Мерген не был виноват в том, что мы узнали, но мне почему‐то расхотелось его видеть. Все время до этого казалось, что вот-вот у нас все получится. Стоит только добраться до бабушки с дедушкой, и они все решат. Но теперь мы были одни против гораздо более страшных сил, чем я предполагала…

Я встала, с трудом оттащила в сторону тяжелое кресло от двери и выскочила наружу. Только бы не оставаться внутри, как будто так можно избежать проблем, оставить их в этой комнате. Мерген не пошевелился, на лице никаких эмоций, такой чурбан, ужас! Рядом с ним мне тоже хотелось быть взрослой и сдержанной, а получалось плохо.

Я бежала по коридорам, сама не зная куда: мимо выцветших лимонных обоев, мимо торшеров, зачем‐то включенных посреди дня и тускло сияющих по углам. Над головой мелькали стулья, столики, будто приклеенные к потолку. Лестница! Тум-тум-тум – мои кеды застучали по ступенькам. Пару раз я натыкалась на молчаливых слуг. Девушка в бирюзовом чепце проводила меня испуганным взглядом, а Юзим отпрыгнул в сторону, поднос в его руках накренился, тарелки поехали вниз…

Краем глаза я замечала отблески быстро плывущего в воздухе огонька, но не хотела поворачиваться, встречаться глазами с огненным духом. Скоро лестница сузилась, ступеньки почти скрылись в плотном полумраке, я замедлила шаг, уперлась в стену. Нащупала дощатую дверь, ручку – крутанула ее и оказалась на улице. На мгновение меня ослепил сиреневомолочный свет. Каким‐то образом я оказалась рядом с Агасом.

Его симметричные ветви и золотистые листья будто застыли, и сейчас это было хорошо. Я робко подошла ближе и положила ладонь на мерцающую золотом кору дерева. И, снова почувствовав его пульс, отдернула руку. Что‐то царапнуло меня, потянуло за волосы. Я пригнулась, отошла. Ветка Агаса взъерошила мне макушку, и я ощутила покой. Агас был такой большой, такой живой, такой теплый, что я почувствовала себя лучше. Как будто часть его энергии перетекла в меня. Это было похоже на дом и детство, я вздохнула и села в траву. Не в первый раз эмоции уносили меня в буквальном смысле. Когда я была маленькой и из дома убегать было страшно, я уходила в спальню и изо всех сил хлопала дверью.

Дедушка всегда смеялся, что осыпавшуюся со стен известку после этого приходится в совочек собирать.

Мерген подошел тихо-тихо:

– Позавтракаем?

Лицо у него было по-прежнему непроницаемое, в руках он держал поднос, который, видимо, забрал у Юзима. Там были круглые бутерброды с медовожелтым сыром, высокий заварник, чашки.

– Что мы будем делать? – спросила я вместо ответа.

– Знамо дело что – топать ищать этова, как ево, Мерген знает.

Утрух окутал чайник, и внутри него забулькало. Мерген уселся рядом со мной, кое‐как установил ровно поднос прямо на землю. Посмотрел на Агаса.

– То, что мир волшебный, меняет в нем не так много. Взрослые так же не слушают «детей». А пока кто‐то из властей поверит нам да начнет что‐то делать, от шкатулки может ничего не остаться. А до главы и его советников и вовсе нам не добраться. Но в Канзафере есть, как и в любых других крупных городах, свой Картатай.

– Дедушка? – изумилась я, ведь слово «картатай» значит именно это.

– Это у вас там так, а тут это должность, – объяснил Мерген не очень внятно, пережевывая бутерброд. – Кто‐то говорит, что она существует только для вида. Традиция, типа. Но я слышал от Юзима, что все наоборот и этот Картатай только прикидывается, что от него ничего не зависит. Ну и по всяким спорным вопросам люди ходят к нему.

– А он поможет? С чего ты взял, что он поверит нам?

– Ну, на то он и Картатай, его обязанность людям помогать, когда они не знают, к кому идти.

– Пошли тогда!

Утрух затрясся от смеха, отчего чай в чайнике начал снова кипеть.

– С ним одна проблема: никто не знает, кто он такой. Кого он примет – договор подписывают, что не будут разглашать его имя.

Я почувствовала, что закипаю, прямо как чайник. Если бы тут была дверь, я бы сейчас всю известку над ней обрушила. Я вскочила, отошла на несколько шагов:

– Почему у вас все не по-нормальному, а? Только вроде решили, и опять двадцать пять. Зачем про него вообще говорить, если Картатай этот – неизвестно кто?!

