Утро воскресенья встретило меня серым небом за окном и устойчивым ощущением, что в моей жизни что-то неуловимо, но фундаментально сломалось. Я лежала в кровати, уставившись в потолок, и пыталась собрать воедино разрозненные фрагменты вчерашнего вечера: Матис, музыка, синий коктейль, розовый коктейль, прозрачный с мятой… балкон, Матис у двери, его усмешка… объятия с Риэлем. Провал. Позор. Конец.

Я перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Единственным утешением было то, что сегодня воскресенье. Ни лекций, ни встреч, ни необходимости смотреть в глаза однокурсникам, которые уже наверняка знают, что Лею Матье видели обнимающейся с каким-то странным типом на балконе, пока Матис Вернер стоял в дверях и делал вид, что ему все равно. Или не делал вид, а ему реально всё равно... Не важно.

Из кухни доносились тихие, аккуратные звуки. Шорох бумаги. Легкое постукивание. Я приподняла голову и прислушалась. Риэль. Конечно, Риэль. Он же теперь тут… живет? Работает? Дежурит? Я не знала точного определения.

Я натянула пижаму, на цыпочках подкралась к двери и выглянула в кухню-гостиную.

Риэль сидел за столом в той же позе, в которой я оставила его ночью — или, может быть, в новой, но столь же напряженно-сосредоточенной. На столе громоздились все те же бумаги, брошюры, инструкции. Его хвост лежал на полу, слегка постукивая кончиком по линолеуму. Рожек не было.

— Ты вообще ложился? — спросила я хриплым со сна голосом.

Он поднял голову. Под глазами залегли тени — не такие глубокие, как вчера на балконе, но заметные. Впрочем, может, это у него просто особенности внешности.

— Инкубы не спят, — ответил он буднично. — Мы можем входить в состояние покоя, но это не обязательно... Я изучал инструкцию.

— Всю ночь?

— Там много пунктов, — виновато сказал он.

Я вздохнула и поплелась к кофемашине. За ночь она не научилась варить кофе сама, пришлось приложить усилия. Пока аппарат урчал, я повернулась и посмотрела на стену.

Две дырки находились на прежнем месте. Никакой магической шпаклевки на них не наблюдалось.

— Риэль, — сказала я, — А не проще использовать обычную шпаклёвку, раз с твой магической столько проблем?

Он помялся, покрутил в пальцах край какой-то брошюры.

— Обычная человеческая шпаклевка не подойдет. На эти дыры наложен… след. Магический остаточный фон. Если замазать их обычной шпаклевкой, через пару дней она выкрошится, а дыры станут больше. Или, — он сглотнул, — или начнут светиться. В темноте. Зеленым.

Я замерла с чашкой в руке.

— Зеленым? Серьезно?

— Обычно зеленым, — убито подтвердил он. — Иногда фиолетовым. Зависит от типа магии. У меня, кажется, будет зеленый. Это не опасно для здоровья, но привлекает внимание. А внимание нарушает Статут о Сокрытии. А нарушение Статута — это штраф. Большой штраф. И повторный инцидент в довесок к той справке, и тогда меня…

— Ладно-ладно, — перебила я, потому что он снова начал заводиться. — Зеленые дыры нам не нужны. Что делать?

— Магическая шпаклевка нейтрализует фон, — объяснил он. — Но ее нужно наносить в строго определенное время лунного цикла и с правильным намерением. Я жду подходящей фазы. Это через три дня.

— Три дня у меня в стене будут твои отметины.

— Я прикрою их картиной! — предложил он с надеждой. — У вас есть маленькая картина?

Я посмотрела на голую стену. Картин у меня не было. Был только постер с Моной Лизой в очках, но он висел в другом месте и был слишком большим.

— Ладно, придумаем что-нибудь, — вздохнула я, делая глоток кофе. Жизнь начинала налаживаться. Насколько это вообще возможно.

— Риэль, — спросила я, садясь напротив. — А вчера на вечеринке кто-нибудь видел твой хвост?

До меня только сейчас дошло, что я об этом даже не спросила. Ну и пусть. Лучше поздно, чем никогда.

— Нет. Я контролировал глазурь. Но если бы чуть замешкался — увидели бы.

Я поёжилась. Представила заголовки: «Лея Матье тусуется с парнем, у которого из штанов торчит рептильный придаток». Это даже хуже, чем «обнимается с каким-то чуваком, пока Матис Вернер смотрит».

— А от чего это зависит? — спросила я, изучая взглядом бумаги на столе. — Ну, кто что видит?

Риэль оживился. Тема магии была ему явно роднее, чем тема соблазнения.

— От моего уровня энергии. — Он чиркнул на листке линию. — Вот шкала. Ноль — полное истощение, тогда меня все видят таким, как есть. Сто — идеал, я контролирую всё, глазурь работает как надо. Вы, как сторона контракта, видите хвост, когда мой уровень падает ниже семидесяти.

— А сейчас у тебя сколько?

Он замялся.

— Примерно сорок пять. Поэтому хвост виден, — он кивнул на серый отросток, мирно лежащий на полу. — Но рожки пока контролирую.

— А обычные люди?

— Если я не рухну без сознания и не перепугаюсь до потери пульса — не увидят, — сказал он. — Глазурь держится почти до конца. Почти.

— И часто ты бываешь на грани?

— Стараюсь не бывать, — серьёзно ответил он. — Но вчера было близко. Спасибо, что обняли.

Я отвела взгляд. Опять этот его тон — благодарный, тёплый, как будто я сделала что-то особенное. Просто постояла с ним на балконе пять минут. Ладно, пусть будет так.

Я допила кофе и поставила чашку в раковину. За окном моросил дождь, небо было свинцовым. Идеальная погода для того, чтобы никуда не выходить и переживать свой позор в четырех стенах.

