Ах, если бы мы знали! Могли найти бабушку, дедушку и остальных. Но как теперь вернуться на рынок?

– Если он согласится, я отвезу вас. – Акбузат кивнул на Мергена.

Тот побледнел, а я подумала, что перенесу полет проще, но не учла одной детали… Мерген вцепился в меня так, что дышать стало трудно! И мне было до жути неловко, я чувствовала его дыхание на своей шее, а еще тонкий запах незнакомого парфюма. Чтобы не думать об этом, я от души закричала, когда Акбузат поднялся в воздух. Нас дернуло, тряхнуло, а потом мы закачались в такт движениям крыльев.

Степи и луга сменялись каменистыми холмами, цветные травы под нами скользили, как полотна ковров, перетекающих один в другой на огромном экране. В этот раз мне было не так страшно, поэтому я не закрывала глаза. Визжала, когда Акбузат резко терял высоту, а в животе что‐то ухало. Сдается мне, коня это веселило. Зато Мерген начинал причитать вполголоса, и от этого меня пробирал нервный смех. Волосы у лица растрепались, красная челка развевалась, как флаг, воздух приходилось набирать резкими вдохами… Когда я начала думать, что больше не выдержу, Акбузат стал снижаться.

– Что за?.. – было первым, что мы услышали, когда приземлились у входа в небольшую пещеру.

Бабай медленно потянулся к очкам, чтобы стянуть их. Мерген – зеленее обычного – метнулся ко мне и закрыл мои глаза.

– Ну ты чего? – услышала я голос Аёлки.

– Откуда?.. Как?..

Мерген опустил ладони, и я увидела, что Бабай надел очки. За его спиной стояла Аёлка. Что ж, наш старый знакомый ради нового статуса образ менять не стал: коралловая тюбетейка с вышивкой, кожаная безрукавка на белой рубахе, джинсы, байкеры, плетеные украшения и фирменная рыжая борода до пояса. Аёлка улыбнулась мне и показала палец вверх.

– Уверена, это девчонка справилась, – заявила она.

– Ее зовут Гульшат, – сказал Мерген, – и это правда. Я все еще не понимаю, как она это сделала. Акбузат просто послушался ее.

Мы переглянулись с Акбузатом, который явно рисовался, стоя перед нами во всем великолепии, – чуть в отдалении, широко раскрыв ажурные крылья. Шерсть коня переливалась серебром, а глаза казались каплями крови на белом. Я улыбнулась ему и повернулась, чтобы продолжить наслаждаться изумлением Бабая. Ведь он такой важный, властный и неприступный, а тут… Я с опаской глянула на его глаза: почему он носит очки? Аёлка подошла к коню, но не пропустила ни слова из рассказа Мергена. Все то время, пока мой друг делился с Бабаем нашей бедой (теперь это было безопасно, потому что должность Картатая обязывает или помочь, или сохранить просьбу в тайне), тот внимательно разглядывал Мер-гена. Потом сказал:

– Это все «Урал»… Точнее, то, во что он превратился. Аксакал сидит в Уфе и медитирует, пока… м-м… Инфузия захватила власть, я знаю… Я помогу вам найти шкатулку Шульгана. С этой историей пора завязывать.

Услышав эти слова, я обмякла. Наконец кто‐то сильный, взрослый на нашей стороне! Да еще и наделенный властью.

– Может, отправим ее домой, это ведь будет опасно? – спросил Мерген и кивнул на меня.

– Ага, щас! – ответила я так резко, что Аёлка рассмеялась. – Я, значит, вывожу дела, а ты хочешь от меня избавиться?

Бабай ничего не ответил, он смотрел то на Мер-гена, то на его медальон. Тот выбился во время полета из-под одежды и повернулся стороной с шипастым листочком. Мерген спрятал подвеску за ворот рубашки и нахмурился. Он был так похож в этот момент на Бабая, что я чуть не фыркнула. Но его чувства я понимала: талисман – дело личное.

– Ну? Мы идем спасать бабушку и дедушку? Мы и так столько времени потеряли!

