В метро было людно, шумно и пахло сыростью — наверху как раз собрался дождь, и теперь вся эта вода стекала в подземку вместе с людьми. Мы с Риэлем стояли у края платформы, прижатые к колонне потоком пассажиров, и я думала о том, что день, начавшийся с пылевого апокалипсиса, продолжается в лучших традициях абсурда.

Риэль держался рядом, но старательно соблюдал дистанцию в пять сантиметров — ровно столько, чтобы не касаться меня в давке, но и не потеряться в толпе. Его хвост был намотан на ногу в три оборота. Я уже научилась читать этот жест: «мне страшно, но я держусь».

— Следующая станция — Площадь Искусств, — объявил динамик.

На Площади Искусств выходила половина вагона. Мы остались стоять, и я уже начала расслабляться, когда в образовавшейся пустоте напротив нас возник Матис.

Он стоял, держась за поручень, и смотрел прямо на меня.

— Лея? — сказал он с легким удивлением, поправляя свои мягкие, роскошные, черт возьми, волосы. Они у него так и струились между пальцев, будто в рекламе шампуня. Я моргнула. — Привет.

— Привет, — выдавила я, пытаясь понять, что это за ирония судьбы.

Матис перевел взгляд на Риэля. Его лицо оставалось дружелюбным, но глаза слегка сощурились — всего на секунду, почти незаметно.

— И ваш… психотерапевт здесь... Были в университете?

Риэль открыл рот, закрыл, сглотнул и кивнул. Один раз. Резко, как солдат, получивший приказ. Его хвост, судя по тому, как дернулась пола пальто, затянулся на ноге еще туже.

— Да, — сказал он хрипло.

— Я ходила к декану и на пересдачу по истории интерьера, — добавила я слишком быстро, потому что молчание становилось невыносимым. — Профессор Берти поставила тройку. Мой психотерапевт помогал мне не нервничать.

— Поздравляю, — улыбнулся Матис. И улыбка у него была красивая, открытая, без тени насмешки. У него вообще всё было красивое, это же Матис. — Берти — та еще грозная тетка. Я у нее год назад с четвертого раза зачет получил. Так что тройка у нее — это почти подвиг.

Он говорил легко, непринужденно, и я почти поверила, что в лофте на балконе ничего не было. Почти забыла, как он стоял в дверях и смотрел на нас с Риэлем. Почти.

Поезд дернулся, и я чуть не упала — вагон вошел в поворот. Риэль протянул руку, чтобы, видимо, поддержать меня, но замер на полпути. Я схватилась за поручень сама, окинув инкуба строгим взглядом.

— Слушай, Лея, — сказал Матис, когда поезд выровнялся. Он стоял, держась за поручень одной рукой, и эта рука — с длинными, аккуратными пальцами, с едва заметными прожилками на запястье — выглядела так, будто ей место в музее рядом с античными статуями. Я перевела взгляд на его лицо. Ошибка. Лицо было еще хуже (в смысле — лучше. В смысле — черт). — Я тогда в лофте говорил про проект. Это было серьезное предложение.

— Да? — Я постаралась, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень.

— Да. Я сейчас работаю над концепцией молодежного пространства в новом жилом комплексе. Заказчик хочет чего-то современного, но с историей, понимаешь? Кирпич, металл, но чтобы не холодно, а уютно. И вот с цветом у меня затык.

Он говорил и смотрел на меня. Прямо, открыто, но я ничего не понимала. Буквально. Ни единого слова. Потому что его глаза — голубые, с крапинками вокруг зрачков — гипнотизировали меня на профессиональном уровне.

— Я подумал, у тебя хорошее чутье на нестандартные решения, — продолжил он. — Я бы хотел обсудить с тобой палитру.

Риэль стоял каменной статуей. Я чувствовала его напряжение боковым зрением. Он буквально излучал «я здесь лишний, я виноват, я все испортил, это из-за меня он тогда ушел, из-за меня ты сейчас не знаешь, что ответить».

— Да, — сказала я, выдыхая свое напряжение. — Можно обсудить. Напиши мне.

— Отлично, — улыбнулся Матис. — Я наберу.

Поезд замедлил ход. Моя станция.

— Нам выходить.

— Удачи с учебой, — махнул рукой Матис. — И с проектом.

