Утро понедельника началось с того, что я впервые за долгое время проснулась без чувства надвигающейся катастрофы. Вместо этого было легкое волнение и странное, непривычное ощущение, что сегодня случится что-то хорошее.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и перебирала в голове события выходных. Мама, которая не устроила скандал. Маркус, который пытался меня соблазнить и облажался. Риэль, который встал между нами, хотя трясся как осиновый лист. Софи с её расследованием, которое пока не привело к катастрофе.

Жизнь определенно налаживалась.

Я встала, натянула пижаму и вышла на кухню. Риэль уже сидел за столом с блокнотом и чашкой воды.

— Доброе утро, — сказал он, поднимая голову. — Вы сегодня рано.

— Сегодня важный день, — сказала я, наливая кофе. — Я несу план декану.

— Вы готовы?

— Я готова. — Я повернулась к нему с чашкой в руках. — Мы готовы. Ты же мне помогал.

Он слегка покраснел. Его хвост, лежащий на полу, чуть заметно шевельнулся.

— Я только систематизировал, — сказал он. — Основную работу сделали вы.

— Риэль.

— Да?

— Научись принимать комплименты.

Он открыл рот, закрыл, снова открыл и выдавил:

— Спасибо.

Я усмехнулась и села напротив. Кофе был идеальным — он уже знал, сколько сахара мне класть и какую крепость я люблю по утрам. Мелочь, а приятно.

— Сегодня после университета, — сказала я, — надо будет заняться твоей переаттестацией. Я посмотрела список тем — там есть теория эмоций и этика взаимодействия. Это же ты знаешь?

— Теорию знаю, — кивнул он. — Практика у меня хромает.

— Практику будем нарабатывать. У нас две недели.

Он снова кивнул, но в глазах мелькнул страх. Я решила не давить — всему своё время.

В университет я пришла за полчаса до назначенной встречи. План был распечатан в двух экземплярах, переплетен в прозрачную папку и даже украшен аккуратно наклеенным стикером с моим именем — это Риэль предложил, сказал, что «оформление документов влияет на первое впечатление». Я сначала посмеялась, но стикер всё-таки приклеила.

Декан Арно принял меня без опозданий. Сидел за своим массивным столом, листал мой план, изредка задавал уточняющие вопросы. Я отвечала — не идеально, но уверенно. Потому что правда знала, о чём говорю. Потому что мы с Риэлем проработали каждую деталь.

— Неплохо, — сказал декан, закрывая папку. — Концепция проработана, цветовая палитра обоснована, источники указаны. Даже бюджет прикинули.

— Я старалась, — сказала я искренне.

— Вижу, — он посмотрел на меня поверх очков. — Продолжайте в том же духе. Итоговый проект жду через месяц.

— Спасибо.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Не от страха — от облегчения. План приняли. Декан сказал «неплохо». Это от него почти похвала.

В коридоре я остановилась и прислонилась к стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. А потом достала телефон и набрала Риэля.

Он ответил на первом гудке.

— Лея? Что случилось? Вас отчислили?

— Риэль, — сказала я, еле сдерживая визг. — Нас не отчислили. Нам дали добро.

Пауза. Потом — шумный выдох, такой громкий, что я услышала его через динамик.

— Правда? — спросил он.

— Правда. Декан сказал «неплохо». Это у него высшая похвала.

— Я знаю, — сказал Риэль, и в его голосе послышалась улыбка. — Я изучал систему оценок в вашем университете. «Неплохо» соответствует примерно четырём баллам из пяти по неформальной шкале преподавателей.

— Ты изучал систему оценок?

— Я хотел понимать контекст ваших достижений.

Я рассмеялась. Реально рассмеялась, прямо посреди университетского коридора, ловя на себе недоуменные взгляды проходящих мимо студентов.

— Я сейчас приеду, и мы это отпразднуем. Кофе за мой счёт.

— Я не пью кофе, — напомнил он.

— Тогда будешь смотреть, как пью я. И радоваться.

Он хмыкнул — кажется, впервые за всё время нашего знакомства.

— Хорошо, — ответил он. — Я буду радоваться.

День обещал быть отличным.

Вечером, когда мы уже разобрали половину тем по теории эмоций (Риэль учил меня, а я заодно проверяла его знания — оказалось, он помнил всё досконально), пришло сообщение.

Матис.

