Я вжалась в синий магический куб всем телом. В груди стало холодно, как будто я проглотила льдинку, сердце бешено застучало. И я пожалела, крепко пожалела о том, что попросила друзей оставить меня! Стало так страшно, что на глаза навернулись слезы. Див продолжал насмешливо улыбаться, и его каменный зрачок медленно двигался, пока не уставился прямо на меня. Через пару мгновений оцепенение прошло, и я бросилась бежать. Кеды скользили по траве, валуны пытались помешать мне, я лавировала между ними, пока сзади слышался треск и грохот. Не стоило оборачиваться! Оживший каменный див выпрямился во весь рост. Да он не меньше двух метров!

Быстрее! Быстрее! Пока не ожили остальные! Я споткнулась в ту же секунду, как подумала об этом. Впечаталась в землю носом, не успев подставить руки. Джинсы и толстовка тут же стали грязными, правое плечо запылало, колени начало саднить. Я зажмурилась, съежилась, и шум за мной стих. Я медленно посмотрела из-за плеча: див стоял метрах в десяти. У него была огромная голова с острыми ушами, непропорционально большие глаза на выкате и грубое, сложенное из валунов тело.

– Гр-р-р-р-р… – низкий звук прокатился над кладбищем.

Див смотрел на меня исподлобья, потом начал склоняться ниже, ниже. Отставил кривую ногу, чтобы оттолкнуться и побежать… Я съежилась еще сильнее, страх окутал меня как кокон. Но кое-что новое, что случилось на площадке у куба, заставило открыть глаза. Див тяжело дышал, а я заставляла себя думать о хорошем, хорошем. Что может быть хорошего в том, что тебя сейчас размажут гигантским каменным кулаком? Что‐то светлое, что‐то хорошее, большое… Акбузат! Пусть я погибну через секунду, но я хочу видеть перед собой Акбузата, а не эту страшную морду. Я вздохнула глубоко, как будто собралась прыгать в воду с высоты, и…

Вжи-и-и-ух! Огромная белая стрела пронеслась надо мной и налетела на дива. Настоящий, не выдуманный Акбузат толкнул чудовище в грудь, и оно упало на спину с диким грохотом. Больше див не шевелился, словно потерял сознание.

Шипящий, свистящий мерный звук заполнил пространство, как будто рядом качали кузнечные мехи. Я чувствовала, что стала ледышкой, до кожи было больно дотронуться, противный мороз заполнил внутренности. Когда Мерген подскочил ко мне, взял за плечи, его пальцы обожгли, и я застонала.

– Все хорошо, Гульшат, его больше нет. Гульшат, слышишь? Посмотри на меня.

Я сфокусировала зрение на Мергене, продолжая прислушиваться к странному звуку. И тут поняла: это я дышу! Всхлипываю, судорожно втягивая воздух, и никак не могу перестать это делать.

Дух! Дух! Дух! Оглушительно громко стучало мое сердце.

Мерген поднялся на ноги, нервно огляделся. Кивнул Акбузату:

– Я понесу ее. Отсюда надо выбираться.

Утрух вился вдоль границы кладбища огненной змейкой. При виде меня затрещал. Когда мы оказались рядом, Мерген положил меня на траву, а огненный демон пополз по моим рукам и ногам. Тепло возвращалось неохотно, сначала я еще сильнее замерзла, но кровь начала ходить нормально, и я согрелась, перестала судорожно дышать.

– Отвратительная вещь, – сказала я, – паническая атака. Не советую!

Мерген слабо улыбнулся. Иногда мне хотелось его треснуть, хоть бы повысил голос разок, разозлился по-настоящему!

– Они все там. – Слезы потекли снова, когда я вспомнила синий куб. – Бабушка, дедушка, остальные. Весь их экокружок, как я и думала. Делать им было нечего, выращивали бы свои цветочки! А теперь вот! Слушайте… А почему я не окаменела от взгляда дива?

– Это больше не работает, ведь они наполовину мертвы. Хоть кто‐то и сумел оживить этого, он гигантский булыжник, тень прежнего монстра! Идти сможешь? – спросил Мерген.

Я кивнула, поднялась на ноги:

– А я узнала, как найти шкатулку.