— Спасибо, — выдавила я и выскочила на платформу, чувствуя, как горят щеки. Я стояла на пустеющей платформе и пыталась восстановить дыхание.

— Он… — начал Риэль.

— Не начинай, — перебила я.

— Я хотел сказать, что он искренен, — тихо продолжил Риэль. — Я чувствую его эмоции. Он действительно заинтересован в сотрудничестве. И в вас.

— Я сказала — не начинай, — буркнула я, но потом не выдержала. — Ты видел его, черт возьми? Он бог. Зевс. Посейдон. Не знаю. Я готова молиться на него, установить алтарь в спальне и приносить жертвы в виде дизайнерских журналов.

Риэль моргнул. Его хвост, который только-только начал расслабляться, снова напрягся и обвился вокруг его лодыжки.

— Я… я не знаю этих богов, — сказал он растерянно. — Но если они выглядят как он, то, наверное, это комплимент.

— Это комплимент, — вздохнула я. — Это очень большой комплимент. Ладно, пошли.

Он замолчал.

Мы поднялись на эскалаторе, вышли на улицу, дошли до дома. Все это время мы молчали. Я злилась — на Матиса за то, что он появился и снова все запутал, на Риэля за то, что он стоял истуканом, на себя — за то, что вообще обращаю на это внимание.

Дома было чисто. Риэль действительно успел убраться — полы блестели, посуда сиротливо стояла в сушилке, пылевые комки исчезли бесследно. Только две дыры в стене, прикрытые стикером с котиком, напоминали о долге зашпаклевать их.

— Я сделаю кофе, — сказал Риэль и ушел на кухню.

Я рухнула на диван и закрыла глаза. В голове крутилось: «Он заинтересован в вас». Ну спасибо, Риэль. Очень помог.

Кофе был готов через три минуты. Риэль поставил чашку на столик рядом с диваном и сел на свой обычный стул — на самый край, с прямой спиной, готовый в любой момент извиниться и исчезнуть.

— Ты не виноват, — сказала я, не открывая глаз.

— Я испортил ваш вечер в лофте. Если бы я не…

— Если бы ты не вырубился от нехватки энергии, я бы танцевала с Матисом, а он бы думал, что я классная и свободная, а не… — я запнулась. — А не то, что он сейчас думает... Что я ненормальная, наверно, раз меня теперь постоянно сопровождает психотерапевт?

— Он думает, что вы загадочная, — тихо сказал Риэль. — И что у вас есть личная жизнь, в которую он пока не вхож. Это создает интригу.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Ты сейчас серьезно?

— Я читал учебник по психологии межличностных отношений, — кивнул он. — В рамках повышения квалификации. Там был раздел про аттракцию и роль недоступности.

Я уставилась на него. Он сидел с абсолютно серьезным лицом и, кажется, действительно верил в то, что говорил.

— Риэль, — сказала я. — Ты невыносим.

— Я знаю, — виновато сказал он. — Простите.

— Перестань извиняться.

— Простите.

— Риэль!

Он замолчал и уставился в пол. Я вздохнула и взяла кофе. Кофе был идеальным — крепкий, горячий, с легкой пенкой. Он научился делать его правильно с третьей попытки. Прогресс.

— Ладно, — протянула я. — Давай про учебу. У меня есть неделя, чтобы придумать концепцию итогового проекта. Что будем делать?

— Во-первых, — оживился Риэль, — нужно выбрать тему. У вас есть предпочтения?

— Не знаю. Что-нибудь, что не забракуют в деканате.

— Это слишком широкая формулировка. Давайте сузим.

Мы просидели за обсуждением два часа. Я перебирала варианты: кафе, библиотека, коворкинг, выставочное пространство. Риэль записывал, задавал уточняющие вопросы, иногда делал пометки на полях. К концу второго часа у меня начала болеть голова, но впервые за долгое время я чувствовала, что двигаюсь не в тупик, а вперед.

— Хорошо, — сказал Риэль, откладывая ручку. — На сегодня достаточно. Вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно сделать эскизы, — возразила я.

— Эскизы подождут до завтра. Сейчас вы устали и начнете ошибаться.

Я хотела поспорить, но поняла, что он прав. Глаза слипались, голова гудела, и даже кофе перестал помогать.