«Привет! Свободна сейчас? Хотел показать наброски по проекту. Может, заскочишь ко мне? Пицца и вино за мой счёт:)»

Я уставилась на экран. Сердце сделало кульбит.

— Что-то случилось? — спросил Риэль, заметив моё замешательство.

— Матис зовёт к себе, — промямлила я. — Проект обсудить.

Риэль замер. Всего на секунду, но я заметила. Его хвост, который мирно лежал на полу, слегка дёрнулся.

— Это хорошо, — сказал он после паузы. — Он действительно заинтересован в вас. Я же говорил.

— Ты говорил, — подтвердила я. — Но я могу отказаться. Сказать, что занята.

— Зачем? — Риэль посмотрел на меня с искренним недоумением. — Это полезно для вашего профессионального развития. Совместная работа с более опытным студентом расширяет кругозор и даёт практические навыки.

Я смотрела на него. Он говорил это серьёзно. Абсолютно серьёзно. Без тени обиды.

— Ты правда так думаешь? — спросила я, сама не понимая, зачем это спрашиваю.

— Да, — сказал он. — Идите. Я пока продолжу разбирать темы к переаттестации.

Он уткнулся в блокнот, делая вид, что поглощён записями. Но я заметила, как его хвост медленно, почти незаметно, обвился вокруг ножки стула. Знакомая поза «мне страшно, но я держусь».

— Риэль, — сказала я.

— Да?

— Ты точно не против?

Он поднял голову. Посмотрел на меня своими тёмными глазами, и в них было что-то такое... щенячье. Преданное и немного грустное.

— Я за вас рад, — сказал он, выдавливая нежную улыбку в подтверждение. — Правда. Идите.

И я пошла.

Квартира Матиса находилась в старом районе, недалеко от набережной. Дом с высокими потолками, лепниной на фасаде и широкой лестницей, ведущей в подъезд. Я позвонила в домофон, он открыл сразу.

— Лея! Заходи.

Он был в домашнем — свободная футболка, шорты, лёгкая небритость. Выглядел расслабленно и уютно. И очень, очень хорошо.

— Проходи, не стесняйся, — сказал он, пропуская меня в прихожую. — У меня тут творческий беспорядок, но ты же дизайнер, должна понять.

Квартира оказалась именно такой, как я представляла: большая, светлая, с мебелью в стиле лофт и кучей интересных деталей. Старые постеры, стопки книг, гитара в углу, мольберт с набросками.

— Вау, — протянула я. — У тебя круто.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Сам обустраивал. Нравится?

— Очень.

— Тогда, может, поможешь с моим проектом, а потом я помогу тебе с твоим? — Он подмигнул. — Обмен опытом.

Мы прошли в гостиную, где на огромном столе были разложены чертежи и эскизы. Матис налил вина — красное, хорошее, явно с домашней винодельни — и мы начали обсуждать его проект.

Он говорил увлечённо, показывал наброски, объяснял концепцию. Я слушала, задавала вопросы, предлагала идеи. Он кивал, записывал, иногда спорил, но без агрессии — скорее с азартом. Это было приятно. Чувствовать себя не пустым местом, а человеком, чьё мнение что-то значит.

— Слушай, — сказал он где-то через час, откидываясь на спинку стула. — А у тебя отлично получается. Ты реально видишь цвет.

— Спасибо, — смутилась я.

— Я серьёзно. У меня с этим всегда было туго. Я форму чувствую, пространство, фактуру — а цвет… цвет чувствую плохо. А ты прямо кожей ощущаешь.

Он смотрел на меня с интересом. Не тем навязчивым, от которого хочется сбежать, а нормальным, человеческим.

— Ещё вина? — спросил он, протягивая бутылку.

— Можно.

Он наполнил бокалы, и я поймала себя на мысли, что мне хорошо. Спокойно. Матис умный, талантливый, красивый. Он оценил мою работу. Он позвал меня в гости, налил вина, слушает мои идеи. Всё, о чём можно мечтать.

Почему же я постоянно ловлю себя на том, что думаю о Риэле, черт возьми?

У меня внутри начинало закипать раздражение. На себя. Потому что я же столько времени мечтала об этом парне. Серьёзно, три курса я сохла по Матису Вернеру, как последняя старшеклассница по гитаристу из группы, которая никогда о ней не узнает. Я представляла, как будут выглядеть наши дети. Я даже генерировала этих детей в приложении из наших фотографий.

Я скачала фотку Матиса из инстаграма, вставила свою, и приложение выдало результат.

