Мы шли к городским окраинам. То, что говорил Мерген теперь, мой ушной вкладыш не переводил. Видимо, это было что‐то далекое от литературного и даже разговорного языка. Утрух, которого ругал Мерген, сидел на моем плече нахохлившись.

Даже превращаться ни в кого не стал, со стороны казалось, что я горю. Особенно когда огненный демон вытащил из-за моего уха красную прядь и обмотался ею, как шарфом. Волосы потянуло, я ойкнула и поправила на затылке основание косы. Когда силы Мергена иссякли, он угрюмо замолк, а Утрух глубоко-глубоко вздохнул. Я его понимала: если ваш вид веками гоняют за то, что вы слишком много знаете, немудрено заиметь привычку держать язык за зубами. Огненный язык за огненными зубами… Теоретически… Ну, вы поняли!

– Расскажи еще раз, куда мы идем, – вежливо попросила я Утруха.

Он демонстративно отвернулся от Мергена и почти шепотом принялся говорить:

– Тутова подземелье. У нас многа. Мы в каком‐то смысле‐то и сами того, подземники… Так вота, фокус в том, что Акбузат улез еще дальшева. А замоќ за ним таков, что никтошеньки снять-унять не может. Сколькова времени протекло! Хорошо хотя коню этаму кушать не нужнова, иначе каюк ему.

Я сморщила нос:

– Нам куда‐то лезть придется? Я не хочу еще глубже…

– Да не. – Утрух принялся потрескивать, как костерок. – Туда не зайти, где крылатовый конь сидит, там же заклятье. Сколько снять пыталися – ни в жисть. Маги разнолюдные. А потом забываться стало. Место еще такое тута, не любой сунется, только огненным демонам и бывать.

К тому времени, когда мы прошли длинный парк в центре Канзафера, я выдохлась. Мерген подошел к узорчатому столбу, неприметно стоящему у тротуара, и ткнул круглую кнопку. Тут же возле нас зашипел местный шарообразный автомобильчик. Его дверца открылась, как выпавшая долька мандарина, и мы с Мергеном кое‐как втиснулись внутрь. От водителя нас отделяла прозрачная перегородка, на которой светилась кружочками и линиями карта города. Мерген задумался, тогда Утрух вытянулся длинным пальцем и указал нужную точку. Карта от этого почернела, водитель подозрительно оглянулся. Мы сделали вид, что смотрим в окно. Пришлось шикнуть на Утруха, отчего тот зашкворчал. В качестве примирения я протянула ему палец, в который он небольно вцепился огненными зубами (говорят, что огненным демонам постоянно хочется что‐то грызть, поэтому их часто можно встретить на поленьях).

Такси минут за двадцать домчало нас до высокой каменной арки, за которой вместо обычных домов Канзафера ютились невысокие хибары. С любопытством я посмотрела на монетки в форме звезд, которые Мерген насыпал в серебристую коробочку под сиденьем, и мы вышли наружу через дольку-дверь.

Здесь гуляли ароматы степи и почему‐то моря. Я глубоко вдохнула, зажмурив глаза.

Местные травы, короткие и жесткие, пахли иначе, чем в моем мире. Но все же это была степь. Если постараться, можно было почти различить нотки чабреца и ромашки. Я открыла глаза и посмотрела на постройки. Поняла, что ошиблась, приняв их за домики бедных. Тут было чисто, опрятно, но оченьочень просто. В палисадниках росли невысокие лунообразные цветы. Дорожки были подметены, где‐то слышались удары молотка и скрип. У нас так садовая тачка скрипит на поворотах. В дверях одного из домов показалась женщина в красном плаще. Она поставила на ступеньку крыльца тяжелый с виду горшок, выпрямилась и посмотрела в нашу сторону, приложив ладонь козырьком ко лбу. Разглядела Утруха на моем плече, забормотала что‐то испуганно и исчезла в своем жилище. Утрух хихикнул:

– Суеверные. Думают, что я могу беду навести. Хоть за тыщи лет ни один огневый демон не сделал пожара! По крайней мере, нарошна…

Мерген хмуро спросил:

– Долго идти? Может, надо было доехать?