Мерген встал как вкопанный.

– Так что шансы есть, – продолжила я, – останется победить демона.

– Хорошо, что это не кэхэр, – нервно заржал Акбузат, – демон-которого-нельзя-победить – так его зовут. Но их давно не осталось в мире, так что… Или? Нет, не может быть!

Я села на корточки, закрыла лицо ладонями и застонала. Ну можно мне хоть что‐то дастся легко на этом пути?..

Вернуться в Канзафер у нас возможности не было: люди Инфузии из «Урала» могли быть где угодно. Утрух повел нас к поселению в нескольких километрах от города. Мышцы от усталости гудели, но сама мысль об оживающих дивах гнала нас дальше и дальше.

– Ты сказала, что услышала голос бабушки? – осторожно спросил Мерген.

Я задумалась, прежде чем ответить. Во-первых, я сама до конца не была уверена, вдруг это ловушка? Во-вторых, секрет был таким… неоднозначным. Поделишься с кем‐то, и чары разрушатся.

– Да, мне так показалось. Она дала мне инструкцию. Мы можем найти шкатулку. Правда, пока бабушка говорила в моей голове, все казалось запутанным. А если это связано с тем демоном из шкатулки, то я начинаю понимать, что к чему.

Акбузат задумчиво произнес:

– Я слыхал о таком. Победить, не желая победы?

– Что‐то в этом духе. – Я осторожно коснулась крыла коня, идущего рядом.

– Эм-м-м… – Мерген недоумевал.

– Смотри, легко победить или проиграть, в общем, легко бороться, когда цель как бы на пьедестале. То есть ты видишь ее и идешь к ней. А тут так нельзя. Шкатулка сама является к тому, кто… – Я запнулась. – А тут еще кэхэр, который будет уводить шкатулку от нас, если мы начнем искать ее напрямую. Кажется, это тот самый секрет, который не знает Инфузия. Шкатулку нужно выбрать.

Я глянула искоса: Мерген поджал губы.

– Надо поспать, не могу ни о чем другом думать, – призналась я. – Далеко еще?

Местное небо начало светлеть, и я разглядела на горизонте квадратные постройки. Сначала вздрогнула, приняв их за дивов, но потом увидела крыши, крылечки и низкие палисадники. Каждый дом был отделен от другого длинным огородом. Людей не было. Мерген велел нам ждать, а сам ушел туда.

Мысли путались, я прислонилась к теплому боку Акбузата и задремала стоя. Даже сон успела увидеть. Утрух посапывал в кармане моей толстовки. Иногда ему снились кошмары, и тогда огненный демон трещал, как маленький фейерверк.

Мерген вернулся за нами и привел к домику на отшибе. Хозяин жилья насупленно поглядел из-под густых бровей. Он был низкого роста, но с широкими, как у атлета, плечами. Когда он разглядел крылья Акбузата, глаза его расширились, мрачное выражение тут же пропало, он побежал вглубь селения, размахивая руками и выкрикивая непонятные слова. Я поправила ушной вкладыш-переводчик, но Мер-ген махнул рукой:

– В переводчике только основные диалекты, самые распространенные, а у экопоселенцев свое наречие, они восстановили старый башкирский. Но и на нашем современном говорят, когда захотят.

Нас проводили в домик, где меня ждал топчан с кучей тканых ковриков, большая кружка травяного чая и незнакомая каша, рассыпчатая и желтая. Лучше не придумать. Я почти заснула за столом, глядя на морду Акбузата. Он положил ее на подоконник низенького окошка, а сам лежал в палисаднике. Экопоселенцы (Мерген успел рассказать, что они устали от городов и живут так, как жили предки) принесли Акбузату охапку цветов. Сказочному коню есть было необязательно, но он вежливо сжевал букет. Мерген вышел из домика, чтобы сказать что‐то хозяину, а я тут же провалилась в события яркого сна, где была бабушка, дивы, Утрух в имангуловской школе и Инфузия в зеленой юбке. Кое‐как пришла в себя, перелегла на топчан.