Дети были шикарными. Серьёзно. Девочка и мальчик — все с его глазами и моими волосами, ну, или наоборот, я уже не помню. Я тогда полчаса сидела и рассматривала их, придумывала имена, представляла, как мы гуляем в парке, и прохожие говорят: «Какие красивые дети, все в маму». А я такая скромно улыбаюсь и думаю: «Ага, а папа у них вообще красавчик, между прочим».

Я реально планировала нашу совместную жизнь на десять лет вперёд. Мы должны были пожениться через два года после моего выпуска, купить квартиру с большими окнами (я же дизайнер, я бы всё сама оформила), завести собаку породы корги и каждое лето ездить на море. В Испанию. Потому что у него там якобы родственники, я слышала.

И вот он сидит напротив меня. Реальный. Живой. Наливает мне вино и говорит, что у меня отличная интуиция. А я...

Я думаю о Риэле.

О том, как он сейчас сидит за столом, уткнувшись в свои учебники. Хвост обмотан вокруг ножки стула, губы шевелятся — он всегда шевелит губами, когда читает про себя. Плед накинут на плечи — он мёрзнет, когда мало энергии, но никогда не просит подпитку, если я занята. Идиот.

— Лея? — Матис прервал мои мысли. — Ты где?

— Что? А, прости, задумалась.

— О чём? — он улыбнулся. — Надеюсь, обо мне?

— О проекте, — соврала я. — Пришла в голову одна идея.

— Расскажешь?

Я рассказала. О цветовой гамме, о балансе тёплого и холодного, о том, как можно обыграть кирпичные стены. Матис слушал внимательно, иногда кивал. А я думала о том, что через полчаса надо будет уходить. Что дома ждёт Риэль, который, наверное, уже заканчивает разбирать теорию эмоций. Что я скажу ему: «Всё нормально, мы просто обсуждали проект». И что это будет правдой. Чистой правдой.

Но почему тогда мне хочется, чтобы он спросил — не как репетитор, а как-то иначе?

Чтобы он оторвался от своих учебников, посмотрел на меня своими щенячьими глазами и сказал: «Лея, я волновался». Чтобы его хвост не просто обвивал ножку стула, а потянулся ко мне, когда я войду. Чтобы он...

Да что ж такое-то!

— Лея, — Матис вдруг наклонился ближе. — Ты очень талантливая. И красивая. Ты это знаешь?

Я замерла. Проморгалась. На всякий случай ущипнула себя за руку — больно, значит, не сон. Проверила пульс на всякий случай — есть. Значит, я не умерла и не попала в рай для особо удачливых идиоток.

— Я… спасибо.

— Я серьёзно, — сказал он, и его голос стал ниже. Интересно, это у него специальный режим «обольщение» включается или само так получается? — Когда я увидел тебя в лофте, подумал: интересная девушка. А когда узнал, что ты дизайнер, решил, что надо знакомиться ближе.

Он смотрел мне прямо в глаза. Его лицо было близко. Очень близко. Я буквально чувствовала тепло, исходящее от его тела, и запах его парфюма. Дорогого. Мужского. Такого, от которого у нормальных девушек подкашиваются колени.

У меня, кстати, подкашивались.

— Матис, — прошептала я, стараясь не задохнуться от этого напряжения, — я…

— Что?

Я не знала, что ответить. Потому что часть меня — та самая, которая три года рассматривала его фотографии и генерировала наших общих детей в приложении — просто орала: «ЦЕЛУЙ ЕГО, ДУРА! ТЫ ЧЕГО ЖДЕШЬ? ОН САМ К ТЕБЕ ПРИШЕЛ! В ЖИВУЮ! В РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ! ЭТО НЕ ФОТОШОП!»

Другая часть — поменьше, но на удивление наглая — думала о Риэле. О том, что он сейчас сидит дома, наверное, уже заканчивает разбирать теорию эмоций, и даже не подозревает, что Матис Вернер сейчас меня поцелует.

Или не поцелует? А если поцелует — я что, позволю? А если позволю — я потом смогу смотреть Риэлю в глаза? А если не смогу — то как мы будем дальше работать? А если не будем — то кто мне поможет сдать экзамены?

Голова шла кругом. Мысленно я уже успела переругаться со всеми версиями себя, развестись с Матисом, помириться с Риэлем и умереть от стыда где-то на середине этого внутреннего монолога.