– Ага, щас! – возмутился Утрух. – Шоб секретное место люди заполонили. Нетути!

– Но если это так близко к Канзаферу, как не нашли Акбузата за столько веков?

– Труднова отыщать того, кто не хочит, шоб его нашли, – загадочно ответил Утрух.

– Или открыть замо́к, которого нет. – Мерген посмотрел на огненного демона.

Тот мрачно кивнул, если так можно выразиться о небольшом пламени. Утрух указывал направление, иногда его длинные ресницы щекотали мне висок. Через полчаса пути началась каменная гряда, и ориентироваться тут было непросто. Мерген и Утрух различали десятки оттенков камней: от бледно-серого до терракотового, а по мне, все сливалось в сплошное бурое пятно. Скоро стало понятно, как огненным демонам удалось найти уединенное местечко рядом с большим городом: камешки под ногами превратились в пики, идти было почти невозможно! Я ойкала, оступалась, с трудом находила место для нового шага. Сапоги Мергена оказались более приспособленными для похода, не то что мои кеды с тонюсенькой подошвой.

– Пришли! – объявил Утрух, когда вокруг не осталось ничего, кроме камней, валунов и булыжников.

Даже Мерген не сразу сообразил, куда идти. Он прищурился, сел на корточки (качнувшись при этом, пики никуда не делись).

– Хитро! – сказал он и пополз на четвереньках в неприметный проход.

– Блин, Мерген, твои колени! – застонала я, отказываясь принять тот факт, что мне придется последовать его примеру.

Канал в скалистой породе изгибался под невообразимым углом в сторону так, что его можно было заметить, только если подойти вплотную. Ну, или если знать, куда идти. Утрух соскользнул с моего плеча и поплыл за Мергеном, а я несколько раз вздохнула, смиряясь с неизбежным, и полезла за друзьями. Ощущение было, как будто сквозь терку продираешься. Я слышала, что в пещерах такие проходы зовутся шкуродерами. Спасибо, что это продолжалось не так долго! На руках остались вмятины от острых камешков, колени ныли, а еще я успела приложиться затылком о выступ, и настроение окончательно пропало.

Я выпрямилась на небольшой каменной площадке, укрытой со всех сторон скалами, и отряхнула ладони. Высоко над нами плыли мерцающие облака.

– Утрух! Акбузат бы сюда не пролез! Ты точно ничего не перепутал?

Утрух молча посмотрел мне за спину, и я стремительно обернулась. Вглубь земли уходила широкая нора, темная-темная. Ни решеток, ни замков. Ох, надеюсь, Акбузата не драконы охраняют! Хотя какие драконы в такой тесноте, тут бедному коню места мало.

– Я туда не полезу! – заявила я, прячась за Мер-гена, чувствуя за собой скалистую стену.

– И не выйдет, – меланхолично заметил Утрух.

Он подлетел к норе, но внутрь попасть ему не удалось, он ударился о невидимую преграду, превратившись на пару мгновений в огненную лепешку.

– Э-э-э? – растерялась я.

– Его можно позвати. Ежели он захочит. Не всегда получаитса. Акбуза-а-а-а-т! – гаркнул внезапно Утрух.

И я вздрогнула.

Стало тихо. Где‐то вдалеке начали сыпаться камешки – шуркх-шуркх, шуркх-шуркх. Сама того не замечая, я вцепилась в руку Мергена, прижалась спиной к противоположной от норы стене каменного мешка.

Помните ощущение перед тем, как входишь в класс к экзаменатору? У меня всего раз такое было: коленки вибрируют, как на шарнирах, внутри то холодно, то жарко, и это холодно-жаркое будто стекает по нутру как смола, и хочется куда‐то бежать, но ноги не слушаются. Встречу с Шульганом я пережила проще, все‐таки он человек, хоть и древний. Меня затрясло, когда в черном проеме показалась вытянутая белая морда. Серая грива была спутана, а глаза… Я ахнула! Он точно живой? Так не смотрят те, кто думает и чувствует, только куклы…

– Здорова, – фамильярно сказал Утрух, но сам при этом отлетел подальше.