— Ладно, — сдалась я. — Завтра так завтра.

Риэль кивнул и углубился в свои записи. Я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

— Риэль, — начала я. — А почему ты вообще стал инкубом? Ну, не архивистом, а… этим?

Он замер. Я открыла один глаз и посмотрела на него. Он сидел неподвижно, уставившись в блокнот. И его выражение лица подсказывало мне, что я спросила полнейшую глупость.

— Я не выбирал, — сказал он тихо. — Инкубами рождаются. Это не профессия, это… вид. Как люди рождаются людьми, а кошки — кошками. Мы можем выбирать только, как жить. И чем заниматься.

— Ты же говорил, что был архивистом.

— Был. Это была моя профессия. Я работал в архиве Гильдии, систематизировал старые контракты, оцифровывал документы. Мне выдавали энергию в капсулах. Мне нравилось. Там тихо, спокойно, никто не требовал от меня… того, чего я не умею.

— А потом?

— Потом архив сократили. Сказали, что оцифровка закончена, а бумажные носители больше не нужны. Мне предложили переквалификацию.

— В инкубы?

— В специалисты по работе с клиентами, — поправил он. — Но я не умею быть традиционным инкубом. Я пробовал. У меня не получается. Я либо пугаю людей, либо… — он запнулся. — Либо вызываю у них желание закутать меня в плед и напоить чаем.

Я фыркнула. Очень захотелось сделать именно это.

— И поэтому ты работаешь за объятия и поцелуи в лоб? — спросила я.

— Да, — просто сказал он. — Это все, что я могу дать. И все, что мне нужно.

Я смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Где-то в этом городе есть инкубы, которые питаются страстью и вожделением, у которых очереди из клиентов и безупречная репутация. А этот сидит на моей кухне, изучает инструкцию по шпаклевке и радуется, когда его хвалят.

— Риэль, — сказала я. — Ты молодец.

Он поднял голову и посмотрел на меня с таким удивлением, будто я сказала, что-то невозможное. Ну точно лабрадор.

— Правда, — добавила я. — Ты странный, неуклюжий, у тебя руки не из того места растут, когда дело касается магии, и ты паникуешь из-за любой мелочи. Но ты правда стараешься. И у тебя получается.

Он молчал. Его хвост медленно, осторожно разжал хватку на ножке стула и опустился на пол.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что, — улыбнулась я.

Он кивнул и снова открыл блокнот. Но я заметила, что его хвост больше не дрожал.

Вечер вторника прошел за эскизами. Среда — за учебниками. Четверг — за бесконечными правками концепции, которую я показывала Риэлю, он качал головой, я ругалась, он извинялся, я переделывала.

К пятнице у меня была готова черновая версия итогового проекта. Не идеальная, но уже не позорная. Я решила, что в субботу покажу ее Риэлю для финальной проверки, а в воскресенье можно будет выдохнуть.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал Риэль в пятницу вечером. — Вы работаете без перерыва четыре дня. Это вредно для здоровья и снижает продуктивность.

— Я в порядке, — возразила я, не отрываясь от планшета.

— Ваши глаза красные. Вы пятый раз перерисовываете одну и ту же линию. И вы уже два часа не вставали с места.

Я оторвалась от планшета и посмотрела на него. Он сидел напротив с обеспокоенным лицом и блокнотом в руках.

— И что ты предлагаешь? — спросила я.

— Отдохнуть. Посмотреть фильм. Почитать книгу. Сходить прогуляться.

— На улице дождь.

— Тогда фильм, — не сдавался он. — У вас есть подписка на стриминге?

Я уставилась на него. Инкуб, который должен заставлять меня учиться, предлагает мне посмотреть кино. В пятницу вечером. Вместо учебы.

— Ты серьезно?

— Полностью, — сказал он. — Отдых — важная часть продуктивности. Если вы будете работать на износ, к концу семестра у вас не останется ресурсов. Я не могу этого допустить.

— Это написано в твоем учебнике?

— Это написано в моем контракте, — серьезно сказал он. — «Способствовать гармоничному развитию клиента, включая баланс труда и отдыха». Пункт 4.8.

Я рассмеялась. Реально рассмеялась.

— Ладно, — сказала я. — Убедил. Что будем смотреть?