— Прости, — сказала я, отстраняясь от него. — Мне, наверное, пора.

Я выписала себе мысленного подзатыльника. Самого увесистого, какой только нашёлся в моей голове.

Матис моргнул. На его лице мелькнуло недоумение, но он быстро взял себя в руки.

— Конечно, — сказал он с вежливой улыбкой. — Поздно уже. Я провожу.

— Не надо, я сама.

— Лея, — он остановил меня у двери. — Я ничего не испортил?

— Нет, — протянула я, чувствуя себя последней идиоткой. Потому что он правда ничего не испортил. — Всё хорошо. Правда. Просто… мне нужно подумать.

— О чём?

Я посмотрела на него. Красивый, умный, внимательный. Всё, о чём можно мечтать. Почему же я стою в его прихожей и мечтаю оказаться дома, на драном диване, рядом с инкубом, который читает учебник и шевелит губами?

— Увидимся в университете, — сказала я вместо ответа и выскользнула за дверь, пока он не успел спросить что-нибудь ещё.

Домой я шла пешком. Ноги несли сами, а в голове был полный хаос. Что со мной не так? Почему я сбежала от парня, который мне нравился три года, к парню, которого я знаю две недели и которого забуду по окончании контракта?

Я остановилась посреди улицы и заставила себя подумать логически. Риэль мне нравится. Но совсем по-другому. Как друг. Как напарник. Как... как кто?

— Да что ж такое, — пробормотала я и пошла дальше.

Дома горел свет. Я открыла дверь ключом и вошла. Риэль сидел за столом в той же позе, в которой я его оставила. Блокнот, учебники, плед на плечах. Хвост обвивал ножку стула.

— Вы вернулись, — сказал он, поднимая голову.

— Вернулась.

— Как прошло?

— Нормально.

— Проект интересный?

— Интересный.

— Вы обсудили всё, что планировали?

— Риэль, — сказала я. — Заткнись, пожалуйста.

Он замер. Посмотрел на меня с недоумением и лёгким испугом.

— Я… что-то не так?

— Всё не так, — сказала я и прошла мимо него в спальню.

Я не хлопнула дверью. Я просто закрыла её и прислонилась спиной к холодному дереву. Слышала, как он замер за дверью. Как его хвост — я знала это по звуку — соскользнул с ножки стула и застыл в воздухе.

Я злилась. На него. На себя. На то, что не могу объяснить, что происходит.

— Лея? — тихо спросил он из-за двери. — Вы в порядке?

— В порядке, — сказала я в пустоту.

— Мне… мне что-то сделать?

— Нет.

Пауза. Я слышала его дыхание.

— Я подожду, — сказал он наконец. — Если что — я здесь.

Я закрыла глаза. Вот ведь засранец. Даже когда я злюсь, он умудряется быть… правильным.

Я не ответила. Просто сползла по двери на пол и сидела так, пока дыхание не выровнялось. А потом легла спать, так и не сказав ему ни слова.

Утром я проснулась с чувством, что вчера случилось что-то важное, но я не могу это сформулировать. Риэль на кухне молча поставил передо мной кофе. Я молча взяла. Мы не разговаривали, но это было не напряжённое молчание — скорее осторожное, как будто оба боялись пересечь грань.

В университете сегодня семинар по современным тенденциям в дизайне. Преподаватель — молодой, модный, любит интерактив. Обычно я на таких семинарах отсиживаюсь в уголке. Но сегодня что-то поменялось. Нет, я так же отсиживались, дело в другом.

С самого начала семинара в центре внимания оказалась моя одногруппница Камилла. Та самая Камилла, которая обычно сидела в первом ряду, всегда всё знала и смотрела на всех свысока. Сегодня она была… другой. Не то чтобы она изменилась внешне — всё те же идеальные волосы, идеальный макияж, идеальная осанка. Но от неё исходила какая-то энергия, которая притягивала взгляды.

Она отвечала на вопросы преподавателя — и преподаватель слушал, открыв рот. Она предлагала идеи — и группа записывала. Она шутила — и все смеялись. Это было не просто хорошее выступление. Это было какое-то волшебство.

Я сидела и смотрела, и внутри росло знакомое, тошнотворное чувство. Зависть. Страх. Осознание, что я никогда не смогу так.

После семинара Камилла проходила мимо, и я услышала обрывок разговора с подругами:

— …да, новый репетитор просто гениальный. Говорит, у него особый метод. Индивидуальный подход к каждому клиенту.