Мерген молчал, и это взбесило меня еще больше. Я подошла и пнула его по подошве сапога. У Мергена из рук вылетел бутерброд, а из чашки выплеснулся на коленки чай. Утрух, до этого трещавший, как костерок, испуганно примолк. Мерген медленно поставил на поднос чашку, подобрал с травы бутерброд. И поднял на меня глаза. Зрачки у него стали почти змеиные, как у его названого дедушки, но ни один мускул на лице не дрогнул. Я знала, что могу хоть чайник ему на голову вылить, ничего он мне не сделает, и при этом понимала, что рука у меня не поднимется. И нога тоже. Больше. Совершенно некстати вспомнила нашего физрука, он был веселый, добрый, но если вывести из себя – он начинал верещать, как бабуля на базаре, которой заплатили неправильно за рассаду. Мальчики иногда его нарочно злили, потому что никто физрука не боялся, хоть и ходил он, раздвигая локти, особенно когда в школьных коридорах практикантки появлялись. Я рассказывала это дома, а дедушка цитировал Шекспира, кажется: «Гремит лишь то, что пусто изнутри».

Стыд обжег мне щеки. Так всегда бывает после вспышек гнева. Я-то думала, я их переросла… Я взяла с подноса салфетку и принялась оттирать пятно с брюк Мергена. Пятно расплылось еще сильнее, а Мерген молча отвел мою руку.

И тут я почувствовала себя совершенной дурой, потому что за время наших приключений успела придумать, что я немного нравлюсь ему. Нет, я, конечно, малолетка для него, где я и где старшеклассники! И сейчас окончательно поняла по его виду, что, будь его воля, он бы не стал со мной связываться. Если бы не наш адрес и не моя бабушка, меня бы тут не было.

Юзим помог мне найти мою комнату. Я сложила вещи, но рюкзак решила не брать, мы все равно скоро вернемся. Только серьги Аёлки запихнула поглубже в тайный карман джинсов. В это время Мерген был у себя, он так и не сказал мне ни слова. После сборов мы встретились в холле. Я подняла взгляд на стулья на потолке, поймала луч света из-за сдвинутой шторы и оглушительно чихнула. Мер-ген даже не пожелал мне быть здоровой, копался в поясной сумке! Я оглядела его искоса: совсем не разбираюсь в моде, но выглядел он здо́рово в черной куртке с темно-бордовыми отворотами, черной водолазке, таких же брюках и сапожках с острыми носами. Как он умудрялся не выглядеть комично, ума не приложу. Возможно, все дело было в высоком росте и ровной осанке? Я вышла на крыльцо, с трудом открыв тяжелую дверь, Мерген за мной. И снова молчок!

– Ты так и будешь молчать? – не выдержала я.

– Что, прости? – Мерген выглядел удивленным.

– Ну…

Я замялась. Вот дурочка! Придумала, что Мерген обиделся, а он и не заметил нашей недолгой «ссоры». Теперь уже я молчала, шла за другом и время от времени чесала правой рукой ухо. С этой стороны на плече сидел Утрух, на этот раз в образе лисенка, и его огненный мех щекотался как настоящий. От него шло приятное тепло, дух потрескивал и иногда шептал мне в ухо подробности об улицах и домах. Например:

– Эта улица Кангаш, тутова живут все булошники и пекари Канзафера. Говорят, тутоти от одного воздуха растолстеть можнова… Я тут подрабатываю иногда, во время Праздника Пустых Облаков булочки-облачка пекут да скупают сотнями. И когда печей не хватает, я тута как тута! Я ведь не какой-та глупый бездушный огонек, я умею печь!

Или:

– А здесь вона переулок Алмас, тут Мерген схоронился от директора евошней школы, потому что учитель сделал выговор. А директор испугалася сама знаешь кого, хих, и помчалася искать Мергена. Ему, конечно, повезло. Так говорят. Но сторонятся его все, это его бич.

А потом:

– А енто памятник, после однаво случая почти двацати лет уже поставили. Случай засекретили, а законы сменили. Нет тюрьмы, ежели женитца на иномирке.

Иногда я начинала хихикать, а Утрух продолжал серьезным тоном рассказывать то о девушках Мер-гена (выдумал он или нет, я не поняла, Мерген не снизошел до реакции), то о том, как к приезду императора с улиц попытались соскрести красный мох, а он за ночь разросся так, что все окна закрыл.

