Инфузия подошла ко мне, подцепила вкладышпереводчик ногтем, отбросила и растоптала каблуком.

– Ай! – На моем ухе заалела царапина.

– Забери ее!

Я испуганно посмотрела на того, с кем она говорила. Черный кожаный плащ до пят, хмурый взгляд, седая щетина. Явно не «ураловец»: кожа отчетливо зеленого оттенка. Боковым зрением я уловила большую серебристую тень в окне. Неужели это за мной? Но искра погасла, Канзафер не светился ни единым огоньком. Что случилось с зелеными фонарями?

– Кудась ее? – хрипло спросил мужчина.

– Запри в штабе. Я решу, что с ней делать. Лишь бы не разболтала обо мне там.

За решительными и ловкими героинями интересно наблюдать в кино, а в жизни не шелохнешься! Особенно когда тебя ведет громила. Может, стоит попытаться разжалобить его?

Когда мы спустились по темной, узкой лестнице и вышли из подъезда, я услышала крики. Ни одно окно не светилось в Канзафере, но жители не спали. И я поняла почему. Погасли не только фонари, местное небо было затянуто сплошной чернильно-синей тучей без мерцающего блеска. Мой конвоир устало прислонился к стене дома, и я с ужасом увидела – у него нет ног! Мне бы бежать, но смесь жути и отвращения пригвоздила меня к месту. Я наклонялась ниже, ниже и резко выпрямилась. Под подолом плаща плясали язычки пламени! Мужчина утомленно посмотрел на меня. Его лицо сморщилось, сдулось со свистом, как воздушный шар без веревочки. Мгновение – и плащ опустел! Хорошо, что бабушка не услышала то, что я сказала в этот миг!

А плащ шевелился, под ним будто карабкался зверек. Я приподняла ткань и увидела знакомые продолговатые глаза с длинными ресницами. Утрух! Я подхватила его на руки, и он тяжело распластался на моих ладонях. Огненный демон слабо мерцал голубым светом. И, выдыхая шепот, как воздух из поршня, объяснил:

– Оборачиваться. Слишкам. Тяжело. Всегда. На. Ножища. Не. Хватило. Сил. Мерген. Дома!

Огненный демон повис на моей шее как шарф. Небо почти не давало света, пробираться приходилось по узким улочкам, через арки, переходы – я спотыкалась ежеминутно. Меня толкали, окликали, но я уже не понимала местную речь.

– Это что, снег? – Я вгляделась в серебристые комья, лежащие тут и там.

Отпрянула, прижав ладонь ко рту. Это были птицы! Все, как одна, лежали мертвые, и некому было убрать их в сторонку. Пока на них умудрялись не наступать, но в городе вот-вот начнется паника…

Мы нашли Мергена в юрте Шульгана. Вокруг стояли сотни разномастных свечей, но светили они тускло, будто нехотя. Мерген сидел у постели деда, который тяжело дышал, не открывая глаз. Мой друг крепко держал Шульгана за руку, и я видела, как по коже Мергена стекает черный дым.

– Что ты… – не успела договорить я.

– Хорошо, что ты пришла, – перебил Мерген.

Его лицо застыло, как маска Пьеро. Черный дым вокруг ладони развеялся.

– Там творится что‐то ужасное. Погасли огни. Не работают фонари, освещение в городе…

– Ага. – Мерген как будто не услышал меня, потом встрепенулся. – Так будет везде. Как круги по воде, шире, шире. Здесь быстрее, чем в вашем мире, слишком многое держалось на древней магии. А теперь они срубили Агас. Мы даже опомниться не успели. Как я мог подвести его… Она уничтожила плод Агаса? А… Там была…

– Она съела ее. – Я поняла, что, помедли я хоть секунду, сказать уже не смогу, поэтому выпалила: – Там была бабочка. Ее стук я слышала. Она стучала крылышками, как сердце стучит…

Мерген отвернулся к Шульгану:

– Это была его душа. Инфузия поселила рядом с ней кэхэра, поэтому дед умирает. Как я только мог доверять ей! Меня отправила к ней наша горничная, они учились вместе. Пообещала, что Инфузия поможет, приютит, устроит в школу. Если бы я знал, что она просто меня использовала.

Шульган застонал, и я начала быстро говорить:

– Она сказала, что Аёлка – ее невестка! Значит, Бабай – ее сын?!

