился. А эта выскочка все в свои руки взяла. С ней никто дела не имеет. И убрать не могут, а она все сильнее и сильнее, говорят, рыщет по окрестностям, собирает какие‐то артефакты, стрелы старинные ищет… Да ее тут все знают! Она как прописалась в Хакаллы.

– А она… носит синий костюм? – спросила я.

– Ага, да не синий, жутко-синий, аж в глазах рябит. И красится постоянно, пфе! Как будто зеленым быть пло… – Мерген закашлялся, леший умолк, подозрительно глядя на него. А потом продолжил: – Выпутаться бы нам, уедут ведь без нас. Ты домой, вижу, а девчонка местная. Невеста, что ли? Малявка ведь еще!

Лицо залило жаром, хорошо, что кожа смуглая, не так видно. Мерген потемнел, как переспевшая вишня. Леший загоготал, я сердито отвернулась. И увидела за деревьями белое платье. Нутром почуяла – это последний шанс. Мерген заметил, что я подалась вперед, прошептал в спину:

– Надо все обдумать, не рыпайся!

Я сердито ответила:

– Ага, щас! – И добавила громче: – Аёлка, пожалуйста, выслушай! Это очень-очень важное дело, и оно касается всех! Мы не крали твои украшения, клянусь… Я не знаю… Домом своим клянусь!

Женщина вышла к нам, сложив руки на груди, оглядела с усмешкой.

– Дождитесь Бабая, он разберется с вами.

Мерген сипло пискнул, я испуганно поглядела на друга.

– А выслушать ты можешь? Один на один? – В моем голосе звучало не просто отчаяние, а явные слезы.

Аёлка мигнула, нахмурилась. Подошла ко мне, подняла за локти, я заскользила кедами по траве, чтобы встать на ноги крепче. А потом совершила глупый поступок, ведь Мерген только‐только велел молчать обо всем. А я, наоборот, все выложила Аёлке. И больше всего про бабушку.

– Это последний шанс. – По щекам текли слезы, но мне не было стыдно.

Было страшно не спасти бабушку. Аёлка молчала, ноги перестали держать меня, я бухнулась на траву как мешок и уставилась на стрекоз над озером. Хорошо им, летишь куда хочешь!

А потом запястьям стало щекотно, бечевки развились и упали на землю. Я вскочила, тут же появились откуда‐то силы. И удивилась еще больше, когда Аёлка вложила мне в ладони что‐то прохладное. Серьги! Я сжала наконечники так, что они врезались в кожу. Не могла ни слова вымолвить, только долгую-долгую минуту смотрела в глаза Аёлке. Она торопливо сказала:

– Они пригодятся вам. Только смотрите, чтобы не украли. У кого остальные, неизвестно…

Сзади подошел Мерген, положил мне на плечо руку. Если мы найдем шкатулку, вся древомагия окажется на нашей стороне.

– Скорее! – тонко крикнула Аёлка.

Мы с Мергеном взялись за руки и побежали к последнему автобусу. В спины нам что‐то кричал леший, я обернулась, увидела, что он тяжело поднимается во весь рост. Аёлке с ним было некогда разбираться, догадалась я.

В пазике пахло бензином, корой, по́том, пирожками с картошкой. Но мне было все равно, я сидела сама не своя от радости, вжавшись в сиденье между Мергеном и пухлой русалкой в монисте из монет.

Выезжая из леса, я увидела Бабая. Рядом с ним мелькнуло ярко-синее. Я вздрогнула, спряталась за плечи русалки. А когда выглянула, хозяин Хакаллы стоял один. Он проводил автобус сверкающими стеклами очков.