Мы выбрали старую комедию, которую я видела уже раз десять. Риэль сидел на краю дивана, как птица на жердочке, и смотрел на экран с таким сосредоточенным выражением, будто сдавал экзамен. На середине фильма я не выдержала.

— Риэль. Расслабься. Это просто кино.

— Я расслаблен, — прошептал он, не отрывая взгляда от экрана. Его спина была прямой, как у солдата.

— Ты сидишь так, будто у тебя геморрой.

— Я… — он запнулся. — Я не очень умею расслабляться в присутствии других людей. То есть, других… не людей. Существ.

— Я не существо, я твой клиент. И я разрешаю тебе расслабиться.

Он посмотрел на меня, потом на спинку дивана, потом снова на меня. Медленно, очень медленно, как сапер на минном поле, он откинулся назад и прислонился спиной к подушке.

— Так нормально? — спросил он.

— Сойдёт.

Фильм закончился. Я потянулась и посмотрела на часы. Половина одиннадцатого.

— Надо завтра маме позвонить, — сказала я скорее для себя. — Рассказывать про декана и пересдачи.

— Вы волнуетесь?

— Есть немного.

— Хотите амулет спокойствия? У меня остался еще один.

— Не надо. Я справлюсь.

Он кивнул, не споря. Я подумала, что это, наверное, и есть прогресс — когда он перестает предлагать магию на каждую проблему и просто верит, что я справлюсь сама.

— Спокойной ночи, Риэль.

— Спокойной ночи.

Я ушла в спальню и закрыла дверь. Заснула я почти мгновенно.

Утро субботы началось с того, что Риэль стоял посреди кухни и с ужасом смотрел на свой телефон.

— Что случилось? — спросила я, наливая кофе.

— Письмо, — выдохнул он. — От Гильдии.

— И что там?

— Напоминание о просроченном аттестате. И предупреждение, что если я не пройду переаттестацию до конца месяца, мой статус будет понижен до стажера.

— Это плохо?

— Это катастрофа, — простонал он. — Стажеры не могут заключать контракты категории Б. Только категорию С и ниже. А категория С — это фоновые эмоции, это почти ничего, на этом невозможно работать, и тогда ваш контракт признают недействительным, и вас переведут к другому исполнителю, а я…

— Риэль, — перебила я. — Дыши.

— Я дышу, — сказал он, не дыша.

— Ты не дышишь. Сядь.

Он сел. Я поставила перед ним чашку с водой. Он взял ее дрожащими руками и сделал глоток.

— Когда переаттестация? — спросила я.

— Через две недели.

— Ты готов?

— Нет. Я никогда не готов к экзаменам. Я провалил первую аттестацию, потом вторую, потом мне дали отсрочку, потому что я работал в архиве, а теперь…

— Риэль, — сказала я твердо. — Ты будешь готов. У нас есть две недели. Мы подготовимся.

Он посмотрел на меня с таким удивлением, будто я предложила полететь на луну.

— Вы… вы поможете мне?

— Ты помогаешь мне с учебой. Я помогу тебе с твоей учебой.

— Но это экзамен Гильдии. Там магия, теория эмоций, этика взаимодействия с клиентами…

— Значит, будешь учить. Я тоже не знала историю интерьера, пока ты меня не заставил.

Он молчал, сжимая чашку. Я видела, как его хвост медленно отцепился от ножки стула и расслабленно опустился на пол.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Пока не за что, — ответила я.

В этот момент в дверь позвонили.

Звонок был короткий, деловой, без истерики — не Софи. Я посмотрела на Риэля, он посмотрел на меня. Хвост мгновенно обмотался вокруг его щиколотки.

— Тихо! — прошептала я, приложив палец к губам.

Я на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. Сердце упало куда-то в район желудка.

— Кто там? — спросил Риэль.

— Моя мама, — сказала я безжизненно.

— Что?

— Моя. Мама. Стоит. В коридоре.

— Сейчас? В субботу? Без предупреждения?

— Это называется «сюрприз», — сказала я, сделав весёлый жест руками. Но весело мне ничерта не было. — Мама любит сюрпризы.

Звонок повторился. Более настойчиво.

— Лея, — донеслось из-за двери. — Я знаю, что ты дома. Открывай.

Я открыла.