– Да, мы тоже узнали. Он поэтому тогда нас к себе заманил. Почему они нас сразу не сдали, не знаю. Может, совесть замучила?

– С ней что‐то надо делать. С Инфузией. Она же совершенно чокнутая! Оказывается, она «Шкатулку Шульгана» выкрала и с телефонов похищенных людей сообщения писала родным!

– Телефон? – задумчиво посмотрел на меня Мерген.

– Элемта, – подсказал Утрух, – только их телефоны не похожи на наши. Гульшат же показывала свой, он как кирпич!

Утрух метнулся к изголовью Шульгана, где висел крупный клык на черном шнурке. Клык светился бледно-синим, как будто был под напряжением.

– Его потереть нужно, чтобы нагрелся. И мысленно настроиться на того, с кем хочешь связаться. Вообще, огненные демоны не умеют пользоваться элемтами, но мы с Мергеном быстро поняли – прибор на мое тепло тоже реагирует.

– Хозяин!

Мы обернулись втроем: на пороге юрты стоял Юзим. В спортивном костюме, с рюкзаком.

– Все уходят туда, где есть свет. Катастрофа. Из столицы выслали спасательные отряды. Только говорят, у них там у самих все гаснет…

Лицо Мергена окаменело.

– Идите. Конечно! Нужно спасаться. А я тут, с ними…

– Еще чего! – живо откликнулся Юзим. – Думали, я его тут оставлю?

Мерген поднялся на ноги, растер затекшие коленки, с отвращением посмотрел на свои руки, окутанные черным дымом:

– А вот я не смог ему помочь…

– Заносите! – Юзим подвинулся в проеме, уступив место двум рослым слугам.

Они внесли обернутые красной тканью палки. Носилки!

– Мое корыто еще двигается, довезем! И вы с нами!

Мерген растерянно наблюдал за тем, как Шульга-на грузят на носилки:

– Он будет в безопасности?

– Это я обещаю. – В глазах Юзима мелькнул стальной блеск.

Я подумала, что к такому человеку, как Шульган, вряд ли отправили бы кого‐то обычного. Наверное, Юзим – местный спецназовец. Или мастер боевых искусств.

Мы проводили последних слуг и остались одни в огромном темном доме. В юрте потушили свечи сразу, чтобы не устроить пожар. Сами взяли по одной, Утрух выдохся после превращения и все еще светил тускло. Почти на ощупь мы спустились в кухню и подошли к высоким стеклянным дверям, ведущим в сад. Ветви Агаса едва мерцали, распластавшись по земле. Я задергала дверную ручку, кое‐как распахнула створку и выскочила в сад. Бедное, бедное дерево! Оно ведь живое! Нет, они все живые, но Агас особенный! Что теперь будет?..

Я гладила вялые листья, пока Мерген стоял позади меня, а Утрух висел рядом в образе деревца. Это был способ почтить память великого дерева, стоящего на границе мира живых и мертвых.

Мы все понимали, что нужно уходить, но так трудно было оставить умирающий Агас! Как будто бросаешь друга на произвол судьбы. Друга, который вот-вот погибнет окончательно. Стоп. Погибнет? И тут я вспомнила симметричные ветви другого дерева, у которого проводила часы с раннего детства. Бабушкина роща. Листва, которая трепещет без ветра. И маленькая серебристая ягодка, растущая на самой верхушке…

Я не успела додумать мысль, озвучить ее друзьям, когда в полутьме вокруг зашуршала высохшая за час трава. Вокруг лужайки поднялись силуэты: крепкие мужские и женский, хозяйку которого мы бы ни с кем не перепутали.

Я поднялась на ноги, сделала шаг к Мергену, и мы крепко взялись за руки. Утрух скользнул в карман моей толстовки. Темнота давила на глаза, правый висок пульсировал болью. Пахло, как на сеновале в августе, только обычно аромат сухих трав и цветов радует, умиротворяет, а тут… Природа стремительно гибла, а без нее не смогут выжить и люди. Я старательно держала за хвостик мысль, которая мелькнула у меня возле Агаса. Лишь бы Инфузия не догадалась…

Она подошла к поверженному дереву. Оглядела его, поддела слабо светящиеся листья носком ботинка и фыркнула.

– Ну и где же? – В ее голосе слышалось нетерпение. – Сестра? Ты тут?