Бабай наконец посмотрел на меня.

– Сначала домой. У Аёлки в Канзафере квартира, – ответил он на мой вопрос. – Сперва нужен план. И вещи отнести.

Только сейчас я заметила в темноте пещеры силуэты сумок. Видимо, портал привел владельца Хакаллы и его жену сюда.

– А как же рынок? – спросил Мерген.

– А, пусть туда всех отправляют… Не буду я в этом лифтоужасе работать. И так еле согласился на эту должность.

– Ну-у… – протянула Аёлка.

– Ну ладно, – признался Бабай, – интересно что‐то новое попробовать, не все же побрякушками заниматься. Пока все равно нет работы ни там, ни там. Надо разбираться с порталами и проклятьем. Я уверен, что это оно, иначе растения не страдали бы так сильно. И это что‐то сильнее древомагии…

Мы с Мергеном быстро переглянулись. Стоит ли делиться и этой информацией? Я кивнула, и Мерген закашлялся:

– Тут такое дело…

– Силы древомагии, – растерянно сказал Бабай, услышав про демона из шкатулки, – все еще серьезнее, чем я думал. Так, быстро в Канзафер!

Конечно, пришлось подумать о том, куда пока пойти Акбузату. В Канзафере привыкли к магическим штучкам, но появление легендарного коня и тут наделало бы шума. Поэтому Акбузат и Утрух остались в степи, чтобы дождаться темноты и пробраться к Агасу. Газовые облака этого мира постепенно тускнели, наполнялись мерцанием, напоминающим звездное небо. Я, Мерген, Бабай и Аёлка потащили сумки сами. А еще несколько сучковатых палок из Хакаллы. Я держала их опасливо, наверняка это не простое оружие!

К городу мы подошли у Малых ворот. Здесь было суетно: лавочки громоздились одна на другую, тут и там из земли, как грибы, торчали палатки, и всюду рос мох всех оттенков красного. Мерген вполголоса рассказывал мне:

– Тут моя школа. А здесь живет тетя, она наша дальняя родственница. А вот за тем поворотом мой любимый гимнастический зал.

Трудно было запомнить почти одинаковые каменные домики, но я старалась. Пыталась найти что‐то похожее на архитектуру своего мира, но тщетно. Даже в старых кварталах Уфы не было таких причудливых арок, изогнутых наличников на окнах и узких ступенек, ведущих на вторые этажи строений.

Мы привлекали внимание: то ли моего друга узнавали, то ли не могли отвести глаз от шикарной бороды Бабая. Все вздохнули с облегчением, когда скинули сумки в узкой темной прихожей и закрыли за собой дверь. Квартира Аёлки располагалась на втором этаже каменного дома, и здесь явно давно никого не было.

– Вот зараза! – Аёлка подскочила к окну в единственной большой комнате (две темные дверки вели в кухню и ванную, судя по бульканью воды) и принялась срывать полосы мха вокруг окон.

Мерген начал помогать ей:

– Эта зараза такая, да, только зазеваешься и…

То ли хозяева квартиры применили древомагию, то ли просто помещение наполнилось нашими разговорами и смехом, но скоро внутри стало уютно. Потолки у квартиры были сводчатые, как в пещере. Я оказалась права: за одной из дверей располагалась кухня, стены которой были отделаны черным кафелем, а в углу стоял огромный очаг. Рядом с ним находился грубо сколоченный стол, стулья с резными спинками, а вдоль свободной стены тянулись бесконечные полки с тарелками, чашками, банками и коробочками. В очаге подозрительно быстро занялся огонь, перемытая посуда взгромоздилась на стол, а из комнаты послышались хлопки. Это Мерген и Бабай вытряхивали в окна ковры. За второй дверью была крохотная ванная с медными трубами, изогнутой душевой лейкой, низкой раковиной на разлапистых ножках и унитазом в цветочек. Потом долго не могла забыть это произведение искусства и усмехалась, если видела на чьем‐то платье похожие цветы.