Иветт Матье стояла на пороге с небольшой дорожной сумкой и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. На ней был безупречный бежевый плащ, волосы уложены в строгий пучок, на губах — легкая, ничего не выражающая улыбка.

— Здравствуй, Лея, — сказала она, входя в квартиру без приглашения. — Я проезжала мимо и решила заехать проведать дочь. Ты не против?

Я не была против. Я была в ужасе. Но ужас на лице дочери, кажется, входил в планы Иветт Матье как обязательный пункт программы.

— Мам, ты могла бы предупредить, — сказала я, пытаясь восстановить дыхание.

— Предупреждение портит сюрприз, — сказала мама, оглядывая квартиру.

Ее взгляд скользнул по моему рабочему столу, заваленному эскизами, по дивану с продавленными подушками, по кухне, где посуда все еще стояла в сушилке идеальными рядами — заслуга Риэля.

Взгляд остановился на Риэле.

Риэль стоял у стола, прижимая к груди папку с контрактом, и смотрел на Иветт так, будто она была инспектором ГИС, прокурором и судьей в одном лице.

— А это кто? — спросила мама.

— Это Риэль, — с наигранной расслабленностью произнесла я. — Мой… репетитор.

— Репетитор, — повторила она. — В субботу утром.

— Мы занимаемся по выходным. Интенсивный курс.

Мама перевела взгляд на Риэля. Риэль побелел и уставился на мою мать.

— Здравствуйте, — выдавил он. — Я Риэль. Очень приятно. Я репетитор Леи. По дизайну. И истории искусств. И колористике. И немного по материаловедению.

Он говорил и говорил, и я понимала, что он паникует, и чем больше он паникует, тем больше говорит, и чем больше говорит, тем подозрительнее это выглядит.

— Я уже поняла, — мягко перебила мама. — Вы давно работаете с моей дочерью?

— Неделю, — сказал Риэль. — Почти. Если считать с прошлой субботы. Но мы очень продуктивно работаем. У Леи уже есть прогресс. Она сдала долг по истории интерьера. На тройку. Но это хорошая тройка, профессор Берти строгая, тройка у нее — это почти…

— Риэль, — сказала я, жмурясь. — Дыши.

Он замолчал и сделал судорожный вдох.

Мама смотрела на него с непроницаемым лицом. Я не знала, что она думает. Ее мысли никогда нельзя было угадать.

— У вас есть методика работы? — спросила она. — Система? Или вы просто… занимаетесь?

Риэль моргнул. Потом еще раз. А потом, совершенно неожиданно для меня, он взял себя в руки.

— Да, — сказал он твердо. — У меня есть методика. Я составляю индивидуальный план на каждую неделю, учитывая текущую загруженность студента и его слабые места. Мы работаем по блокам: теория, практика, повторение. Раз в три дня я провожу тестирование, чтобы оценить прогресс и скорректировать программу. Вот, — он протянул маме папку. — Расписание Леи на эту неделю. И отчет о выполненных задачах.

Я смотрела на него, открыв рот. Он действительно вел расписание? И отчет? И все это записывал?

Мама взяла папку и начала изучать документы. Ее лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как чуть приподнялась ее бровь, когда она дошла до графика повторения материала.

— Вы систематичны, — сказала она, возвращая папку.

— Я стараюсь, — скромно сказал Риэль.

— И у вас разборчивый почерк.

— Спасибо. Я работал в архиве, там это требование.

— В архиве, — повторила мама. — Значит, вы умеете работать с документацией.

— Да. Это моя специализация.

Мама посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом перевела взгляд на меня.

— Лея, — сказала она. — Твой репетитор производит впечатление организованного человека.

— Спасибо, мама, — осторожно сказала я.

— Я не хвалю, — сухо сказала мама. — Я констатирую факт.

Она прошла в комнату и села на диван. Риэль заметался, не зная, предложить ли ей чай или лучше замереть статуей. Я решила проблему за него.

— Мам, будешь кофе?

— Буду. Черный, без сахара.

Я ушла на кухню, оставив Риэля один на один с Иветт Матье. За спиной я слышала натянутое молчание, прерываемое нервным покашливанием Риэля. Я молилась, чтобы его хвост оставался невидимым, а рожки не полезли наружу от стресса.