Слышались отдаленные крики, где‐то разбилось стекло. Но в саду особняка было тихо. Инфузия обошла Агас, спотыкаясь о лейки автополива, чертыхаясь и сжимая кулаки. Если Агас и стоял на границе мира живых и мертвых, с его гибелью портал не открылся.

– Как же так? Как же так?!

Инфузия замерла. Медленно повернулась в мою сторону. Мы не видели глаз друг друга, но я отчетливо поняла: она тоже вспомнила! Она догадалась!

– Взять их, – рявкнула Инфузия.

– Я знаю, знаю, что делать. Нам нужно вернуться в мой мир. Есть шанс. Я вспомнила кое-что, – быстро зашептала я друзьям.

Силуэты уже шагали к нам, неторопливо, уверенные, что мы никуда не денемся! Но козырь в рукаве у Мергена был: он знал свой дом лучше, чем кто бы то ни было.

– Наверх, – коротко сказал Мерген и присел на корточки, сложив ладони как лодочку у земли.

– Что? А? Да?!

Как это было страшно! Над нами висела та самая терраса с другим полюсом гравитации! Я поставила ногу на ладони Мергена и изо всех сил оттолкнулась другой от земли. Мгновение думала, что упаду, но тут меня подхватила волна, цепкая и сильная, и я рухнула на террасу. А как же Мерген? Я подтянула ближайший стул и пнула его что было сил вниз. Стул чуть не сшиб Мергена, но тот все же устоял, вскочил на сиденье и прыгнул насколько мог высоко. Рухнул рядом со мной. Мы вскочили, тяжело дыша. Голова кружилась, было странно видеть землю над головой! А потом мы побежали. О, как это было страшно! По деревянным мосткам над садом, ближе к дому, где был шанс укрыться, добежать до главного выхода. Когда мы приблизились к балкону на втором этаже, Мерген пнул стеклянные створки. Стекло посыпалось с сухим звоном, эхо этого звука отдалось в ушах, как сквозь вату.

Теперь мы бежали по потолкам, сшибая верхние столы и стулья. Утрух надулся, напыжился, как снегирь, и освещал нам пару метров впереди. Преследователи отстали. Наверняка сам дом помог им запутаться в коридорах. Минута, еще одна. Еще. Дыхание сбилось, голова кружилась, ноги ныли, когда нам приходилось перебираться через верхнюю часть дверных проемов. В холле пришлось снова прыгать: потолок там был такой высокий! Удача, что мы не переломали руки-ноги. Вот и дверь. Рывок – и мы отшатнулись. Вот мы и попались: на пороге стояла высокая фигура с бородой до пояса.

– Быстро, – сказал Бабай, – генераторы вот-вот заглохнут.

Мы побежали по улицам Канзафера среди суматохи и шума. Ни единого шанса добраться в мой мир самостоятельно у нас не было. Поэтому мы уцепились за надежду на то, что Бабай в итоге выбрал правильную сторону. Сепарировался от матери, хихикнула про себя я. Да, это часто бывает и в почтенном возрасте. Или вообще никогда!

Из-за темноты и неразберихи до ойбаша мы добрались нескоро. Лифты еще работали.

– Это последний действующий портал. Только для сотрудников. Только через главный лифт. Пока работают генераторы, – задыхаясь после бега, сказал Бабай.

Мерген снова окунулся в мир своей главной фобии, держался за мое предплечье с такой силой, что там наверняка будет синяк. В кабинках тускло светились зеленые лампы, в коридорах не было ни души.

Круговерть лифтов: вниз, вверх, в сторону, просто в воздухе без шахты, туннели и переходы, и вот мы подошли к тупику в узком коридоре с черными панелями на стенах.

– Черт! Ключ! Какой тут ключ? – Лицо Бабая исказило смятение, он начал шарить по поверхности двери.

Она была затянута кожей, и под ней не угадывался силуэт проема. Обманка? В коридоре за нашими спинами с треском начали гаснуть лампы, одна за другой. Вот-вот мы погрузимся в полную темноту!

– Отойдите. – Мерген оттолкнул Бабая от портала. Наклонился и выхватил из сапожка небольшой футляр. Я успела увидеть, что в его руках мелькнул круглый портновский нож. – Привычка носить с собой, – пожал плечами Мерген, когда я ойкнула.

Траск! Нас окутал полный мрак. Лифты теперь не работали, и выхода из ойбаша больше не было.