Я села на диван в большой комнате и задремала, откинувшись на спинку. Мерген и Бабай что‐то обсуждали на кухне, пока Аёлка жарила на очаге блинчики, ловко подкидывая их в воздух взмахом сковородки. Было тепло и уютно, за окнами окончательно стемнело, и я думала о том, как приятно будет Акбузату провести ночь на свежем воздухе впервые за столько лет. А еще на нашей стороне теперь был Бабай, наверняка ему хватит одного дня, чтобы со всем разобраться. Еще немного, и образы в голове начали путаться, я была в своей комнате в Имангулово, мама и бабушка разговаривали, кто‐то смеялся… БУМ-БУМ-БУМ!

Я резко проснулась, меня рывком выдернули из приятных снов, села прямо, растерянно заморгала. Мужчины выскочили из кухни, все испуганно смотрели в сторону прихожей. Бабай взялся за дужку очков, но Аёлка отвела его руку.

– Именем Урала, открывайте! – послышался чей‐то бас.

– Общество «Урал»? Инфузия? Как они нас нашли? – прошептал Мерген.

Бабай и Аёлка переглянулись, промолчали.

Вот черт! Сердце заколотилось где‐то у горла. Я вскочила, пригладила волосы. Попятилась к окну, нет, тут высоко…

– Эти дети сбежали! Они должны вернуться домой! Они несовершеннолетние! – Этот голос я узна́ю из тысячи.

Легко было представить, как гневно трясет кудряшками Инфузия, как одергивает короткий ярко-синий жакет и кричит, кричит в щель между дверью и косяком:

– Ты слышишь меня?! Быстро!

Вот это тон! Она же наверняка понимает, в чью квартиру ломится? Я посмотрела на Бабая. Он пошел к двери! Нас заманили в эту ловушку? Не зря он всегда казался мне опасным! Глаза Аёлки метали искры…

– Не вздумай открывать, – прошипела она.

Инфузия перешла от уговоров к действиям, с той стороны на дверь снова посыпался град ударов. Мне хотелось быть где угодно, только не здесь!

– Это зашло слишком далеко, – тяжело дышал Бабай, он не смотрел нам в глаза, все еще стоя посреди комнаты.

Неужели выдаст? Мерген крадучись подошел и встал рядом со мной. Коснулся рубашки, нащупал через ткань свой медальон, сжал с силой. Я услышала механический треск, пощелкивание. Аёлка обернулась:

– Элемта? – непонятно спросила она, нервно улыбаясь.

Мерген кивнул. Наклонился к моему уху:

– Вместо телефонов. Они маленькие. Можно встраивать во что угодно, некоторые даже в сережках носят. Ну же, ну…

Мерген тер и тряс медальон, не вытаскивая его наружу. Наконец комнату наполнило ровное жужжание:

– Быстро. Оба. Мы в опасности. Улица Гаухар, переулок у пекарни. В окно.

Я недоуменно посмотрела на друга, потом вздрогнула от новой порции ударов в дверь.

– Приготовься, пожалуйста, – нервно попросил Мерген, – будем прыгать. Моя элемта настроена на Утруха. Главное, чтобы Акбузата не перехватили.

И тут я поняла: все, что было до, – это еще не приключения. Так, разминка… Зато теперь! Да я никогда не смогу перепрыгнуть из окна на спину живого коня! Пусть и летающего. Пусть и легендарного! Дверь начала содрогаться под натиском ударов «ураловцев» и вот-вот могла слететь с петель. В окнах мелькнул серебристый бок, Акбузат сделал круг над крышей дома и снова пошел на снижение. Завис перед одним из окон, широко взмахивая ажурными крыльями.

– Уходите вдвоем! – потребовала Аёлка. – Мы разберемся с ними! Ну же! Им нужны вы!

Мерген с трудом отодвинул оконную задвижку, в комнату хлынул свежий воздух, а вместе с ним крики внизу: «Они уходят! Лови их!» Я взгромоздилась на подоконник, Мерген подтолкнул меня, и долгую, долгую секунду я думала, что моя жизнь кончилась. Акбузат подлетел так близко, как мог, но между нами все равно оставался почти метр.