— Клиенту? — переспросила одна из девушек.

— Ну, ученику, — поправилась Камилла. — Просто терминология такая.

Я замерла. Клиенту. Особый метод. Индивидуальный подход.

Маркус?

Я вышла из аудитории на ватных ногах. Камилла была его клиенткой. И он сделал из неё звезду. А я? Я все ещё не звезда. Даже долги не все закрыла.

— Лея, ты чего такая кислая?

Софи подошла сзади и хлопнула меня по плечу.

— Всё нормально, — промычала я.

— Ага, прям цветёшь и пахнешь, — хмыкнула она.

— Пахну, — повторила я, сама не поняв, что вообще сказала.

— Эй, ты чего? — Она устремила свой пронзительный взгляд на меня, тот самый, от которого не спрячешься. — Что случилось?

Я замялась. Стоять посреди коридора и ныть перед подругой — последнее дело. Но внутри всё кипело, и молчать было невозможно.

— Я неудачница, — тихо простонала я. — Ты, например, гений юриспруденции. Матис — гений архитектуры. Камилла теперь гений дизайна. А я... я просто Лея, которая еле-еле вытягивает на тройки с помощью репетитора-интроверта.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом. Потом вздохнула и взяла меня под руку, уводя из потока студентов к окну в конце коридора.

— Лея, — сказала она, когда мы остановились. — Давай-ка я тебе кое-что объясню.

— Что?

— Ты сейчас звучишь прямо как в фильме про красотку, которая всегда чудом добивается своего, но всё равно ноет, какая она несчастная. Серьёзно. Это клише.

Я открыла рот. Закрыла.

— Я не ною, — сказала я неуверенно. — Но за красотку спасибо.

— Ты но-ешь, — по слогам повторила Софи. — Стоишь тут, сравниваешь себя с Камиллой, которая, между прочим, спит с половиной преподавателей, чтобы получать хорошие оценки. Не смотри на меня так, это не сплетни, это статистика. С Матисом, который рисует с пяти лет и у которого папа — профессор архитектуры. И со мной, которая — спасибо за гения, конечно, — очень много зубрит.

— Я не знала про Камиллу, — растерянно сказала я.

— Потому что ты не собираешь сплетни. А я собираю. И знаешь что? Никто из нас не гений. Мы просто делаем своё дело. По-разному, но делаем.

Она похлопала меня по плечу.

— А твой репетитор-интроверт, между прочим, уже сделал то, что не смогли сделать все мы за три года — заставил тебя сесть за учебники. Так что не принижай достижения.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри отпускает. Не полностью, но достаточно, чтобы дышать стало легче.

— Ты правда так думаешь?

— Правда, — сказала Софи. — А теперь пошли, у меня через двадцать минут пара по гражданскому, и если я опоздаю, профессор меня убьёт. Он принципиальный.

— Иди, — сказала я. — Спасибо.

— Не за что, — она уже бежала по коридору, но на ходу обернулась. — И перестань себя жалеть! Это тебе не идёт!

Я усмехнулась и пошла к выходу. На душе было легче. Софи умела ставить мозги на место — грубовато, но эффективно.

Дома меня ждал Риэль с обеспокоенным лицом и свежесваренным кофе.

— Вы в порядке? — спросил он, как только я вошла. — Выглядите уставшей.

— Я в порядке, — сказала я, падая на диван. — Просто день дурацкий.

Он сел напротив, не решаясь приблизиться, но всем своим видом выражая готовность помочь.

— Хотите поговорить?

— Не хочу, — вздохнула я. — Хочу просто посидеть и выпить кофе. И чтобы меня никто не трогал.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду тихо.

И он сидел. Тихо, не мешая, просто присутствуя. Иногда это было лучше любых слов.

На следующий день Риэль заявил, что ему нужно сходить в магический коворкинг.

— Зачем? — спросила я.

— Там есть доступ к архивам Гильдии, — объяснил он. — Мне нужно уточнить несколько моментов по этике взаимодействия. А дома у меня только общие учебники.

— Магический коворкинг, — повторила я. — Это где?

— В старом районе, недалеко от набережной. Там арендуют помещения разные… существа. Инкубы, суккубы, маги низшего уровня. Обычным людям туда вход закрыт, но по контракту я могу провести сопровождающего.

— То есть я могу пойти с тобой?

Он замялся.