Через несколько часов он перестал казаться удобным. Я отлежала бок, да так, что еле встала. Акбузата в саду видно не было. Мерген мелодично храпел на топчане в углу. Утрух сидел на подоконнике в образе котенка, аккуратно обернув лапы хвостиком. Я вышла из домика, прихрамывая (вся правая сторона тела болела), пошла на журчание и нашла за кустиками ручей. Умылась, глядя на мелкую гальку на дне, которая почему‐то вызывала тревогу. Галька – камень – валун – див, мозг быстро собрал эту цепочку, по коже прошел мороз.

Небо искрилось сиреневыми облаками, свежий воздух был полон ароматов цветов. Вдоль невысоких холмов на горизонте, за поселением, темнел частокол леса. Я обернулась посмотреть на степь, из которой мы пришли: разноцветные пятна травы складывались в невиданные узоры. Там были бурые, золотистые, небесно-голубые оттенки. Совсем как на ковре на стене в бабушкиной спальне. Мысли вернулись к ее голосу. Как бабушка сумела говорить со мной прямо в моей голове? Правильно ли я ее поняла? Сумею ли сделать, что нужно?

Мерген нашел меня и позвал завтракать. Нам принесли белые лепешки то ли из творога, то ли из волокнистых овощей. Вкусно! Но ела я все равно с большой опаской… А вот огромную чашку чая приняла с удовольствием. Если ты родом из Башкирии, чай для тебя как топливо для машины…

Утрух, отлучившийся на некоторое время, вернулся, посмеиваясь.

– Они тама хороводы водют! Акбузата в средин-ку поставили и водют. А он стесняется! Ишшо песни поют. Красивенные.

Когда старушка в сером платье и платке, повязанном по-цыгански, забрала посуду, мы с Мергеном вышли и сели на ступеньки низкого крылечка.

– Я буду пробовать делать то, что мне сказала бабушка, – объяснила я, – но мне нужна будет твоя помощь. Ты можешь ненадолго отключить скептицизм? Включиться в игру, будто шкатулка уже у нас? А еще будто она нам вовсе не нужна?

– Гм… – Мерген поднял брови. – А зачем? Нужно просто найти ее и взять. Физически…

– Говорила же вчера. – Я быстро начала терять терпение. – Со шкатулкой так не выйдет. Это не простая деревяшка, иначе рассыпалась бы давно. Или потерялась бы. У шкатулки есть душа. То есть у Агаса, а плод его душа и есть. А он там сколько уже лежит, они со шкатулкой почти неразделимы. А тут еще демон. Он точно не даст приблизиться к шкатулке, если мы будем делать это явно. Постарайся включиться в игру, договорились? Если ты сумеешь, то поможешь мне.

Я встала, отошла на несколько шагов. Хор голосов стал громче, и я улыбнулась. Акбузат сегодня был чем‐то вроде новогодней елки. Я раскинула руки, глубоко вдохнула и закрыла глаза.

Представила, что оторвалась от земли на несколько сантиметров, а та завертелась подо мной сначала в одну сторону, потом в другую. И всю ее расчертили клеточки – варианты событий: в одной я, Гульшат, а в другой, например, Алия. Здесь у меня черные волосы, а там рыжие. А все остальное точно такое, как параллельный мир. И там есть клеточка, где я – это я, а в руках у меня шкатулка. «Обладать без желания», – сказала вчера бабушка, и я подумала о том, как хорошо будет все закончить, вернуться домой… В мыслях всплыла Инфузия, я начала злиться, видение поля с клеточками едва не исчезло. Но усилием воли я переключилась на шкатулку, представляя ее ярче, ярче, ярче, и – бум! – подпрыгнула на месте, будто выбрала нужный сектор в пространстве.

Открыла глаза. Всё те же голоса слышались вдалеке, Мерген сидел, подперев ладонями лицо, и непроницаемо-вежливо на меня смотрел. Утрух вился рядом в воздухе в своей обычной форме костерка. И что дальше?

– И что дальше? – растерянно спросила я.

Мерген пожал плечами.

– Что это? – Я обернулась.

Где‐то рядом нарастал металлический стук: тух-тух-тух, тух-тух-тух.

Мерген развел руками, Утрух превратился в большое ухо и повис рядом с хозяином.