Акбузат медленно осмотрел нас своими кукольными глазами, опустил морду. Вздохнул.

– Прасти, – почему‐то сказал Утрух.

И тут я поняла! Акбузат ждал не нас, он надеялся увидеть кого‐то близкого ему. Что, если только Урал-батыр, герой башкирского эпоса, лучший друг Акбузата, может освободить его? Но батыр давно на небесах, а мы не в каком-нибудь сериале, где погибшие герои способны оживать по сто раз на дню… И это значит, что Акбузат обречен провести в тюрьме всю свою жизнь? Я представила века и тысячелетия в темной норе, когда даже умереть не можешь, и внутри меня будто погасили лампочку. Я отпустила рукав Мергена и медленно села на землю. Акбузат посмотрел на меня внимательно, но без искры жизни в глазах.

Мне почему‐то стало так тяжело! Плечи опустились, голова стала клониться ниже и ниже. Вместо кожи мое тело покрылось короткой светлой шерстью, ноги и руки удлинились. Я чувствовала, как меняется мое лицо, вытягивается, становится лошадиной мордой. А потом мир вокруг исчез.

Стало темно и сыро, я лежала в земляном мешке и не хотела шевелиться. Он не придет. Не придет. Не придет. Его нет. Нет. Голоса где‐то наверху, шум. А потом тишина, на долгие и долгие годы.

– Гульшат! Гульшат!

Я резко выдохнула и открыла глаза. Зажмурилась: свет газовых облаков был слишком ярким. Мерген тряс меня, я села с трудом, пытаясь понять, что это было. Я уснула так быстро и так крепко, стала Акбузатом, а потом… Замоќ … Вот кто запер Акбузата! Никто не мог спасти его, и никто не сможет. Потому что он сам стал собственной тюрьмой. Я посмотрела в проем пещеры, но Акбузата там уже не было.

– Нет, нет, вернись, пожалуйста!

Я на четвереньках, несмотря на боль в ладонях и коленках, подползла ближе к проему. Там было черно и глухо.

– Акбузат!

Сжала кулак, чтобы пробить невидимую стену, и подалась вперед, почти провалилась в нору сама! Утрух тут же подлетел, но его барьер не пропустил.

И тогда я вспомнила. В тот год умерли папины родители, за одно лето. Мне сказали не сразу, я собиралась поехать к ним, но мы всё откладывали и откладывали. Вместо этого родители пропадали в командировках. А потом продавщица в нашем магазине спросила меня, где их похоронили, привезли ли домой. Бабушка и дедушка по папиной линии жили далеко, на севере. От меня как будто отрезали кусок живьем, я стояла в магазине и думала: странно, почему все вокруг не залито кровью? Но этот «отрезанный» кусок мне помог, потому что с ним ушла боль. Я не плакала. А когда родители рассказали, что дедушка умер, а бабушка не смогла без него жить, я только кивнула. Мне было все равно. И никакая древомагия не помогала. Я будто лежала на дне темной земляной норы, где меня никогда-никогда не найдут те бабушка и дедушка. Я больше не буду есть жареную рыбу, которую поймал дедушка, и не буду учиться вязать у бабушки. Не пройдусь по самодельным половикам, не почешу за ушком рыжего Мурзика, никогда не увижу бревенчатый дом с зелеными ставнями, не буду копаться в гараже дедушки, пока он возится со старым мопедом… Почему‐то я никак не могла перестать думать об этом и почти все время сидела и думала, сидела и думала.

А еще я вспомнила, что было потом, когда меня начали возить к врачам и даже к Инфузии на прием записали, бр-р-р… Я сидела на нашей шине возле речки, когда ко мне подошел одноклассник Артур. Сел рядом, достал из кармана шоколадку с пузырьками и сломал пополам. Мы съели ее, а потом Артур взял меня за руку, подержал и ушел. Быстро и не оглядываясь. Я вспомнила, что у него был старший брат, он утонул давно, когда мы еще в садик ходили. А я ни разу не спросила даже, как он…

Мне не полегчало сразу же, но та шоколадка будто стала щепкой, которая не давала дверце в моей душе снова захлопнуться. И через нее начали просачиваться всякие чувства. Сначала злость. Ох как я злилась на родителей, что мне не сказали! Порвала папин отчет, а он мне слова не сказал, хоть и работал над ним месяц. Я даже в компьютер его залезла, чтобы удалить файл. Потом много разного было и не очень хорошего, но я как будто снова стала собой, только более взрослой. Мама и папа тогда еле выдержали, это они после сказали. Кстати, в то же время я перестала рассказывать им все-все, что у меня происходит, как будто мы стали на шажочек дальше друг от друга.