– Давай, Гульшат! – заорал Мерген, когда дверь в квартиру с грохотом распахнулась.

Я прыгнула, схватилась руками за плюшевую шею Акбузата, чуть не смяв ему крыло. И начала скользить вниз! Утрух метнулся к моим ногам и обжег меня так сильно, что я закричала слово, которое никогда еще не говорила вслух. Боль сработала как ток, я подскочила неведомым образом, подтянулась и оседлала коня. Мерген прыгнул следом, и я застонала: худой с виду, а тяжелый, как слон!

Успела увидеть перекошенное от ярости лицо Инфузии, пышный воротничок съехал набок, пудра с лица осыпалась… Кожа под ней была отчетливо зеленого оттенка. В одно мгновение я поняла, что шесть лет назад, на школьной линейке, не ошиблась.

Акбузат распахнул крылья шире, оттолкнулся задними ногами от стены дома и взмыл в вышину.

Освещенный зелеными фонарями Канзафер быстро остался далеко внизу.

Утрух летел, уцепившись за мою косу, и урчал, тарахтел, как котенок. Несмотря на свист ветра, я различала его слова:

– Гульшат! Нам надова было о другом спрашувать! Не про шкатулку или деда того. Зато он другое знаит! Почти! Знаит, где держут пленников!

И тут я во второй раз чуть не свалилась с Акбузата. Скоро я увижу бабушку и дедушку!

Мы поднялись к самым облакам, которые сейчас слабо мерцали и были пронизаны миллионами сверкающих точек. Мерген засыпал меня научными терминами про цикл жизни газовых скоплений, которые были так похожи на привычные мне облака. Когда они горят ярче, когда их свет становится глуше и так далее. Конечно, я ничегошеньки не запомнила, кроме того, что день и ночь в этом мире сменяются почти так же, как в моем, разве что ночь ощутимо короче.

Под нами проплывали огни поселений, поблескивали озера, вились реки… Я привыкла к размеренным взмахам крыльев Акбузата и чуть не задремала, прижавшись к его шее. Мерген крепко держался за мою толстовку и обхватывал спину Акбузата так, что тот недовольно фыркал и косился рубиновыми глазами. Утрух повис на моей шее как шарфик и мерно посапывал.

Я взбодрилась, когда Акбузат начал снижаться, ощущения в животе были не самые приятные. Попыталась разглядеть, куда мы летим, но все, что увидела, – огромные каменные кубики, лежащие тут и там.

– Мог бы и догадаться, – процедил сквозь зубы Мерген.

Беднягу укачало, стоило Акбузату коснуться земли копытами, мой друг скатился в траву и лег. Я сползла, встала рядом. Никого кругом не было, только серые плиты и темнота, пронизанная посвистыванием ночных птиц. Утрух проснулся и затрещал, как костерок, в который налили масло.

– Вот именно, – сказал ему Мерген. – Можно я туда не пойду?

Я вопросительно посмотрела на Акбузата и неосознанно сделала шаг назад. Глаза коня светились, как красные фонарики.

– Слушай, – догадалась я, – если ты все знаешь, скажи: что мне сделать, чтобы вернуться домой с бабушкой и дедушкой? Что сделать, чтобы Инфузия от нас отстала?

– Я знаю только то, что уже случилось, – ответил Акбузат, и я отметила про себя, что голос у него стал тоньше.

Что ж, попытаться стоило. Осталось узнать, что заставило Мергена так отреагировать.

– Где мы сейчас? Где общество «Шкатулка Шульгана»?

– Это кладбище, – ответил конь.

– Это? – Я испуганно вгляделась в темноту.

Но если эти камни – надгробия, то почему они такие гигантские? Великанов тут хоронили, что ли?

– Ага, – сказал Мерген, и я подозрительно на него посмотрела. – Это кладбище последних дивов. Тех самых. Энергетика тут огонь…

– Папрашу без аскарблениев! – пискнул Утрух.

– Бабушка там? – Мой голос дрогнул.