– Ничего! – констатировал огненный демон.

С той самой минуты звук больше не отпускал меня. Вызволив Акбузата, мы отправились в Канза-фер, ведь именно с той стороны раздавался металлический стук.

– Может, это кэхэр отбивает дробь? – спрашивал Мерген.

– Или плод Агаса бьется, пытаясь выбраться? – добавляла я.

– Или это вовсе не шкатулка. – Утрух озвучивал то, о чем думать не хотелось.

Когда на горизонте показались крыши домов Канзафера, Мерген повернулся к нам:

– Мы не можем войти в город просто так. Там «ураловцы» на каждом шагу могут быть.

– Отдохнем? – Я подозрительно оглядела валун, возле которого мы остановились.

Ушей и глаз было не видать, этот камень, похоже, просто камень. Я села, вытянула гудящие ноги. От бесконечной ходьбы они у меня скоро будут как у футболиста! Голова закружилась… Ой! Медная завитушка в носу съехала, я ее быстро поправила.

– Расскажи про «Урал», – вдруг вспомнила я, – что ты узнал у того рогатого человека в автобусе? Помнишь, когда ехали в «Шульган-Таш»?

Мерген разлегся на траве рядом:

– Не то чтобы я много узнал. Это организация из вашего мира. Официальная. Я для них – чудовище, и все остальные жители моего мира как дивы. Руководит «Уралом» Аксакал, он в вашей, как ее там, Уфе живет. У Аксакала есть советники, семь штук. Потомки семи батыров, от которых пошли башкиры. Плюс разные мелкие должности. «Урал» контролирует все порталы между мирами, в озерах, пещерах. Не считая прямого у Агаса, ну, от которого пароль никто не знает… И хранит артефакты. Плюс они еще любят пафосные сабантуи устраивать, но это их дело. А тут Инфузия к ним попала как‐то. Аксакал старенький, ему уже ничего не надо вроде как. Инфузия ему свое твердит, что ей выгодно, а тот верит.

– Какая же она странная. – Злость боролась во мне с недоумением. – Не понимаю таких людей, то ли фанатики, то ли злодеи… Или всё вместе.

Акбузат спрятался в рощице на подступах к Канзаферу. Деревья в ней напоминали елки по строению веток, но вместо хвои – листья, похожие на дубовые. Мергену, наверное, было забавно в моем мире видеть такие «несоответствия». Утрух спрятался в мой карман, а мы с Мергеном разделились, ведь в первую очередь «Урал» будет искать пару подростков. Мерген же будет идти незаметно, а я слушать стук и идти на него.

Страшно, а вдруг меня сцапают у городских ворот? Но вокруг было столько людей, автомобилей и шума, что на меня никто не обратил внимания. Или я этого не заметила…

Оставшись в Канзафере одна, я сумела получше приглядеться к новому для меня миру. Наверное, и наверху можно найти такие уголки, которые покажутся инопланетными. Другая одежда, архитектура, растения, даже животные. Сначала я думала, что рога у собак накладные, как аксессуар, но оказалось – настоящие! Не удержалась, погладила одного песика. Его высокая хозяйка в серебристом пончо с любопытством перевела взгляд с ушного вкладыша на медную вставку на моем носу, и я поспешила дальше.

Парки и магазины, толчея центральных улиц и тишина укромных переулков: я не выбирала, куда идти, только слушала тихое тух-тух-тух. Звук становился то громче, то почти стихал. Через час он привел меня к высоким зеркальным дверям. Я вздрогнула, когда они резко разъехались. Осторожно вошла внутрь. Хм… Похоже, местный супермаркет. Мне казалось, что в каменном Канзафере, поросшем красным мхом, жители которого так причудливо одевались, а дома выглядели сказочными, должны быть только уютные лавочки. С деревянными панелями, седыми продавцами и темными древними полками вдоль стен. Но нет, это был почти обыкновенный, в моем понимании, магазин! Полки, холодильники, ряды стеллажей. Неужели шкатулка здесь? Ни одного знакомого фрукта или овоща я не увидела, разве что фиолетовую морковь, которая напоминала по форме нашу. Я разглядывала бутыли, пакеты, упаковки с непонятными надписями. Чтобы не привлекать внимания, взяла какой‐то сверток. В кармане джинсов позвякивала мелочь, которую мне дал Мерген. Надеюсь, хватит. Я изучила магазин вдоль и поперек, но стук никак не становился громче. Медленно пошла к кассе, оплатила покупку (пришлось дать монеты горстью, чтобы не выдать, что я не разбираюсь в местных деньгах). Молоденькая продавщица в конусообразной прозрачной шапочке посмотрела удивленно. И тут…

ТУХ-ТУХ-ТУХ!