Я вспоминала об этом быстрее, чем рассказываю, потому что не словами думала, а картинками. А пальцы мои тонули в мягкой плюшевой шерсти. С той стороны Акбузат ткнулся мордой в мою руку и замер. А я гладила его осторожно и говорила мысленно: «Я тут. И я знаю, каково тебе. Но я тут. Я буду ждать, сколько понадобится».

Морда подвинулась ближе, ближе.

– Тащи его, тащи! – завизжал Утрух.

Мы с Мергеном ухватились за Акбузата как могли, потому что конь попытался вылезти в проем, но ему не хватало сил. Конь был тощий и слабый, но все равно тяжелый. Он помогал нам, царапая копытами камешки, и наконец выбрался целиком. Занял собой всю площадку, я и Мерген стояли по обе стороны от коня, вжавшись в каменные стены. Я глядела во все глаза: на серую, свалявшуюся на боках шерсть, на сложенные плотными трубочками, безжизненные крылья, на большую морду, которая тяжело лежала на земле.

– Как мы его отсюда вытащим? – В голосе Мер-гена был ужас.

Акбузат поднял морду. Я встретилась с ним глазами, и у меня что‐то екнуло внутри. Где‐то в глубине зрачков крылатого коня загорелась искра.

С легким шелестом над нами шатром распахнулись ажурные крылья. Рывок! И Акбузат исчез, закрыв над нами небо, потом метнулся в сторону, как неповоротливый гигантский шмель, а потом мы услышали неприятное – бум!

Никогда не думала, что смогу пролезть сквозь шкуродер за несколько секунд. Мы нашли Акбузата в нескольких метрах, на относительно ровной каменной площадке. Я села рядом с его мордой и уткнулась в нее лицом. Акбузат пах книжной пылью и засохшим зефиром, и запахи эти усиливались, потому что я плакала, а слезы стекали на плюшевую серо-белую шерсть.

Если бы мне сказали сейчас: можешь вернуться домой вместе с близкими, и вы все забудете, как будто ничего не было, я не знаю, что ответила бы.

Потому что мысль о живом коне, запертом на века в земляной норе, душила меня, сжимала сердце костлявыми пальцами.

Свежий воздух пошел на пользу Акбузату. Он приподнял морду, осмотрелся:

– Что‐то с травой.

Я судорожно вдохнула. Наверное, логично, что конь из легенд говорящий? Было глупо думать об этом, но я никак не могла выкинуть из головы мысль: как работает его артикуляционный аппарат?

– Уже несколько месяцев так, – ответил Мерген, который предпочитал держаться от коня в сторонке.

Я оглядела каменистую пустошь, на которой мы оказались: здесь росла редкая, жесткая трава. Подумала: может, ее вид – это не местная особенность, а дело в засухе? Бывают же тут дожди?

– Хочешь пить? – спросила я Акбузата.

Его глаза начали меняться от красновато-карего к бордовому. Жутковато было, если честно, как будто кукла ожила и смотрит на тебя внимательно.

– Мне необязательно пить, но хотелось бы, – ответил Акбузат.

– Здеся рядышком озеро. – Утрух в образе крошечного крылатого коня вышагивал по воздуху перед нами.

– Долго лететь? – с беспокойством спросил Акбузат.

Он не хочет больше оставаться один, поняла я и предложила:

– Может, вместе?

И тут же пожалела о сказанном. В парке аттракционов я не хожу ни на «американские горки», ни на «свободное падение», потому что ничего веселого в этом нет. Страшно и почему‐то скучно при этом. Один раз попробовала, шея потом месяц болела, потому что капсула, в которой я сидела с папой, резко дернулась вверх, а я не успела сгруппироваться.

