Уже на крыльце мне захотелось сбежать при виде мраморной лестницы шириной с мою комнату и крученых перил. А еще белоснежного фасада в три этажа и высоченных арочных окон… И силуэта дерева на козырьке крыльца. Мерген увидел, куда я смотрю.

– Это так, вроде герба, есть у каждой древней семьи. Первые, типа такого, разобрали. – Мерген указал на силуэт дерева. – Потом уже выкручивались, пририсовывали цветам глаза, листьям шипы и всякое такое. Это дерево я себе на медальоне лаком нарисовал еще в детстве.

Я заметила, что где‐то испачкала джинсы. Бросила взгляд на Мергена: он как всегда – ни пылинки, ни соринки. И почему его одежда не помялась так, как моя? Нечестно…

– Это только снаружи так, – сказал Мерген и постучал дверным молотком в форме звезды.

Не уверена, о чем шла речь, но темный холл, в который мы вошли, когда дверь сама по себе распахнулась, вполне соответствовал общему духу здания. Тяжелые портьеры на окнах, начищенный паркет, ковры, стулья с изогнутыми спинками… Утрух приземлился на один из них, превратившись в котенка из пламени. Комнату наполнило потрескивание-урчание. Я огляделась: вдруг где‐то в углу затаился Шульган? Откуда‐то потянуло ароматом горячих пончиков.

– Вы тут вдвоем живете? – нарушила тишину я, пока Мерген хмуро смотрел перед собой.

– Не, в доме полно слуг. Но я их почти не вижу. Со мной мало кто общается.

– Не то шобы так, – вмешался Утрух. – Хотя… в целом да. Понимаишь, большой хозяин долго не выходил из дома, а слухи – такая вещь, их поливать не надо, растут и растут.

– Так, – перебил его Мерген, – что тебе нужно знать: этот дом сразу в двух мирах. Из-за дерева. Поэтому иногда ты будешь подлетать к потолку. Если высоко заберешься. Гляди.

Я нервно сглотнула. Могла догадаться, что дом Шульгана будет с прибамбасами. На потолке тоже были ковры и точно такие же стулья! Стояли там так, будто это у них там пол, а мы по потолку ходим…

– Ладно, идем. – Мерген потащил меня по коридору.

И тут я окончательно растерялась. Дом перестал походить сам на себя за первой же дверью. Дорогие интерьеры исчезли, тут были крашенные коричневой краской лестницы, деревянные панели на стенах выглядели чистыми, но потертыми, обои кое-где порыжели от времени, на окнах висели ситцевые занавески. И вокруг было много-много комнатных растений: толстянки с блестящими листьями, высоченные фикусы, невероятно длинные хлорофитумы. Я знала много названий благодаря бабушке. А еще тут встречалось слишком много дверей и переходов. Я обычно ориентируюсь великолепно, но тут самой дорогу было не найти.

– Как будто лабиринт! – пожаловалась я, когда мы вышли в третью арку и спустились на пять бирюзовых ступенек вниз.

– Дедушка не очень любит гостей, – ответил Мерген.

– Я тут вообща ни единого не видал! – взвился Утрух, бегущий за нами в виде котенка. – Ты первая тут. Во всяких смыслях…

Я открыла рот, потом захлопнула. Поправила растрепанные волосы. Меня что, правда можно принять за девушку Мергена? Утрух же это имел в виду? Да ну, ерунда полная. Старшеклассники никогда не смотрят на малолеток. Но было приятно, я улыбнулась Утруху и начала бояться его чуть меньше.

– А почему… почему такая разница: холл весь из себя как дворцовый, а тут как будто Нора у Уизли?

– Уизли? – Мерген поднял брови. – Дом сам решает, каким быть. Вход дедушка заколдовал, чтобы образу соответствовать. А тут… Все выглядит так, как дедушка себя чувствует. Я еще помню, когда эти перила были красными.

Я глянула на бледно-розовое дерево, осторожно провела по нему ладонью.

– Фух, наконец‐то. – Мерген первым шагнул в просторную кухню со слишком низким потолком.