– Так, сейчас, сейчас, – бормотал Мерген, – я слышал о таком на курсах. Не официально, конечно. Нужно вырезать дверь по ее контуру, иначе портал не откроется. Я думал, бредовые сказки, ну кто до такого додумается. Погодите, погодите. Так…

Я услышала треск, значит, Мерген распарывал кожу. Если он ошибется, мы останемся здесь навсегда. Я прикрыла глаза, чтобы унять волну горячих слез.

Вспышка света проникла сквозь веки, и я торопливо открыла глаза.

– Гульшат? Ты что тут делаешь? Ты же уехала! С родителями.

– Лена?

Я стояла на школьном крыльце, кругом был солнечный день. Мерген закрыл глаза руками – таким ярким нам показался мир. Я обернулась и увидела за нами черный коридор, который исчез через мгновение. Мы вернулись. Но как же Бабай?!

Школьные клумбы были поникшие, желтооранжевые.

– Кстати, почему ты на отработки не ходишь? – возмущенно цокнула Лена. – У нас тут работы столько с этой засухой!

Я подняла глаза и увидела, что небо бледноголубое, каким бывает в конце осени, но никак не летом. Листва деревьев была мутно-зеленой, будто подернутой пылью.

– Я все расскажу. Попозже, ладно? Пошли.

Я потянула Мергена за рукав, и мы зашагали к школьной калитке. До дома было десять минут. Интересно, там нет засады? Мы шли медленно, потому что Мерген спотыкался и покачивался. Когда у меня закружилась голова, я догадалась снять с носа медную пружинку, спрятала в карман.

– Что с тобой? – испуганно спросила я, когда мы наконец добрались до Центральной улицы.

– Там. С порталом. Я схитрил. – Мерген дышал прерывисто. – Отдал силы. Иногда колдовство можно подкупить. Но я пытался до… Когда хотел спасти дедушку. И кажется, переборщил. Я пытался заплатить…

– Чем?! – ахнула я.

Мерген показал левую ладонь, рассеченную посередине.

– Да не смотри ты так, – сморщился он, – просто устал немного. Отдохну и… И что ты вспомнила? Что мы должны сделать?

– Так, идем. Идем. Дома Утрух тебе поможет! Утрух?

Я засунула руку в карман толстовки и вытащила призрачную змейку. Ощущение было, будто в руках медуза, только теплая. Змейка повисла в моих руках, слабо шевеля кончиком хвоста. Вот черт! Без них мне ни за что не справиться. Нет, не эмоции, просто факт. Я повторила последнее слово без буквы «т» и потащила Мергена к дому.

Цветы в палисадниках стояли поникшие, вдоль русла реки Кандыбулак не стелилась, как обычно, изумрудная трава. Все стало желтым, как в октябре, но без приятной свежести в воздухе. Он вообще будто не двигался. Чувство, что вокруг декорации, а я на сцене, не покидало меня. Хорошо хоть на улице никого не было. А дома? Спаслись ли родители? Вот бы броситься к ним, отдать весь груз пережитого, попросить их помочь, пусть они обратятся к кому угодно. Да хоть к президенту! Но, с другой стороны, если они дома, меня никуда не отпустят, ведь я долго пропадала. Внутри меня копился мешочек слез, и я еще туже затянула его. Ворота оказались заперты, мы пошли через наружную калитку сада в обход. Со стороны двора калитку открыть было легко, если потянуться хорошенько, до щеколды можно достать кончиками пальцев.

«Мя-я-яу», – едва слышно донеслось из ветвей черемухи.

Любимое место охоты нашей кошки.

– Катя! – Мне пришлось отпустить руку Мергена.

Он покачнулся, но устоял.

Кошка скатилась в мои руки, обожгла когтями шею, пока падала. Как она похудела! Я вошла в дом и замерла: все внутри как цементом схватилось, ни вдохнуть, ни выдохнуть. А вдруг… Из-за печки сейчас выйдет бабушка? Мама начнет клацать кнопками ноутбука в зале? Папа с шорохом развернет на полу чертеж? Дедушка – тюк-тюк – застучит молотком в дровянике?

Тишина. Катя заскребла дверцу шкафчика, где хранится корм. Я поскорее достала пакетик, выложила еду для кошки, налила воды в давно пересохшую миску.