Акбузат заржал тихонько, как жеребенок, когда я скатилась с его спины, пытаясь забраться. Попробовала снова, села. Обхватила плюшевую спину руками и ногами, сжалась как могла и зажмурилась.

Рывок! В животе в такт взмахам крыльев Акбузата заухало – вверх-вниз, вверх-вниз. Крылья резали воздух с громким свистом, и, помимо встречного ветра, меня чуть не сдувало сквозняком от них. Пружинка в носу помогала мало, дышать было трудно. Всего раз я приоткрыла глаза, чтобы увидеть, что красноватая пустошь покачивается метрах в двадцати под нами. Утрух скользил перед носом Акбузата огненной змейкой, чтобы провести к озеру. А вот Мергена я из виду потеряла, он наотрез отказался лететь. Мой друг был кладезем фобий! Пчелы, лифты, полеты…

Я старалась не думать о том, как дрожит тело Акбузата, как он тяжело дышит… Мы скорее упали, чем сели, несколько минут спустя, которые показались мне вечностью. Меня тряхнуло, я не удержалась, завалилась на бок и покатилась в траву. Она была высокая и мягкая, всех оттенков кораллового. Вблизи воды растениям было хорошо.

Акбузата утомил короткий перелет, он подполз к воде на коленях. Шумно, с фырканьем принялся пить, потом подтянулся дальше, и скоро его серое тело скрылось под водой. Утрух заверил, что утонуть Акбузат не сможет при всем желании. Уже и Мерген нас нашел, запыхавшийся и злой (огненный демон дал ему неправильные указания). Но он быстро забыл об усталости, когда повернулся к воде, услышав плеск.

Пфущ-щ-щ-щ! Над озером взвилась серебряная стрела. Я не выдержала блеска и прищурилась. Акбузат исчез в вышине, потом камнем начал падать вниз. Я запаниковала, отбежала на несколько метров, но крылатый конь расправил крылья и приземлился плавно, как параплан.

Я посмотрела на него и засмеялась. Это был уже совсем другой конь! Шерсть Акбузата светилась серебристо-белым, гладкая и блестящая. Густая грива стелилась по ветру, длинный хвост вздрагивал, на груди коня, под шерстью переливались мышцы. А глаза…

Я подошла ближе, завороженная: глаза были ярко-бордового цвета и в них больше не было кукольности! Акбузат потянулся ко мне мордой, ткнулся в шею. Я качнулась, но устояла. Осторожно погладила теплый нос коня.

– Ну, чего приходили‐то? – весело спросил Акбузат.

Он косился на меня бордовым глазом, обнажая зубы. Я растерянно повернулась к Мергену. Думала, конь из легенд должен говорить как‐то… возвышенно. Хотя если про нас когда‐нибудь напишут эпос, то мы там будем девой и юношей, Утрух непременно демоном огненного пламени, и все в таком духе. И разговаривать мы будем вежливо, немного пафосно и с кучей непонятных слов. Я осторожно потрогала Мергена за рукав:

– Может, про шкатулку сразу спросим? Раз он все знает.

Мой друг сделал шаг вперед:

– Где найти шкатулку Шульгана?

Акбузат заржал, словно расхохотался:

– Искать будете – не найдете!

Мерген нахмурился:

– Ну тогда… Скажи хотя бы, кто в Канзафере занял должность Картатая после старого?

– Как бы странно это ни звучало, – развеселился Акбузат, – новый Картатай – это Бабай…

– М-м-м, дедушкой стал дед? – Я с сожалением подумала, что за долгие годы одиночества Акбузат мог сойти с ума.

Зато у Мергена вид был ошарашенный:

– Не может быть! Он же… Молодой еще. Хотя сколько ему лет…

И тут до меня дошло. Не про какого‐то деда-бабая говорил Акбузат. Нам нужен был тот, от кого мы с трудом ускользнули. Владелец рынка-между-мирами, открытого взгляда которого опасается, по слухам, даже его жена.

Перед глазами всплыла узорчатая тюбетейка, длинная рыжая борода и кожаные украшения. Кто же знал, что недавно мы были близки к разгадке?