Похоже, что со мхом бороться перестали, он был всюду. Я всматривалась в его красные и бурые веточки, когда мы останавливались, чтобы пропустить круглые автомобили. Я когда первый увидела, аж глаза тогда выпучила от удивления.

Дома, учреждения, заборы и калитки, башенки на крышах и мостики-переходы – все было каменным, уютным. Зданий выше трех этажей я не увидела, а над ними – высоко-высоко – сияло местное небо в шлейфе цветных облаков (часть из них мерцала, и это завораживало). Кеды скользили на булыжных тротуарах, ветер то и дело приносил незнакомые запахи, и я вертела головой в поисках их источника, стараясь не упустить из виду Мергена. На вопрос, куда мы идем, он коротко бросил:

– Куда нужно.

Ну что ж, идем так идем… Мне казалось, что прохожие пялятся на меня, а на самом деле это я пялилась. Слушала незнакомую речь. Рассматривала зеленоватую кожу, длиннющие волосы девушек, балахоны разных цветов. Мозгу было неуютно, он почти узнавал что‐то и снова обманывался. Вот вроде джинсы? Нет, ткань другая. А это кроссовки? Нет, ботинки с узором, похожим на шнуровку. В конце концов я так устала, что начала следить только за спиной Мергена. Если он был не обижен и не сердился, то почему так спешил и не объяснял нормально? Утрух будто прочитал мои мысли (а может, и правда?), наклонился к уху:

– Там просто одна страшенная для него штукенция, даже много, глянешь скоро.

Мы подошли к самому, наверное, высокому зданию Канзафера. Фасад его был сплошь из зеленого матового стекла. Я задрала голову:

– Вау! И чего мы сюда пришли?

Мерген удостоил меня первого длинного предложения с тех пор, как мы покинули дом:

– Это ойбаш, тут сидит глава, разные чиновники, представители служб. И тут может быть Картатай. Ты оставляешь заявку, и если он посчитает нужным, то откликнется. А если нет – уговаривать бесполезно. Рискнем?

Мерген судорожно вдохнул, подошел к высокой, узкой двери и… нажал на ручку. Она исчезла в полотне, что‐то щелкнуло, загудело, зажужжало. Мер-ген стал бледнее, и я из-за этого начала бояться: что же там за чертовщина такая? О нет, я узнала этот звук! Бздыньк! Дверь отъехала в сторону, и открылось нутро лифта. Мы шагнули внутрь прямо с тротуара, лифт закрылся и натужно повез нас в сторону.

– Никогда не видела горизонтальных лифтов, – восхищенно сказала я, изучая длиннющую кнопочную панель.

Здесь не было цифр, зато много непонятных знаков и закорючек. Мерген прижался к блестящей стенке лифта и глубоко дышал, он оттянул рукава куртки и намертво вцепился в них пальцами. Сначала мне было весело, потом начало надоедать:

– Сколько нам ехать?

Лифт будто услышал меня и резко встал. Я качнулась, упала на Мергена, Утрух нервно тявкнул, покрутился в воздухе и превратился в сердитого гнома. Дверца отъехала в сторону, я выглянула и застыла в нерешительности. Там был еще один лифт! Мерген нервно перешагнул порог, втянул меня за рукав. На этот раз мы ехали вниз, чтобы пересесть в стеклянную кабинку и воспарить над городом в желобе из сверкающего металлического каркаса. Лифт размером с комнату, лифт-малыш (еле втиснулись), лифт без стенок (тут уже испугалась я). Бледность Мергена достигла нового уровня, и теперь он был цвета первой весенней зелени, на ум пришло убийственное сравнение – изумруд с молоком (моя учительница русского в обморок бы хлопнулась).

– Зачем? Заче-е-ем? – застонала я, когда десятый лифт привел нас прямиком в кабинку одиннадцатого.

Утрух пощипывал бородку и с интересом разглядывал Мергена, будто делал ставки про себя, стошнит того или нет. И поэтому замешкался с ответом:

– А? Э… А-а-а, это же конспирация! Безопасность на высшем уровне.

Я вскинула брови:

– Безопасность? Это же техника, а если сломается?

Зря я это сказала, потому что Мерген всхлипнул. Я подняла на него взгляд, осторожно взяла за руку. Сморщилась от боли – он вцепился в мою ладонь так, будто тонул. Рука у него была ледяная.

– Наконец‐то! – громогласно объявила я, когда череда лифтов закончилась и мы вышли в просторное помещение, на стенах которого горели факелы.