— Можете. Но там… специфическая атмосфера.

— Ещё лучше, — радостно сказала я. — Я хочу посмотреть.

Через час мы стояли перед неприметной дверью на цокольном этаже старого здания. Никакой вывески, только маленькая табличка с символом, похожим на переплетающихся змей — такой же был на контракте Риэля.

— Нам сюда, — сказал он и приложил ладонь к двери.

Дверь бесшумно открылась. Внутри оказался длинный коридор с мягким освещением, ведущий в большое помещение, которое трудно было описать одним словом. Не то коворкинг, не то библиотека, не то уютное кафе. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами и свитками, в центре — удобные диваны и кресла, за столиками сидели люди… ну, не совсем люди.

Я увидела девушку с ярко-рыжими волосами, которые, кажется, слегка светились. Парня в тёмных очках, хотя в помещении было довольно темно. Существо, похожее на человека, но с неестественно бледной кожей и слишком длинными пальцами.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Не смотрите слишком пристально, — шепнул Риэль. — Это невежливо.

— А они знают, что я человек?

— Чувствуют. Но по контракту вы под защитой. Никто не тронет.

Мы прошли вглубь, и Риэль усадил меня за свободный столик.

— Я возьму все необходимое и вернусь, — сказал он тихо. — Это минут на двадцать. Вы посидите здесь?

— Посижу.

Он ушёл, а я осталась разглядывать публику. Честно говоря, было жутковато, но и жутко интересно. Я представляла себе магический мир как что-то из книжек — мрачное, таинственное, опасное. А тут было… обычно. Люди (не люди) пили кофе, листали документы, тихо переговаривались. Как в обычном коворкинге, только поинтереснее.

— Привет, — раздалось рядом.

Я подняла голову. Передо мной стояла девушка. Молодая, симпатичная, с длинными тёмными волосами и ярко-синими глазами, которые, кажется, слегка мерцали. На ней был обтягивающий свитер и узкие джинсы, в ушах — серьги-цепочки.

— Привет, — осторожно ответила я.

— Ты человек? — спросила она без предисловий.

— Э… да.

— Круто, — улыбнулась она. — Я Лира. Суккуб-стажёр. А ты чья?

— Чья?

— Ну, с кем пришла?

— С Риэлем.

Её лицо изменилось. Не то чтобы стало враждебным, но появилось странное выражение — смесь любопытства и жалости.

— С Риэлем? — переспросила она. — Тем самым? Инкубом-архивариусом?

— Тем самым, — подтвердила я, уже чувствуя, куда ветер дует.

— Ого, — она без спросу села напротив и подалась ко мне, как старая подружка на девичнике. — И как оно? Ну, с ним?

— В каком смысле?

— В прямом. — Лира понизила голос до заговорщического шепота, но глаза у неё горели таким неподдельным любопытством, что я сразу поняла: это не просто сплетни, это чистый исследовательский интерес. — Он же... ну, ты понимаешь. Неудачник. В Гильдии все знают. Пытался быть нормальным инкубом, ничего не вышло. В архиве просидел десять лет, пока не сократили. Теперь вот экспериментирует с контрактами категории Б. Говорят, он питается объятиями. Это правда?

Я открыла рот, чтобы ответить, но краем глаза заметила движение. Риэль возвращался. Он шёл между стеллажами с бумагами в руках, ещё не видя, что к моему столику кто-то подсел. И выглядел он при этом таким... своим. Таким неуклюжим и сосредоточенным одновременно, что у меня внутри что-то ёкнуло.

Лира ждала ответа, глядя на меня с любопытством. И вдруг меня осенило. Если эта пигалица хочет сплетен — она их получит. Таких, что у неё уши завянут.

Я улыбнулась. Самой невинной улыбкой, на которую была способна, и чуть подалась вперёд, изображая доверительный тон. Глаза мои, надеюсь, выглядели достаточно безумными.

— Милая, — сказала я вкрадчиво, — ты даже не представляешь. Он такой страстный, что у нас стены трещат. В прямом смысле. Буквально. Гипсокартон не выдерживает.

Лира моргнула.

— В смысле — гипсокартон?

— В прямом, — я театрально закатила глаза и добавила шёпотом, — у нас уже две дыры в стене. Пришлось картиной завешивать. Но соседи всё равно жалуются.

Риэль споткнулся.