Вдоль стен вился бесконечный лазурный гарнитур. На кухонном островке в центре стоял поднос, накрытый полотенцем. Пахло так, что голова чуть не закружилась. Над приземистой черной плитой висели начищенные медные сковородки и кастрюли. Утрух пробрался к духовке, потянул за ручку и скользнул внутрь. Сквозь толстое стекло было видно, что бабак зевнул и свернулся в клубок. Не как котенок, а как небольшое пламя. Интересно, он может быть опасным, если захочет? В глубине кухни тусклый свет лился из-за двустворчатой стеклянной двери.

За ней оказался сад, немного заросший, но очень красивый, мы зашли в него. «Небо» было окутано темными облаками. Всюду росли кусты и деревья с листвой разных оттенков, стояли чугунные скамейки, беседки, опутанные гирляндами. Лампы висели на ветвях, витых столбиках, прятались в траве.

– Почти пришли, – сказал Мерген, – вот.

Когда я читала в книжках: «И он ахнул», то всегда думала, что автор преувеличивает. Живые люди так не делают, мы гораздо сдержаннее в своих чувствах. Да и, скорее, подросток скажет то, что не понравится его маме. Я оказалась где‐то между и громко воскликнула:

– Ах ты черт! Вот это да!

Можно ли влюбиться в дерево? Оказалось, запросто! В самом центре сада Шульгана росло оно: высотой метров сорок, не меньше, со множеством абсолютно симметричных веток, что складывались в узор, а их длинные острые листочки двигались на ветру синхронно. Хотя ветра не было… А главное – это цвет! Все оттенки моего любимого сиреневого с золотыми прожилками. Дерево светилось в темноте, как будто в саду и не наступала местная, странная ночь. И о чем‐то оно мне напоминало, хотя я точно не могла видеть его раньше. Но положение веток, форма листьев…

– В общем, оно, – Мерген махнул рукой в сторону дерева, – растет тут и там. Его зовут Агас, кстати. Из-за него у нас два полюса гравитации. Иногда это полезно, когда потолки белить пора, например. Но порой мешает, потому что, если застрять наверху и не найти, за что зацепиться, так и просидишь на потолке, пока кто‐нибудь не придет. А слуги у нас показываться не любят, ты заметила. Агас – хранитель природы в обоих мирах, так говорят.

– У дерева есть имя? Погоди, значит, оно и у нас где‐то есть? – поразилась я.

– Ага, – буднично кивнул Мерген, – еще существует легенда, что можно возле Агаса попасть из одного мира в другой прямиком, безо всяких стражей. Но надо знать секретные слова. Я в детстве что только не пробовал, без толку! А еще там какое‐то чудо должно случиться, а потом слова. Сказка, в общем! И то, что оно само служит границей миров, из-за него все не рассыпалось в той древней войне.

Хотя что ему удивляться, у него живое пламя вместо домового! Интересно, а может, мое любимое дерево в роще у деревни и есть Агас? Ну да, как же! Я подошла к дереву и положила на него ладонь. И тут же отдернула руку: мне показалось, внутри коры бьется сердце.

Я так увлеклась изучением сада (гипсовый гном у одного из фонтанов явно мне подмигнул, хоть Мерген и не поверил), что ненадолго забыла про бабушку и дедушку. Больше всего меня поразила терраса над головой, там стояли стулья, скамейки. Видимо, на случай, если кому‐то надоест привычная гравитация.

– Давай немного отдохнем, – предложил Мерген, – я уже наяву сны вижу. А потом сразу начнем искать следы шкатулки Шульгана. У меня есть пара идей.

Как бы мне ни хотелось ринуться спасать бабушку, в словах Мергена был смысл. За нашими спинами раздался дребезжащий голос – смысл фразы я, конечно, не уловила. У кухонной двери стоял лысый старик во фраке, макушка у него была сморщенная, а нос длинный и острый, как бабушкин садовый плоскорез. Я испуганно посмотрела на Мергена, тот усмехнулся и, не глядя на меня, покачал головой.

– Спасибо, Юзим, что оплатил мои счета! Я сейчас. Отведи, пожалуйста, девушку в синюю комнату для гостей. Гульшат, пришел клиент, иди пока с Юзимом.

Что? Девушку? Да меня впервые так назвали, вот это да… Юзим меня пугал, но Мерген очень быстро ушел, и я пошла за стариком. Оглянулась на дерево, оно как будто дохнуло на меня золотым свечением, и на сердце стало чуть легче.