Акбузат кивнул, и тут мой страх начал таять. Точнее, его заслонила решимость или дурь, как я ее называла. Я могу струсить или побояться дать сдачи иногда, но, если кто‐то обижает моих близких, я превращаюсь в Халка! И если бабушка и дедушка там, то чего мы стоим?

– Чего мы стоим? – сердито спросила я.

– Мне нельзя туда. – Утрух тревожно смотрел в сторону кладбища. – Это место не для огненных демонов. Слишком много древней магии. И не той, что можно назвать доброй…

Я не очень вовремя вспомнила все, что читала о дивах. О том, как они ели людей, например, или уничтожали целые деревни. Или о том, что мир мог превратиться в ад, если бы эти существа одержали победу в древней войне.

Атмосфера на кладбище была вязкая, тяжелая и отравляющая. Становилось тяжело думать, мысли были поверхностные… Я положила руку на сложенное крыло Акбузата, который шел рядом, и мне полегчало. Бедная бабушка! Как она находится здесь столько дней?! Мне стало казаться, что каменные глыбы смотрят на меня: у них будто были уродливые головы, клыки, кривые руки и ноги… И тут до меня дошло. Я споткнулась, встала как вкопанная и почувствовала, как страх прожег солнечное сплетение. Это не надгробия, это сами дивы! Окаменевшие от древнего проклятия. Если кто‐то помог им окаменеть, то не могут ли они превратиться обратно?..

– Только первозданная древомагия могла победить дивов, – вполголоса сказал Акбузат, – ведь это их дар – превращать все взглядом в камень. Все они теперь здесь, повержены собственным проклятьем.

Когда каменные изваяния заполнили все вокруг, мы вышли на небольшую площадку. Я всхлипнула, у меня подкосились ноги – такой стыд! Перед нами за пеленой синего света стояли люди! Они были заперты в светящемся кубе размером с небольшую комнату. Я бросилась вперед, но синий струящийся свет оказался твердым, как стекло. Люди внутри спали, головы их были опущены, лица напряжены. Я обошла магическую тюрьму кругом и заплакала по-настоящему. Перед глазами все поплыло. Я прижалась к синеватой полупрозрачной стене, начала гладить ее ладонями, чтобы найти выемку, трещинку, ударить там, разбить проклятое стекло! За ним спала бабушка. Я узнала ее маленькую, круглую фигурку, вязаную жилетку, домашние тапочки!

– Картинай[5]! – позвала я, захлебываясь слезами. – Картинай! Почему ты ушла?! Почему ты меня оставила?! Пожалуйста, пойдем домой, я не справлюсь без тебя! Дедушка!

Дедушка стоял рядом и тоже крепко спал. В руках у него был молоток. Его забрали прямо со двора? Я смотрела и не могла наглядеться на клетчатую рубашку, седые виски, его любимые стоптанные галоши. Сколько раз я надевала их, чтобы сбегать за зеленым луком на огород, или принести из бани пучок трав, которые бабушка сушила в предбаннике, или… Вся моя прежняя жизнь, такая простая, такая яркая и совершенно недоступная теперь, всплыла перед глазами. Я должна сломать это чертово стекло, разбить, выбить! А друзья стояли как ни в чем не бывало! Застыли как статуи! Меня затопила злость, мне стало жарко. Я замахала руками:

– Что вы стоите?! Помогите мне! Быстрее!

Они молчали, и я злилась все больше. Подбежала к Мергену, вцепилась в толстовку, затрясла его. А он схватил меня, сгреб, как медведь, и замер. Ух, как меня это взбесило! Я вырывалась, пыталась пнуть его, толкнуть, укусить, но куда там! Кричала такое, о чем лучше не вспоминать. Билась, пока силы не кончились, и тогда Мерген отпустил меня, поддерживая, и я села на землю. Он опустился рядом:

– Это магия дивов, Гульшат. Только они могут снять ее. Где Инфузия вообще взяла живого дива и как заставила себе помогать? Не пойму…

– Должен быть еще способ! – Мой голос осип от слез.