Я бросилась к ряду металлических ящиков у входа. Такие же стоят у нас, в них можно оставлять свои вещи. Одна из ячеек была открыта, и там…

Изнутри шкатулки скреблись коготки – скр-р-р-р, скр-р. Фоном глухо звучало тух-тух, тух-тух. Как будто там билось старое, изношенное сердце, давно уставшее жить отдельно от хозяина.

Я увидела древний орнамент по дереву, а снаружи новодел – безликий серый ящик из металла. На шкатулке был узор, поверх которого виднелись семь вдавленных треугольников, как будто украшения выпали за давностью лет.

Я судорожно вздохнула.

– Девушка, вы масло забыли!

– А? Что?

– Масло, говорю, забыли! – Ко мне подошла кассирша, протянула сверток. – Потеряли что? А этот ящик вечно пустой, там замок толком не работает.

– Ага… Ага. Спасибо.

Я забрала покупку, перевела взгляд на шкатулку. Тух-тух – слышалось все настойчивее. Тух-тух, тухТУХ, ТУХ-ТУХ!

Я сгребла находку, прижала к себе. Дерево мгновенно нагрелось, обожгло пальцы. Я спрятала шкатулку в передний карман толстовки. И тогда все вокруг завертелось, как в ускоренной перемотке. Помещение заполонили черно-синие фигуры: пиджаки, пальто, кожанки одинаковой расцветки. Я огляделась, заметила второй выход у магазина. До него нужно было добежать секунд за десять, иначе схватят. Ну? Готова?! Три, два, один…

Масло выскользнуло из пальцев, и «ураловец», который оказался ко мне ближе всех и уже шагнул в мою сторону, поскользнулся на нем. Пачка лопнула, и он с грохотом упал на спину. Я метнулась в сторону, врезалась в кого‐то, и цепкие руки клещами впились в мои плечи. Не дернешься. Меня поволокли наружу, кассирша хотела встать, но ее грубо усадили обратно и показали какие‐то корочки.

– Ду-урочка… – узнала я свистящий шепот на улице.

Странно, Инфузия могла не прятать тут острые зубы и зеленую кожу, но все равно почти не раскрывала рта. Маскировка для «ураловцев»?

– Мы следили за тобой, чтобы ты… Ты вытащила нам эту чертову шкатулку из изнанки пространства, куда она так ловко прячется…

Мерген-Мерген-Мерген – вертелось у меня в голове. Хоть бы он нашел меня! От стресса я совсем забыла про Утруха, который до этого крепко спал в моем кармане. В какой момент он пропал? Знают ли друзья, что я в беде?

Почему у меня не отняли шкатулку сразу? Ответ на этот вопрос я нашла быстро. Один из похитителей, заталкивая меня в местный автомобиль, случайно задел дерево и зашипел. Кожа его покрылась волдырями. Вот о чем говорила бабушка у синего куба: «Обладать без желания обладать». Видимо, заполучить древний артефакт можно было, только отпустив навязчивое желание найти шкатулку.

Я сразу вспомнила слово, которое лучше всего описывало все дальнейшее, – сюрреализм. Мой школьный психолог в другом мире допрашивала меня на чердаке в чужом городе. Мне связали руки, комната была полна народу, но все равно будто пуста: люди стояли вдоль стен, как манекены. Посередине находился стол и два стула по разным сторонам. На один из них меня усадили. Инфузия была такой же, как обычно: нервно ходила взад-вперед, ежеминутно пудрилась и поправляла пышный воротничок своего вырвиглазно-синего костюма. Я думала, буду злиться, ненавидеть, но непонятная жалость заняла все место в моей душе. Инфузия кипела такой злобой, что ее невозможно было не жалеть! Как говорят: тебе тяжело с человеком пять минут, а он сам с собой всю жизнь. Должно быть, в душе Инфузии творилось нечто ужасное, если она так вела себя.