– Ты чего стоишь? – спросила я у Мергена.

Он отлип от дверного косяка и, пошатываясь, пошел в зал. Я уложила его на диван, намочила под краном носовой платок из комода, приложила ко лбу Мергена.

– Мне бы… поленчико… – прошептал Утрух из моего кармана.

Делать, делать… Выдвинуть печную вытяжку, убрать в сторону заслонку. Достать из выемки у пола дрова, выложить их в печную пасть, поглубже. Аккуратно посадить сверху Утруха. Найти зарядное устройство для телефона, подключить его к сети. Поставить на плиту чайник. Сделать бутерброды с подсохшим сыром. Нарезать огурцы. Отнести Мергену поднос. Съесть свою порцию, не ощущая вкуса. Переодеться. Лечь на полу в зале. Вытянуться.

Фух…

Мерген тяжело повернулся на бок (платок упал на пол) и посмотрел на меня:

– Прости. Я не рассчитал. Немножко посплю. И все пройдет.

Он прикрыл глаза. Губы у него были тоненькие и белые, а лицо мутно-зеленое. На лбу блестели капельки пота. Я нехотя поднялась (вот бы закрыть глаза, уснуть, не думать больше ни о чем!), нужно было проверить мою главную догадку. Нельзя раскисать, нельзя! В печи трещало и фыркало, я подошла ближе: Утрух уже был не бледно-синего, а ярко-розового цвета. Так и до обычного оранжевого недалеко.

– Я должна вас спрятать, – сказала я, – если за вами придут сюда, вы не сможете защитить себя.

В банной печи Утруху понравилось больше:

– Уютно! Тяга лучше. И дровишки посуше.

– Только не дыми, хорошо? Чтобы не заметили, – попросила я.

Разбудить Мергена оказалось делом непростым. Помочь ему дойти до бани – тем более. Я взмокла, пока тащила его в этой духоте. Принесла фонарик на батарейках.

– Не боитесь банника? – обернулась я у двери.

Утрух, огненный демон с большими глазами, усмехнулся из печи. Мерген дурашливо высунул раздвоенный змеиный язык:

– Тут скорее мы напугаем кого угодно… Спасибо, Гульшат. Не уходи далеко. Я скоро восстановлюсь. Немножко только. Посплю… Не делай глупостей, ага?

Мерген лег на банную полку, куда я принесла дедушкин тулуп.

– Во что мы вляпались, а?.. – сказал он вполголоса и уснул.

Я осторожно подошла. Повернулась к Утруху и приложила палец к губам. Нащупала на шее Мер-гена шнурок от медальона и аккуратно вытащила его, отстегнула.

Быстро вышла наружу, притворив дверь. Сжала медальон с уже знакомым шипастым листочком в руке. Или моя догадка верна, или все пропало.

Я побежала в дом, вынесла пачку сухого корма и позвала Катю, отвела ее в свой штаб и высыпала весь корм на пол. На несколько дней точно хватит. Надеюсь, я управлюсь за один.

– Пока так, Катя. Но скоро я вернусь.

Кошка понимающе муркнула, потерлась спинкой о мою ногу и пошла нюхать корм. В доме было снова пусто, только теперь с оттенком тревоги. Я скрыла следы нашего присутствия, затолкала вещи в шкаф, расправила покрывало на диване, протерла раковину. Набрала воды из чайника в свою школьную бутылочку, замерла ненадолго у полки в своей комнате, подумала. Вытряхнула из льняного мешочка свои золотые сережки и спрятала его в карман. Нацепила на шею крепкую цепочку. Вспомнила про телефон и вышла из дома, зажимая кнопку включения. Смартфон завибрировал, экран загорелся. Я закрыла двери, спрятала ключи и быстрым шагом пошла в дровяник. Спрятала необходимое в рюкзак и поспешила к садовой калитке.

Я должна оказаться там раньше них.

И тут телефон завибрировал, сообщение за сообщением, сообщение за сообщением. Честно, я сказала не очень хорошее слово, когда увидела, что кто‐то снова пишет мне с аккаунта бабушки. А потом еще и родителей! Я тут же попыталась набрать их, но они были вне Сети. Хотя сообщения в мессенджеры капали исправно…

«Дождись нас дома. Скоро будем. Никуда не ходи!»

Это от папы.

«Жди. Едем!»

От мамы.