Буквально. Посреди ровного пола магического коворкинга он зацепился за собственную ногу, взмахнул бумагами, как подбитая птица крыльями, и едва не рухнул, чудом удержав равновесие в последний момент. Лицо его приобрело цвет перезрелого помидора. Хвост дёрнулся так резко, что чуть не сбил чашку с соседнего столика, а потом судорожно обмотался вокруг его ноги в три оборота.

— Ч-что? — выдавил он, подходя и пытаясь сделать вид, что не слышал. Получалось плохо. Очень плохо. У него даже уши горели.

Я с каким-то садистским наслаждением наблюдала за его реакцией. Щёки пылали, уши пылали, даже шея, кажется, приобрела розоватый оттенок. Он смотрел на меня круглыми глазами, и в них читалось целое сочинение на тему «Зачем вы это сказали? Зачем? За что? Я же просто пошёл за бумагами!»

— Привет, дорогой, — пропела я, совсем входя в роль кошечки, которая только что сдала своего парня с потрохами, но сделала это так, что он теперь выглядит героем-любовником. — Тут Лира интересуется твоими методами работы. Я сказала, что ты очень... хм... эффективный.

Риэль открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Издал какой-то звук, похожий на писк чайника.

— Я… мы… это… — Он переводил взгляд с меня на Лиру и обратно, и его хвост заметался, как встревоженная змея, пытаясь одновременно спрятаться и задушить его. — Это не то, что ты думаешь, Лира. Она просто… она шутит. Та стена... Она сама…

— Шутит, — закончила Лира с кислой миной, но в глазах у неё уже плясали черти. — Да, я поняла. Дыры в стене. Гипсокартон. Конечно.

Она встала, окинула нас обоих разочарованным взглядом человека, который только что хотел вкусных сплетен, а получил рекламную кампанию «У нас всё хорошо, и даже очень».

— Значит, правду говорят. Ты совсем не умеешь работать с клиентами. Ей, бедняжке, приходится придумывать небылицы, лишь бы не отвечать.

— Она не… — начал Риэль, но я его перебила.

— Потому что не надо задавать глупые вопросы, — сказала я чётко и спокойно, глядя Лире прямо в глаза. Никакой больше невинной улыбки. Теперь я была кошкой, которая выпустила когти. — Это не твоё дело, понятно?

Лира замерла. Её идеально выщипанная бровь поползла вверх. Она явно не ожидала, что человек, которого она только что мысленно похоронила как «бедняжку», вдруг включит режим терминатора.

— Прости?

— Ты спросила — я ответила, — пожала я плечами, но плечи были напряжены, как у бойца перед атакой. — То, что тебе не понравился ответ — не моя проблема. И не его.

Я кивнула в сторону Риэля, который смотрел на меня круглыми глазами. Кажется, он тоже не ожидал, что я умею вот так — включать режим «не подходи, убьёт».

— Знаешь, — продолжила я, и голос мой стал тише, но от этого только опаснее, — есть разница между любопытством и хамством. Ты перешла эту границу где-то на фразе «он питается объятиями». Причём перешла её так бодро, что я аж залюбовалась.

Лира открыла рот, но я не дала ей вставить ни слова.

— И если тебе так интересно, как он работает — спроси у него сама. По-человечески. Подойди, представься, задай вопрос. А не через клиентку, которую ты решила обработать «базовыми техниками», пока он за бумагами ходил.

Риэль издал какой-то странный звук — то ли всхлип, то ли попытку засмеяться, то ли молитву всем инкубским богам, чтобы земля разверзлась и поглотила эту сцену целиком, вместе с Лирой, мной и его горящими ушами.

Лира смотрела на меня. Долго. Я смотрела в ответ. Глаза в глаза. Кто кого переглядит.

Она моргнула первой.

— Ладно, — сказала она, и в голосе её впервые появилось что-то похожее на уважение. — Ладно. Я поняла.

Она развернулась и ушла. Без комментариев, без прощания. Просто ушла, оставив нас стоять посреди магического коворкинга — меня, победно улыбающуюся, и Риэля, который, кажется, забыл, как дышать.

— Лея... — выдохнул он наконец.

— Что?

— Ты... — Он смотрел на меня так, будто видел впервые. — Ты за меня заступилась.

— А что мне надо было сделать? Сидеть и слушать, как она поливает тебя грязью?

— Обычно все слушают, — тихо сказал он. — Потому что это правда.

— Риэль.

— Да?