Удивительно было то, что я не плакала. Совсем. Наверное, мой мозг решил, что это сон, и отпустил контроль и эмоции. Как будто я кино смотрела.

– Ну. – Инфузия перестала верещать про мой долг, про шкатулку и села на шаткий стул напротив.

– Что «ну»? – Я склонила голову набок, будто пытаясь лучше понять собеседницу.

– Ты сюда зачем примчалась? За стариками этими придурочными? Носились со своим обществом, как будто что‐то важное делают! Устала из-за них… Еще сообщения за них пиши…

И тут меня осенило: Инфузия сразу забрала их телефоны и писала родным, чтобы успокоить!

«Ураловец», стоящий справа от двери, кашлянул, и Инфузия метнула на него гневный взгляд. Остальные не решались больше нарушить тишину и молча стояли вдоль стен, будто статуи.

Инфузия обмякла, опустила плечи и посмотрела на меня. Взгляд у нее был такой… Как будто она немножко сошла с ума. Кривая улыбка усилила это впечатление.

– Хочешь домой, Гульшат?

– Конечно! – быстро ответила я.

– Забрать с собой бабушку, дедушку?

– И всех остальных! – Во мне забилась бешеная надежда: вдруг эта сумасшедшая нас отпустит?

– Отдай мне шкатулку, и дело с концом, тогда я смогу до нее дотронуться. Тебе ее все равно не открыть. Ключ к шкатулке – наконечники стрел. Семь штук. Прародителей башкирских родов. У тебя их нет? И у меня нет.

А если я отдам шкатулку? Ведь Инфузии ее все равно не открыть, а мы с Мергеном спрячем бабушек и дедушек в безопасном месте и потом вернемся, чтобы не дать злодейке разрушить природу. А еще лучше – пойдем к Аксакалу в Уфе и все ему объясним!

– Хорошо, – сипло сказала я, потому что от волнения в горле пересохло. – Развяжите мне руки.

Отдавать шкатулку было тяжело! Она забилась в руках, как котенок, изнутри слышалось отчетливое тух-тух-ТУХ. Мое сердце сжалось в комок. «Я вернусь за тобой, – сказала я мысленно шкатулке. – Я спасу тебя!»

Инфузия осторожно дотронулась до резного дерева и отдернула палец. Потом приложила его обратно, прижала, схватила шкатулку с воплями!

– Обыскать! Моя дура невестка отдала ей свои серьги, которые я не сумела выкрасть!

Я кусалась и пиналась, но вырваться из лап «ураловцев» было сложно. В глазах у них не было злости, даже скорее жалость. Я плюнула в ближайшего, но не достала. К сожалению! У меня выцарапали наконечники. Ужас вцепился в мое горло ледяной хваткой. Я стояла и смотрела.

Смотрела, как: Инфузия прикладывает к узору на крышке шкатулки серьги Аёлки и те аккуратно встают на место.

Как Инфузия достает из-под жакета мешочек, висящий на цепочке на ее шее. А оттуда извлекает еще пять наконечников.

Прикладывает их к крышке.

Шкатулка с легким щелчком открывается.

Инфузия вынимает из нее комочек, от которого во все стороны летят черные лучи, берет маленький серебристый шарик и сжимает их в кулаке.

– Закончи начатое! – Инфузия срывается на визг. – Закончи начатое! Больше никакого… Никакого Агаса. Это проклятое дерево вернет мне их. Вернет!

Громкий, судорожный, шелестящий вздох оглушил нас, заполнил собой комнату. С треском черные лучи и свет от плода погасли. Запахло ржавчиной. Я почувствовала внутри пустоту, будто… Будто на моих глазах убили друга. Черный комочек метнулся в сторону окна, пробил стекло и вылетел наружу как пуля. Демон оказался на свободе.