Спать, спать, спать… Я снова устала так, что ни о чем думать не хотелось. Даже о загадочном клиенте Мергена. Может, он подпольно татуировки делает? Хм… Пружинку с носа захотелось снять, но я не рискнула.

А комната была такая… синяя. Даже потолок в золотых звездах с изогнутыми лучиками. Я упала на кровать, чтобы отдохнуть минутку, а потом отправиться на поиски ванной. А тут Мерген заявился. Я едва разлепила правый глаз. Со стоном поправила под собой толстовку, та скаталась как валик, и спина ныла.

– Чего? Куда?

– Да как бы утро…

И тут я заметила, что Мерген переоделся: черная рубашка навыпуск, джинсы с серебристыми отворотами, сапожки с острыми носами, а волосы влажно блестят. Надеюсь, это последствия душа, а не гель для волос…

Я с трудом села. Тело болело, голова гудела, несмотря на полноценный сон. Я потрогала голову – волосы торчали во все стороны. А потом все разом вспомнилось: нужно искать бабушку и остальных!

– Ты куда вчера исчез? Что за клиент? Когда мы выдвигаемся?

– Гм-м… – Мерген потер ладони, начал раскачиваться с носка на пятку. – Как бы сказать. Клиент? Мне нравится шить…

– Что? – Вот тут я проснулась окончательно, меня начал разбирать хохот. – Ты что, шьешь на заказ? А я‐то думала, почему твоя одежда всегда так хорошо сидит. Но постой, ты же еще школьник!

Мерген не ответил. Я встала и обошла круглую кровать (вчера я на ее форму внимания не обратила), зацепила джинсами синее ворсистое покрывало, которое упало на пол.

– Слушай, а сколько тебе лет? – Я подошла к нему вплотную.

– Семнадцать. Почти. Мы школу раньше заканчиваем.

– Да ты же старик! – Я отшатнулась. – Ужас, а если меня кто‐то видел с тобой!..

– Скажешь, что ты со мной из-за богатого наследства и ждешь, что я вот-вот помру.

В глазах у Мергена заплясали искры. «Со мной». Я отвернулась. Моя психика явно пыталась найти новую опору: родителей нет, бабушки и дедушки тоже. Я про такое слышала в психологическом подкасте. Видимо, поэтому такие штуки меня и смущали, ведь это же всего лишь Мерген. Он странный, у него язык как у змеи! Бр!..

– Умывайся давай, пора браться за дело.

– Окей.

Ванная, как и ожидалось, была синей от пола до потолка, включая мыло и мочалку. Принять горячий душ оказалось наслаждением! Жаль, кроме футболки, не было свежей одежды, джинсы пришлось натянуть, несмотря на разводы. Зашипела от боли, когда начала расчесывать спутанные волосы. Кое‐как справилась с ними, сплела тугую косу, а вишневую отросшую челку заправила за ухо.

Что ж, пора так пора. Только где все? Мергена и след простыл, Юзима нет. Я осторожно выглянула в коридор – пусто. Подождала полчаса и пошла искать Мергена, молясь, чтобы за очередной дверью не оказался Шульган. Я поплутала по этажам (чувство было такое, что их тут не три, а тридцать!) и не встретила ровным счетом никого. А потом нашла в неприметной нише в конце пустого коридора узкую, высокую, песочного цвета дверь. Она была приоткрыта, и я осторожно заглянула внутрь. Ой, это что, пещера? Стены светло-бежевые, потолок сводчатый и высоченный. Кровать с бордовым балдахином, рядом комод, чуть дальше, у стены камин. Бол́ ьшая часть комнаты была занята огромным столом, на котором лежали шкатулки с нитками и иголками, причудливые линейки и прочие швейные принадлежности. Между ними, уютно устроившись, спал Утрух в образе самого себя – кусочка пламени. Он приоткрыл красивый глаз и уставился на меня неузнающим взглядом.

– А где Мерген? – смутилась я.

– Счас придет, сядь пока.

Я примостилась на табуретке за столом. Все на нем было в идеальном порядке, рассортировано по форме и цвету. И вообще, в комнате ни пылинки. А атмосфера такая… Вспомнила! Как будто келья. Я присмотрелась: стол подпирала книжка – какое невежество! Попыталась ее вытащить.

– Это учебник гидрологии. Прохожу курс, чтобы мозги не застаивались. Но это так.

Я подскочила, Мерген умел подкрадываться как кошка!