Окон нет, не поймешь – мы еще глубже под землей или где‐то под местными облаками? Всюду были столики, за которыми шуршали неведомыми приборами юноши и девушки, у высоких конторок на подставках стояли старушки в гигантских очках. Они шептали что‐то свиткам, висящим рядом в воздухе, а те послушно заполнялись строчками.

Мерген шагнул широко, выходя из лифта, и прислонился к стенке. Зрачки у него были сейчас круглые, но казались огромными, а глаза стали почти черные из-за этого. Я вспомнила сцену из любимого сериала, взяла Мергена за руки. Шепотом велела повторять за мной:

– Вдо-о-ох через нос, вы-ы-ыдох через рот. Вдо-о-ох…

Постепенно руки Мергена потеплели, и я их отпустила.

– Каждый раз обещаю себе, что никогда больше. Но приходится снова сюда приходить. Ненавижу это здание, нельзя было просто охрану выставить у входа, – пробормотал Мерген и, пошатываясь, побрел вглубь комнаты.

В темном углу сидел старик в красной тюбетейке. Он вязал длиннющий носок и жевал губами, пересчитывая петли. Что сказал ему Мерген, я, конечно, не поняла, но взгляд у старика стал заинтересованным. Он приложил ладонь к уху и развернулся к Мергену боком. Тот наклонился, зашептал что‐то. Потом выпрямился и сделал шаг назад. Посмотрел на меня:

– Теперь ждать.

Старик бодро спрыгнул со стульчика и засеменил к темной, почти сливающейся со стенными панелями двери и исчез за ней. Я моргнула: дверей оказалось множество, но все они были искусно замаскированы. Интересно, там тоже лифты? Судя по взгляду Мергена, он подумал о том же. Качнулся, схватился за стул старика:

– У нас тут любят секретные двери. То лифт за ней, то пустота. То на вопросы ответить приходится, прежде чем впустят, то самому вырезать проем…

– Да-да-да-да-да! – Утрух заерзал на моем плече, потому что навстречу к нам шла высокая женщина в красном платье-футляре.

Мерген развернулся к ней, широко улыбнулся:

– Примет?

Женщина что‐то ответила грудным голосом и повела нас за собой. Хорошо хоть больше не пришлось забираться в лифт, нас проводили к одной из дверей, за которой был коридор. Потом лесенка, потом арочный мост, под которым журчал искусственный ручей, несколько маленьких вестибюлей, где пустовали круглые кресла, и, наконец, нужный кабинет. Женщина остановилась у двери, постучала, а потом развернулась на каблуках и поплыла по коридору в обратную сторону.

– А дальше? Сами? – Мерген робко указал в сторону кабинета.

– Ага, – был ответ, и цок-цок-цок.

Заходить было страшно, и в то же время я не могла унять бешеную надежду, что сейчас нам помогут. Поэтому вздох разочарования был слишком громким. В комнате, где жарко пылал камин, за широким столом сидел тот же старичок в красной тюбетейке (форменный цвет это у них, что ли) и хитро улыбался.

– Я так и знал, – улыбнулся Мерген, – а для чего тогда спектакль?

Старик похлопал пальцем по кончику своего носа и покачал головой. Мол, секрет! Потом наклонился к ящику стола и вытащил маленький зеленый шарик. Утрух затрещал, заискрил:

– О, это хорошо! Редкая вещь, просто так не достать.

Старик, оказавшийся Картатаем, вышел из-за стола и поманил меня к себе. Я подошла, наклонилась по его просьбе и ойкнула! Картатай запихнул мне этот шарик в ухо! Я принялась выковыривать его, но не тут‐то было, эта зеленая противная штука будто приклеилась!

– Хи-хи-хи, с этим тебе попроще будет, – сказал Картатай.

– Вы бы хоть предупредили! – рассердилась я. – Ой! А почему я вас понимаю?

– Это ушной вкладыш-переводчик, – объяснил Картатай, – технология старая, но рабочая. На пару недель заряда хватит. А теперь я вас слушаю.

Мерген рассказывал так долго! Мне хотелось перебить его, потом взять за плечи и потрясти, а под конец дать пинка. Я вспомнила утренний эпизод и немного остыла. Ни одной детали не было упущено, я чуть не заснула! Картатай хмурился все больше и больше, он сидел в кресле за столом, подпирая кулачками подбородок.