Мерген пожал плечами:

– Если только… Плод древомагии? Шкатулка?

Акбузат – цок-цок-цок – прошел мимо нас.

– Глядите, – сказал он.

В каменном постаменте, на котором находилась магическая тюрьма, была прямоугольная выемка.

– Инфузия не сама сотворила основание. – Акбузат кивнул в сторону синей светящейся стены. – Этой магии тысячи лет. Когда по всей земле искали последних дивов, их закрывали в такие тюрьмы. Ритуал превращения всегда сопровождала шкатулка, поэтому она – ключ ко всему и может уничтожить куб. Она же могла оживить того дива.

– Значит, я достану ее, – сказала я хрипло, – и пусть эта Инфузия не попадается мне, за такое ее… с ней… Что угодно можно сделать.

«Останься здесь одна».

– Что? – подняла я голову.

Друзья удивленно посмотрели на меня.

– Кто это сказал? – Я встала на ноги.

«Останься одна, чтобы услышать меня».

Это голос бабушки! Я подбежала к синему кубу с той стороны, где видела ее. Глаза бабушки были закрыты, но на губах играла легкая улыбка. Неужели она видит или чувствует, что я здесь?

– Оставьте меня одну, – выпалила я.

Это безумие, безумие, безумие, билась в голове мысль. И единственная зацепка… Мне пришлось накричать на друзей, чтобы они послушали меня! Мер-ген до последнего не хотел выполнять мою просьбу, я толкнула его, чтобы он сделал шаг назад. Рубиновые глаза Акбузата проникали в душу.

– Уходите! – закричала я. – Уходите, пожалуйста! Я приду сама! Обещаю! Так надо!

Мне так не хотелось, чтобы они меня послушали, но они это сделали. Мерген посмотрел на меня, и губы у него дрогнули, на его лице было такое выражение… Лучше бы он никогда так не смотрел, лучше бы накричал. Скоро из виду исчез и Акбузат, я осталась одна на древнем кладбище.

– Картинай? Они ушли. Что мне сделать, картинай?

Я прижалась к светящемуся кубу, всей душой желая оказаться рядом с бабушкой. Только бы не снаружи, одной… Я нервно оглянулась, каменные изваяния будто приблизились к синему кубу. Мне чудились шорохи, шаги, легкий шепот. Сердце стучало громко, гулко, часто. Я начала выдыхать резко, выталкивая воздух с громким звуком «Ха!». Руки и ноги стали коченеть, меня парализовал страх. А потом магическое стекло под моими ладонями потеплело. Я отпрянула, отошла на несколько шагов. Страх топил меня, заливал бурным водопадом, и я просто больше не могла пропускать его через себя. Глубоко вздохнула, широко открыла глаза и приготовилась ко всему, что может случиться. Я не могла больше бояться! Поэтому приняла волну паники, поплыла в ней, она затопила меня жаром. Одна волна, вторая, третья. Ладони стали мокрыми, подбородок мелко трясся, я зажмурилась.

– А-а-а-а-а-а! – Мой крик эхом разошелся над кладбищем.

И сразу пришел ответ:

«Шкатулку нельзя запереть или спрятать».

Губы бабушки не шевелились, но я ясно слышала ее голос. Страх никуда не ушел, но съежился. Я приняла его в себя, и каким‐то странным образом страх стал моей силой. Я чувствовала его упругие волны, которые растекались по телу. И слушала, слушала.

«Инфузия украла ее, когда мы взяли шкатулку для ежегодного ритуала дерева Агас. Что‐то сделала с ней, но удержать не смогла. Шкатулка хранится там, куда не проникнуть живым. Но ее можно позвать. Позови ее, доченька, позови. У тебя получится, я знаю».

Я впитывала каждое слово, бабушка давала мне инструкцию, которую я должна была запомнить от и до. И которую я могла услышать, только оставшись одна.

Тени за мной зашевелились, я резко обернулась. Каменное изваяние с рыжей от ржавчины головой искривило в усмешке толстые губы.