– А ты давно живешь здесь? Помню, ты говорил, что Шульган…

Как обычно, сказала раньше, чем подумала. Прикусила язык, но поздно!

– Я был совсем маленьким, когда он забрал меня к себе. К нам даже комитет приходил из городского совета. Ох и тряслись они! – Мерген покачал головой с улыбкой и продолжил: – Им было страшно за меня, ведь деда боятся. Но они пришли, а я вцепился в ногу дедушки, и отодрать меня не смогли. Может, и дедушка колдовством помог. Мне всегда было хорошо тут. Иногда слегка одиноко, но это пустяки. Я давно начал шить, обожаю это делать. Как математика, только осязаемая. А на дедушку я случайно наткнулся, когда пробрался в их сад. Юзим говорил, что я был грязный и голодный. Дед тогда еще выходил в сад, я забрался к нему на колени. И он оставил меня, никому не отдал. У меня только и было что потрепанная одежда да медальон. А меня долго никому не показывали, но дед искал моих родителей, я это точно знаю. Однако без толку…

В дверь постучали, вошел Юзим (глаза у него странно блестели). Он сказал что‐то на их гортанном языке (кажется, я поняла пару слов) и выжидающе уставился на Мергена. Его зеленоватая кожа побледнела, глаза расширились.

– Идем, – повернулся Мерген ко мне, – дедушка пришел в себя. Я был у него рано утром, но он спал.

Десяток отговорок, почему я должна остаться в комнате, промелькнули в голове разом. Но ни одна не была стоящей, даже озвучивать бесполезно. Похожее чувство я испытывала, когда шла к стоматологу с распухшей десной. Если внутри гной, мне в рот засунут циркулярную мини-пилу. И если дернешься… Или рука стоматолога дрогнет… В общем, приятного мало.

Мы пошли по длинному коридору, мимо картин в тяжелых золоченых рамах. Вдоль стены бесшумно скользила огненная змейка с продолговатыми, красивыми глазами. Шум шагов скрадывали пушистые ковры. Вообще, не тот интерьер, в котором я ожидала увидеть Шульгана, героя древнего эпоса.

У двустворчатой двери высотой до потолка Мер-ген остановился. Растер костяшки пальцев, качнулся с носка на пятку и осторожно постучал.

Интересно, насколько Шульган седой и как выглядит? По логике, ему много тысяч лет. Я слышала, что в организме человека вообще нет предпосылок к старению, клетки обновляются полностью раз в семь лет, и если знать как, можно жить вечно. Отвести бы Шульгана на медобследование и посмотреть на лица врачей, хи…

Ой! Это что, вход в юрту?! За дубовыми дверями с латунными ручками оказались новые двери. Дощатые и покрытые войлочным покрывалом.

Я растерялась.

Мерген шепотом объяснил:

– Это его причуда. Он живет в особняке, но типа в юрте. Это самая большая наша зала. Сделал тут все, как было в его детстве. Он у меня странный, иногда кажется, что сам он где‐то в другом месте, только тело его тут будто. Кто‐то говорит, он бездушный, но это бред.

Я прислушалась:

– Это что, ветер? И курай?

Мерген нетерпеливо потер переносицу:

– Это климат-контроль. Все настроено так, будто юрта стоит в степи…

Почему, не знаю, но бояться Шульгана я стала чуть меньше. Тот, кто скучает по дому и, возможно, по семье, не может быть таким уж злодеем. Мы осторожно вошли. На стенах висели тканые ковры, по кругу стояли пять сундуков.

– Где ты был? – раздался глухой, низкий голос.

И я вздрогнула.

Посреди огромной юрты на топчане спиной к нам сидел человек. На нем был расшитый халат и колаксын, войлочная шапка, спускающаяся на плечи и спину. Белая, с красной оторочкой. Судя по всему, Шульган был высоким. Очень высоким…

– У меня были дела. – Мерген выпятил подбородок.

– Ты не подвергал себя опасности? Не пытался… Снова…

Шульган замолк, тяжело задышал.

– Зачем мне это? – уклончиво ответил Мерген.

Шульган обратился ко мне:

– Подойди, дитя.