«Не ходи туда. Там может быть кто угодно».

А это от бабушки.

Инфузия не знала, как меня остановить, пока она пытается добраться до места раньше меня. Удивительно, порой в школе она казалась мне почти хорошей!

Лишь бы моя догадка оказалась верна, лишь бы, лишь бы… Я даже Мергену и Утруху не сказала, куда иду, чтобы никто не успел мне помешать. На машине туда ехать минут пятнадцать, пешком топать минимум час. Через речку, по тропинке между чужими огородами, по верхней улице и дальше, дальше. Тяжелый рюкзак оттягивал плечи.

Бабушка и ее кружок не просто так часто ездили в одну и ту же рощу. Не просто так рассказывали мне сказки о любимом дереве. Не просто так я не могла найти его вид в Интернете. Удивительно симметричные ветви, которые качались даже в безветренные дни. А главное – то самое ощущение, что рядом с тобой живое существо… Оказывается, оно мне не причудилось. Ведь рядом с Агасом по-другому себя чувствовать нельзя, оно не говорит, но слышит и чувствует. Значит, все секреты, которые я рассказывала любимому дереву с раннего детства, были услышаны…

Издалека я увидела, что моя роща выделяется ярким зеленым пятном на фоне пожухлой травы и других деревьев.

«Не смей!» – пиликнуло в телефоне сообщение от «мамы».

Даже если это правда она, я не откажусь от того, что собираюсь сделать. Пока взрослые решают, что правильно, а что нет, объявляют мир сложным и не могут договориться, кто‐то должен взять на себя ответственность.

Входящий звонок! Папа?! Я быстро провела пальцем по зеленой кнопке и приложила телефон к уху. Такой родной и знакомый голос оглушил меня! Мешочек со слезами в сердце чуть не лопнул.

– Гульшат! Не ходи туда! Это дело не для тебя! Уезжай! Уходи! Мы выберемся! Ты была права, права…

Звонок резко оборвался. Мама… Папа… Мое лицо сморщилось, в горле сжался комок, тугой, острый. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. А теперь бежать! Не думать о том, как моих родных используют, чтобы остановить меня. Скорее!

В роще никого не было. Звонко чирикали птицы. В мелкой заводи гортанно квакали лягушки. Я оказалась у Агаса через минуту. Это точно был он. Я положила руку на кору и почувствовала биение сердца. Мой отдавался пульс или нет, не имело значения. Я должна успеть. Я должна остановить Инфузию. Но перед этим найти, найти. Я судорожно начала перебирать ветви и листья Агаса, нашла плод, маленькую серебристую ягоду. Опустила ее в льняной мешочек. Затянула потуже и крепко-накрепко примотала к цепочке на шее.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала я и обняла крепко Агас, – пожалуйста, иначе никак, понимаешь? Я должна привести. Должна, чтобы… Я сохраню ягоду, чего бы мне это ни стоило, и все будет как раньше. Ужасно и глупо, что я должна это сделать. Что взрослые за столько веков не могли разобраться сами, а только хуже все запутали.

Я судорожно задергала шнуровку рюкзака, вытянула топор, расставила ноги пошире и размахнулась. Удар пришелся вскользь и едва поцарапал кору Агаса. Птицы замолкли, лягушки тоже. Ну! Давай же! Агас в нашем мире – это не то раскидистое дерево в саду Шульгана! Ствол можно обхватить двумя ладонями. Тяжело, тяжело, тяжело. С последним ударом, когда ствол переломился и со стоном повалился набок, я почувствовала, что сердцебиение Агаса перенеслось к моему солнечному сплетению. Туда, где была спрятана последняя из двух ягод великого дерева. У меня есть сутки, чтобы посадить ее снова. Несмотря на это, само дерево не погибло, оно было в спячке, как зимой. Я получила, что нужно, потому что вокруг зашумели листья, громче и громче. Они стали голосами, шепотом, бормотанием…

Я закрыла глаза от ужаса, вытащила из кармана медальон Мергена и выставила его перед собой. Закричала:

– Помоги мне победить ее! Никто не знает ее так, как ты!

Резкая тишина оглушила меня.

– Хорошо! Ты должна будешь нести меня, – раздался женский голос.

И я быстро пошла прочь, не оглядываясь.

За моей спиной раздавались легкие, шелестящие шаги. Этот звук растаял, когда я покинула рощу.