Из мира вокруг высосало древомагию. Еще секунду назад был Канзафер, экопоселенцы, газовые облака, Мерген, Утрух, волшебство, Агас… А сейчас я будто оказалась на сцене пустого театра, пыльного и затхлого.

Инфузия нервно смеялась, хохотала, прижимая шкатулку к сердцу. Потом растерянно затрясла ее, приговаривая:

– Где ты, где…

Резко замолкла и медленно опустилась на стул. Взгляд у нее был холодный и пустой. Она гладила левое запястье и бормотала:

– Ты вернешься ко мне, дорогая сестра, и он вернется с тобой. Дерево больше не разделяет нас!

Я впервые разглядела на руке Инфузии татуировку. Силуэт листочка с шипастыми краями. Странно, ведь растения Инфузия ненавидела больше всего! И добилась своего, уничтожив плод Агаса. Осталось срубить само дерево…

– Осталось срубить само дерево, – эхом повторила Инфузия, – быстро!

«Ураловцы» побежали к двери, столкнулись в проеме и, отпихивая друг друга, выбежали. Тяжелые ботинки загрохотали по лестнице. Один держал меня, растерянно глядя на предводительницу. Инфузия дернула головой:

– Да оставь ты девчонку. Она больше ничего не сделает.

– Вы… вы ужасный человек! Я ненавижу вас. Вы – лживая. Вы чокнутая!

Я выплевывала слова, как яд, но Инфузию это мало трогало.

– Что ты знаешь, дурочка? – устало сказала она. – Они забрали их у меня давно. Это чертово дерево забрало. Я хотела увести их. А мне сказали, что нельзя. Границы! Чтобы провалились они еще ниже Канзафера! Я уже обретала шкатулку, мне удалось обмануть твою бабку, как тебя сегодня. Но у меня не было наконечников. Пришлось вытащить кэхэра с изнанки мира, заставить его просочиться внутрь, запереть заговором. – Инфузия перешла на визг. И снова обмякла, зашептала, как будто давнымдавно держала в себе эту боль и никому на всем свете не могла рассказать: – Сестра. И ее сын. Она была добрая. А он кроха. Она нашла мужа оттуда, из верхнего мира. Его убили, а ее с сыном изгнали. Ему было два месяца. И они не выжили. А я была далеко! Училась! Идиотка! Что, думаешь, тут такие все цивилизованные или там? В Канзафере памятник поставили, начали законы менять, а толку! Сестру мне никто не вернет. Это все Агас… Ненавижу его. Это он не дает мне встретить ее. Деревья, цветы, они держат границы, прячут близких!

И тогда пазл в моей голове сложился: Утрух показывал мне памятник, рассказывал о случае, когда погибла молодая женщина и ее сын. Их преследовали за нарушение закона, ведь муж был из моего мира. Что‐то не давало мне покоя в этой истории, какая‐то загвоздка…

Инфузия ткнула пальцем в потолок:

– Говоришь, я лживая. Или они… А сестра была такая хорошая. Она шила такие платья! У нее все модницы Канзафера одевались. А потом я уехала. И не смогла. Не успела. Спасти… Стой, ах ты гадина!

Я выпучила глаза, попятилась, но Инфузия говорила не со мной! Она вцепилась в шкатулку и затрясла ее, перевернув вверх ногами. С громким стуком из шкатулки выпала железная бабочка. Заскребла стол. Крылья у нее мелко дрожали, и я узнала звук: тух-тух-тух…

– Ах, это не легенда! – яростно заговорила Инфузия, сжимая бабочку в кулаке. – Чертов Шульган не помог мне, когда я умоляла его! Ну, теперь будет знать. Недолго ему осталось…

Инфузия схватила бабочку и затолкала ее в рот. Оскалилась, выпучила глаза, стала похожа на дива с кладбища. Мгновение, другое. Потом проглотила ее и резко выпрямилась. Черты ее лица оставались человеческими, но казалось, что это только маска, потому что Инфузия сама стала монстром. Ведь чудовищные дивы появляются тогда, когда кого‐то сильно любили, а потом этот кто‐то исчез. Это почти черная дыра, в которую собирается все самое плохое в мире. Инфузия впитала это плохое, как губка.

И окончательно потеряла себя прежнюю.