Мои ноги ослабли. Кажется, я могла стоять только благодаря усилию воли, самовнушению. Но я пошла. А как еще? Ох, надеюсь, он не похож на дива, иначе я начну вопить, я не сдержусь…

Красивый. Первое, что я подумала. И не старый совсем! Как ему это удается? Я стояла затаив дыхание и изучала Шульгана, а он меня. Очень светлые волосы и такие же глаза. Вот черт! У него вертикальные зрачки! Я попятилась, остановилась, только когда реечная обрешетка юрты впилась мне в спину.

Мерген метнулся ко мне.

– Это Гульшат, она помогает мне с курсом. Дедушка, как ты?

Шульган не поверил ни на секунду, и это было понятно. Его глупой маскировкой из крема не обмануть.

– Как обычно, в порядке.

Сказав это, Шульган зажмурился, стиснул зубы. Я немного пришла в себя и подумала о том, что если Шульган встанет, то достанет головой до потолка.

– Не пытайся излечить меня, Мерген. Тебе мою болезнь не выдержать. Не шастай где попало. Бывает разное, знаешь сам, – наконец сказал Шульган. – Особенно держись подальше сам знаешь от чего.

– Я знаю, – ответил Мерген, – у меня все равно ключа нет.

Он почувствовал, что взбучки не будет, да и разборок тоже. Шульган устал сидеть и тяжело лег, не удержавшись от стона. Его светло-желтые глаза стали еще светлее, ощущение было такое, что на тебя смотрит рептилия. Мы с Мергеном на цыпочках вышли из залы-юрты.

– О каком ключе шла речь? – спросила я вполголоса.

Тум-тум-тум – мое сердце билось гулко и быстро, как будто ускоряясь. Я изо всех сил не давала разрастись сумасшедшей надежде.

– Стол в библиотеке. Там в ящике дед все самое важное хранит. Я думаю, что шкатулка может быть там. Но без ключа ничего не сделать. Такое там колдовство. Юзим как‐то говорил, что ключ запрятан так далеко, что он даже не уверен, что в нашем мире. А дед прячет там все, что никто не должен видеть. Пишет и прячет. Ему, чтобы положить что‐то внутрь, ключи не нужны.

– Письма? Дневники? На ключе вензель в виде двойной «Ш» и ваш фамильный герб?

Я забыла, что не ела со вчерашнего дня. Я забыла, что нахожусь в чужом доме, в чужом мире. Все, чего мне хотелось, – это поскорее добраться до библиотеки Шульгана.

– Мерген… Прости, что утаила. Я тогда, когда мы только познакомились, нашла у бабушки ключ.

– Почему не рассказала раньше?! – опешил мой друг.

– Пользы не видела от этого. А еще… Этот ключ как будто был моей тайной, связывающей с бабушкой. Как будто она где‐то заперта и этот ключ поможет, он как живой, понимаешь.

Мерген не понимал. Но обсуждать дальше это было глупо, пора было действовать. Мы забаррикадировали дверь библиотеки старым тяжеленным креслом. Кто‐то стучал, но мы не открывали. Мер-ген перебирал свитки и листочки, заполненные непонятными мне закорючками. Рядом лежал ключ, который Шульган отдал на хранение в другой мир, и стоял ящик, который мы вытащили и перевернули, изучили от и до. Нам было стыдно, потому что в ящике лежали неотправленные письма. Шульган писал родителям и брату, но отправлять их было некуда. Верхний мир не был доступен ни нашему – среднему, ни нижнему. Связи никакой. По крайней мере, у нас с ними.

Лицо Мергена приобрело лисье выражение, нос будто заострился, сморщился. В сочетании с обнажившимся рядом верхних острых зубов это пугало.

– Все хуже, чем мы предполагали, – наконец сказал Мерген, отбросив листки в сторону, – тут нет ничего про твою бабушку, эти письма не для нее, как я надеялся. Кто‐то хочет уничтожить всю древомагию. Шкатулка исчезла несколько месяцев назад. В нее подселили самую темную энергию из всех миров – кэхэр. Дедушка чувствует ее. Это демон без личности. Он цепляется за чужую боль. И он не остановится, пока не уничтожит то, что хранится внутри, – плод дерева Агас. В нем источник древо-магии, и оно хранит природу в наших мирах. Можно уничтожить все, и все возродится снова, потому что Агас умеет вырастать снова и снова из плода. Он хранитель миров, граница между мирами. Но если плод исчезнет, то…

Мне очень, очень захотелось домой!