— Заткнись и прими тот факт, что кто-то только что послал суккуба ради тебя. Это, наверное, достижение.

Он моргнул. Потом еще раз. А потом его губы дрогнули в той самой робкой улыбке, от которой у меня внутри что-то перевернулось.

— Достижение, — повторил он эхом.

— Вот именно. Гордись.

Я хлопнула его по плечу и направилась к выходу. Риэль поплелся за мной, все еще сжимая бумаги и, кажется, пытаясь переварить случившееся.

— Лея, — сказал он, когда мы шли по коридору.

— М?

— Спасибо.

— Не за что, — отмахнулась я. — Она бесила.

— Но вы могли не вмешиваться. Это не ваша проблема.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Риэль. Ты мой репетитор. Мой… ну, не знаю, напарник. Друг. Если кто-то говорит гадости про моих друзей, я вмешиваюсь. Это называется «быть человеком». У людей так принято.

Он смотрел на меня с тем же странным выражением — смесь удивления, благодарности и чего-то еще.

— У инкубов не совсем так, — сказал он тихо.

— Значит, вам есть чему поучиться у людей, — усмехнулась я. — Пошли. Холодно.

Мы вышли из коворкинга, и я улыбнулась, вспоминая его красное лицо и мечущийся хвост.

— Риэль, — сказала я, когда мы вышли на улицу.

— Да?

— Ты бы хотел быть категорией А?

Он замер. Вопрос явно застал его врасплох. Хвост, который только начал расслабляться после эпопеи с Лирой, снова напрягся и обвился вокруг его ноги.

— Я… — Он запнулся, явно подбирая слова. — Это сложный вопрос.

— Почему сложный? — не отставала я. — Хочешь или нет?

Он посмотрел на меня. В свете уличного фонаря его лицо казалось бледнее обычного, а глаза — темнее.

— Хотеть можно многого, — сказал он наконец. — Вопрос в том, что из этого реально.

— Ты не ответил.

— Лея…

— Риэль.

Он вздохнул. Так тяжело, будто я заставила его признаваться в чем-то постыдном.

— Да, — сказал он тихо. — Хотел бы. Наверное. Когда-то очень хотел.

— А теперь?

— Теперь… не знаю. Я привык к тому, что я есть. К категории Б, к архиву, к тому, что меня считают неудачником. Это… безопасно.

— Безопасно?

— Когда от тебя ничего не ждут, — сказал он, глядя в сторону, — не так больно ошибаться.

Я смотрела на него и понимала, что это, наверное, самое честное, что он сказал за всё время нашего знакомства. Не про магию, не про контракты. Про себя.

— А можно повысить класс? — спросила я. — Технически?

Он помолчал.

— Можно. Но для этого нужно сдать экзамены высшего уровня. Подтвердить владение техниками категории А. Иметь успешную практику с клиентами соответствующего уровня. И… — Он запнулся. — И быть способным на те эмоции, которые требуются.

— То есть тебе нужно научиться тому, что не умеешь.

— Да. Примерно так.

— А если не научишься?

— Останусь категорией Б, — пожал он плечами. — Это не смертельно. Просто… не очень престижно.

— Тебе важен престиж?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Никогда не думал об этом в таких категориях. Мне важно… быть полезным. Чтобы мой контракт не сочли неудачным экспериментом и не… ну, вы знаете.

— Утилизировали, — закончила я.

Он кивнул.

Мы пошли дальше. Я думала о том, как странно устроен его мир. Там, где мой главный страх — отчисление из университета, его главный страх — магическая переработка. Там, где я могу просто сменить репетитора, он может просто… исчезнуть.

— Риэль, — сказала я.

— Да?

— Я не дам тебя утилизировать.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Лея, это не в вашей власти. Решения принимает Гильдия.

— А я плюну на Гильдию, — сказала я. — Спрячу тебя у себя. Будешь жить под диваном. Софи, правда, рано или поздно найдет, но мы что-нибудь придумаем.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я сказала что-то невероятное. А потом вдруг улыбнулся. Не робко, не неуверенно — по-настоящему.

— Вы очень странная, Лея, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — Идем уже. Холодно.

— Да, — сказал он. — Идем.

Мы пошли к метро, и я поймала себя на мысли, что держу его за руку. Не помню, когда это случилось — просто в какой-то момент наши пальцы переплелись.

Он не спрашивал, почему я это делаю. Просто сжимал мою ладонь в ответ и шёл рядом.