– Я так и думал. Я говорил! – заверещал он так неожиданно под конец речи Мергена, что я сразу проснулась. – Эта вертихвостка хочет заполучить источник древомагии! Плод великого дерева, как и оно само, бережет все живое, в нем огромная мощь! А общество «Шкатулка Шульгана» хранило все эти годы настоящую шкатулку. Не захотели отдать и поплатились! Если злодейка не потеряла надежды выцарапать шкатулку, все еще можно исправить, члены общества наверняка до сих пор живы. Главное, чтобы она не собрала все наконечники…

Мои глаза расширились от ужаса. О худшем я и думать себе не позволяла.

– Одна беда, – заключил Картатай, – с сегодняшнего дня я на пенсии и сейчас вместе с вами выйду из этого кабинета в последний раз! Сорок лет! Сорок лет! А теперь все, буду вязать цветы и выращивать носки! А полномочий у меня, детки, нет, я пока только веду прием для нового Картатая!

– А он где? – нервно спросила я.

– Не знаю, – ответил бывший Картатай, – эта должность секретна даже для меня! Скоро мое время выйдет, я смогу открыть вашу тайну, смогу поднять шумиху! Только чуть-чуть подождите, всего полгода! А раньше не могу – таков магический закон. Даже если захочу, не смогу, забуду, как только вы уйдете!

Утрух-гном зашипел и попытался цапнуть старика огненной ручкой. Тот отклонился:

– О, какой занимательный дух огня! Раньше они были под запретом! Да-да!

Я начала вскипать, и Мерген это заметил. Сжал мою ладонь так, что она хрустнула. Утрух снова зашипел. А бывший Картатай что‐то весело тараторил, пока мы шли по коридору, жалел нас, давал бесполезные советы. Потом резко остановился, сказал: «Вам сюда» – и вытолкнул в неприметную дверку.

Пришлось зажмуриться: после темного коридора улица Канзафера показалась сценой в свете прожекторов. На нас обрушился городской шум: разговоры, гудение местных автомобилей, шорох тента над кафе неподалеку… Утрух стал почти незаметен на моем плече, как пламя газовой горелки в солнечном свете.

Меня раздражало все: левая пятка ныла от долгих пеших прогулок, косу я заплела наспех, поэтому часть прядей на затылке больно тянули кожу при поворотах головы, а еще серо-серебристые птички нервировали меня. Я не знала, от кого и чего ожидать в этом мире, вдруг они говорящие, и от этого не могла расслабиться ни на миг. И тут мой мозг сотворил фокус, видимо, перегрузка от всего непривычного была так сильна, что происходящее начало казаться сном. И вместе с этим стало гаснуть раздражение. Мозг больше не тратил все силы на создание новых нейронных цепочек.

– Так, – повернулась я к Мергену. – Ой!

Меня чуть не сбила с ног высокая девушка. Она дерзко посмотрела на Мергена и поплыла дальше. Интересная у них мода на волосы до колен… Обычно моей косой до пояса восхищались, а по местным меркам у меня почти каре.

– Инфузии нужен плод Агаса, – задумчиво сказал Мерген, не обративший внимания на девицу, – и тут два варианта: или она хочет заполучить источник древомагии, или уничтожить его.

Мы медленно пошли по улице, произвольно выбирая направление. Уж во что, а в зависимость всей природы в двух мирах от одной-единственной шкатулки я с трудом могла поверить.

– Ты уверен, что старичок этот ничего не напутал? – недоверчиво уточнила я. – Агас, конечно, потрясающее дерево, но чтобы прямо вся природа…

– Так и есть, – уверенно ответил Мерген, – это первое дерево, которое выросло после того, как Урал-батыр принес себя в жертву.

Я смутно припомнила, что в конце башкирского эпоса Урал-батыр, будучи при смерти, получил живую воду, но спас не себя, а разрушенный мир вокруг.

Мерген продолжил:

– Агас хранит в себе каплю живой воды, поэтому его нельзя уничтожить просто так, ни сжечь, ни срубить… Оно всегда возрождается из своего плода, нужно только посадить его в первые сутки. Зато природа в обоих мирах зависит от Агаса…

– Ох, ну тогда шкатулку надо было прятать получше, а не в экокружке в моей деревне! – В голове не укладывалось, как так могло случиться.

– Не все так просто, – ответил Мерген, пока мы проходили через толпу, стоящую у книжного магазина, где какая‐то знаменитость раздавала автографы. – Шкатулка, – Мерген понизил голос, – хранится там, где растет Агас в вашем мире.