Кофе был готов через пять минут. Когда я вернулась в комнату, мама и Риэль сидели друг напротив друга с видом людей, которые только что обсудили погоду и теперь не знают, о чем говорить дальше.

— Ваша дочь, — вдруг сказал Риэль, — очень талантлива.

Мама подняла бровь.

— У нее хорошее чувство цвета и пространства, — продолжил он. — И нестандартное мышление. Это ценные качества для дизайнера. Ей не хватает только системности и дисциплины. Но это можно развить.

— Вы считаете? — спросила мама.

— Я знаю, — сказал Риэль. — Уже есть прогресс. Еще немного — и она сможет работать наравне с однокурсниками. А через год — превзойти их.

Я замерла с чашкой в руках. Он говорил это серьезно. Без лести, без попытки произвести впечатление. Он действительно так думал.

Мама посмотрела на меня. В ее взгляде было что-то новое — не привычное разочарование, а… неуверенность? Сомнение в своем сомнении?

— Лея, — сказала она. — Твой репетитор умеет говорить комплименты.

— Это не комплимент, — возразил Риэль. — Это объективная оценка.

Мама допила кофе и поставила чашку на стол.

— Мне пора, — сказала она, вставая. — У меня поезд через час. Я просто хотела убедиться, что у тебя все в порядке.

— У меня все в порядке, мам.

— Я вижу, — сказала она. — У тебя появился… организованный помощник.

Она посмотрела на Риэля.

— Не позволяйте ей саботировать процесс, — сказала она. — Она умеет.

— Я знаю, — серьезно ответил Риэль. — Я не позволю.

Мама кивнула и направилась к выходу.

Она ушла так же внезапно, как появилась. Дверь закрылась, и в квартире повисла тишина.

Риэль медленно, очень медленно выдохнул. Его хвост, который все это время был намертво примотан к ноге, начал разматываться.

— Я… — начал он. — Я не провалился?

— Ты произвел на мою маму впечатление, — сказала я. — Это уровень «бог».

— Правда?

— Правда. Она редко кого хвалит. А тебя похвалила дважды.

Риэль посмотрел на меня с таким облегчением, будто только что сдал экзамен на отлично.

— Я боялся, что скажу что-то не то.

— Сказал все то, — усмехнулась я. — «Объективная оценка». Она это запомнит.

— Это правда была объективная оценка, — тихо сказал он. — Я не врал.

Я посмотрела на него. Он стоял посреди комнаты, с папкой в руках, и смотрел на меня своими темными, серьезными глазами.

— Знаю, — сказала я. — Иди сюда.

Я шагнула к нему и обняла раньше, чем он успел среагировать. Он замер, как всегда, когда я делала это без предупреждения, но через секунду его руки — всё ещё сжимающие папку — медленно поднялись и неуклюже легли мне на спину. Папка уперлась мне в лопатку, но я не обратила внимания.

— Ты заслужил, — сказала я ему в плечо. — Серьёзно. Ты был крут.

— Я просто сказал правду, — пробормотал он куда-то в мои волосы.

Я чувствовала, как он постепенно расслабляется в моих руках. Сначала перестал дрожать хвост — я видела краем глаза, как он медленно опустился и замер. Потом ослабло напряжение в плечах. Потом он вздохнул — глубоко, с облегчением, будто сбросил тяжелый груз.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Щеки у него были чуть розовее обычного, глаза блестели.

— Подзарядился? — спросила я.

— Да, — сказал он тихо. — Спасибо.

— Это тебе спасибо.

Я хотела уже отпустить его, но почему-то не отпускала. Руки всё ещё лежали у него на плечах, он всё ещё стоял близко.

— Лея, — сказал он вдруг. — Можно я… то есть, можно мы ещё немного?

— Постоим?

— Да.

Я посмотрела на него. Он смотрел куда-то в сторону, на стену, и явно боялся встретиться со мной взглядом. Но хвост его — предательский, чешуйчатый, всё выдающий — медленно, осторожно обвился вокруг моей щиколотки. Легко, почти невесомо. Как будто спрашивал разрешения.

— Ладно, — я усмехнулась. — Постоим.

И мы стояли. Посреди комнаты, при свете настольной лампы, и его хвостом, обвившим мою ногу. И это было почему-то правильнее, чем всё, что случилось за этот безумный день.