– Стоп-стоп-стоп, хочешь сказать, недалеко от моего дома растет такое дерево? Я бы знала об этом, поверь мне, бабушка и дедушка со своими пенсионерами меня на все пикники берут. Мы окрестности излазили вдоль и поперек.

– Агас выглядит по-другому у вас. Это как бы его корни…

Я остановилась, склонила голову набок:

– Ну, Мерген, ну что за бред? Какие корни?

Мерген улыбнулся, взял меня за локоть и повел дальше:

– Ваша крона – корни моего Агаса. Мой Агас – корни вашего. Я так понимаю, что ваше выглядит не очень заметно, потому что в вашем мире почти нет магии.

– Ну, как сказать… – начала я.

Но Мерген меня перебил:

– Да-да, у вас она тоже есть, но о ней знают не все. Точнее, не все верят, и она способна разве что… хм, ссадины заживлять. Или огородные рекорды ставить. Кстати, а я сейчас с тобой на своем языке говорю, круто же?

Я просияла от мысли о возможностях ушного переводчика:

– Да! Это очень прикольно. Ладно, более-менее я поняла. Кстати, куда мы идем? Эй!

Последнее было обращено к Утруху, который превратился в длинный-длинный язык и пытался ухватить шарик мороженого из рук девочки, идущей мимо. Она удивленно глянула, черные косы, свернутые в баранки, качнулись. Но увидела Утруха и улыбнулась. А я улыбнулась ей: приятно было видеть первую в Канзафере девочку с заплетенными волосами, как у меня. Мерген посмотрел ей вслед, нахмурившись. Тряхнул головой, повернулся ко мне:

– Мы можем найти нового Картатая. Я знаю, кто точно знает о нем. Но…

– Есть одна проблемка?

Мерген кивнул. Мы остановились под аркой в сумеречном переулке.

– Понимаешь… Есть тот, кто знает все-все. Но где он, неизвестно.

– Начинается, – отвернулась я и принялась колупать красный мох на кирпичной кладке.

– Он точно в нашем мире, но находится в заточении. Так говорят. Я сто раз у дедушки спрашивал, но он отмахивался. В общем, нам всего‐то надо найти Акбузата!

За что мне это все? Теперь Мерген хочет, чтобы мы отыскали сказочного крылатого коня, спутника Урал-батыра, белоснежного, всезнающего. Я напрягла память и вспомнила, что нам рассказывали про эпос. Акбузат пленен Шульганом и находится в подземной тюрьме, так говорят. Но потом его освободил правнук Урал-батыра!

Последнее я озвучила, на что Мерген покачал головой:

– Правнук дедушкиного брата ушел из нашего мира с алмазным мечом, но не смог освободить коня. Тот не пошел за ним. Так рассказывают у нас в школе.

– То есть за ним он не пошел, а за нами пойдет?

– Если мы придумаем, как найти его и открыть несокрушимый замоќ.

Тут я не выдержала, честно:

– А-а-а-а-а-а-а! Мерген, да сколько можно! Почему у вас нет просто какой‐нибудь очень шустрой полиции, спецслужбы, кто возьмет и поймает Инфузию, найдет бабушку и ее кружок и отправит нас домой? Почему все должно быть так сложно?

Мерген пожал плечами:

– Иногда мне кажется, что кто‐то придумывает нашу жизнь. И чем она сложнее, тем веселее этому «кому‐то». Но это было бы слишком легко, поэтому я думаю, что такова реальность и простой она не бывает, ничего не поделаешь… Мы же не в книге, где все всё знают, а окружены обычными людьми. А они могут ошибаться, уставать, путать что‐то…

Я посмотрела в глаза Мергена, и было видно, что он напрягся. Мою вспыльчивость было легко усмирять дома, где все привычное, где бабушка и ее древомагия, где друзья. Но здесь это удавалось с трудом. Точка роста, как сказала бы Лена. Я открыла рот, но сказать ничего не успела: вмешался Утрух. Я скосила на него глаза: на моем плече теперь сидел маленький огненный крылатый конь.

– Огнены демоны не зряшно были под запретом. Знаем больна много… Слышал я про коняшку…

– И молчал все эти годы? – поразился Мерген. – Ты же слышал, как я постоянно спрашивал у дедушки!

– Ну тогдаш‐то ты из баловства деда пытал. А мы, демоны, не открываем чужие тайны, коли просют нас! Чичас же, можат, выйдет толк…