В этот момент в дверь позвонили.

Звонок был не вежливым и аккуратным, как вчера утром. Это была трель — настойчивая, долгая, безжалостная. Так звонила только Софи.

Риэль подскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. Его хвост взметнулся в воздух, как разъяренная кобра, и обвился вокруг его талии. Глаза расширились до размеров блюдец.

— Кто это? — прошептал он.

— Софи. Моя подруга. Та, с вечеринки.

— Она? — ужаснулся он. — Она знает, что я психотерапевт? Но я не психотерапевт! Я инкуб! Я не имею права выдавать себя за психотерапевта, это нарушение лицензионного соглашения!

— Успокойся! — шикнула я. — Просто стой здесь и ничего не говори.

Звонок повторился.

— Лея! — донеслось из-за двери. — Я знаю, что ты дома! Открывай, у меня кофе и круассаны!

Я заметалась. Надо открыть, иначе она не уйдет. Но как открыть, если у меня в гостиной стоит парень с хвостом, а в стене — две дыры от его рогов?

— Дыры! — зашипела я на Риэля. — Закрой дыры!

— Чем?!

— Не знаю! Чем-нибудь!

Риэль в панике огляделся. Его взгляд упал на плед, которым я укрывалась вчера на диване. Схватив его, он метнулся к стене и прижался к ней спиной, пытаясь закрыть дыры собой и пледом одновременно. Получалось плохо.

— Лея! — Голос Софи стал подозрительным. — Почему ты не открываешь? У тебя там мужчина? О господи, у тебя там тот психотерапевт?

Я распахнула дверь. Софи ворвалась внутрь, как маленький ураган в красном пальто, с двумя стаканчиками кофе в подстаканниках и пакетом из пекарни и мокрым зонтом, с которого на пол текла вода.

— Я так и знала! — объявила она, скидывая пальто прямо на пуфик. — Ты вчера сбежала с этим странным типом, ничего мне не объяснила, на сообщения не отвечаешь — и вот он, собственной персоной!

Ее взгляд упал на Риэля.

— А почему он приклеился к стене? — спросила Софи, прищурившись. — И почему у него на голове одеяло?

Я перевела взгляд на Риэля. На его голове действительно было одеяло. Точнее, плед. Он каким-то образом, в своем паническом броске к стене, умудрился натянуть его на голову, и теперь из-под серой шерстяной ткани торчали только две едва заметные выпуклости. Рожки. Которые он, судя по всему, не смог подавить от страха.

— Это… — начала я, лихорадочно соображая. — Это такая методика.

— Методика, — повторила Софи.

— Для ускоренного роста волос.

Риэль под одеялом издал какой-то придушенный звук, похожий на «м-м-м-да».

Софи посмотрела на меня долгим, очень долгим взглядом. Потом на Риэля. Потом снова на меня.

— Лея, — сказала она очень спокойно. — Можно тебя на минутку?

— Конечно, — ответила я, чувствуя, как по спине бежит холодок. — Риэль, посиди здесь. Не двигайся.

— Я не двинусь, — донеслось из-под пледа.

Я вышла за Софи на лестничную клетку. Она закрыла дверь и повернулась ко мне, скрестив руки на груди.

— Что происходит? — спросила она без предисловий.

— Ничего не происходит. Это мой репетитор. И психотерапевт. Совмещает две профессии.

— Он живет у тебя?

— Нет! То есть… он помогает мне с учебой. Мы занимаемся.

— В субботу вечером на вечеринке? — Софи подняла бровь. — Вы занимались на балконе, пока Матис Вернер смотрел на вас, открыв рот?

— Мы не занимались! — вспыхнула я. — У него была паническая атака! Я его успокаивала!

— Паническая атака, — эхом отозвалась Софи. — У психотерапевта.

Я поняла, что закапываю себя все глубже. Надо было срочно менять тактику.

— Софи, послушай, — сказала я как можно искреннее. — У меня правда тяжелый период. Декан, отчисление, мама… Я нашла человека, который помогает мне разобраться в голове и в учебе. Да, он странный. Да, у него необычные методы. Но мне с ним… спокойно. Пожалуйста, не усложняй.

Софи смотрела на меня, и в ее глазах постепенно таял лед.

— Ладно, — сказала она наконец. — Ладно. Но если он тебя обидит — я его лично закопаю.

— Не обидит, — пообещала я.

Мы вернулись в квартиру. Риэль стоял на том же месте, прижатый к стене, с пледом на голове. Кажется, он даже не дышал.

— Риэль, — сказала я. — Сними одеяло. Все нормально.

Он медленно, очень медленно стянул плед. Рожки исчезли — видимо, пока мы говорили за дверью, он взял себя в руки. Перед Софи сидел просто очень бледный, очень напряженный парень в строгой одежде.

— Кофе будете? — спросил он неожиданно.

Софи уставилась на него. Я уставилась на него. Он, кажется, сам удивился своему вопросу, но обратной дороги не было.

— Будем, — сказала Софи. — С молоком и сахаром.

Риэль кивнул и направился к кофемашине. Двигался он так, будто шел по минному полю.

Он приготовил кофе. Молча, аккуратно, с пугающей педантичностью. Софи наблюдала за каждым его движением.

— Спасибо, — сказала она, принимая чашку. — А почему вы вчера ушли с вечеринки? Лея сказала, у вас была паническая атака.

Риэль замер.

— Да, — ответил он после паузы. — Социальная перегрузка. Я проходил терапию. Помогает.

— И что за терапия?

— Когнитивно-поведенческая, — выпалил он. — Работа с триггерами, дыхательные техники, экспозиция. — Он говорил гладко, как по писаному, и я вдруг поняла, что он действительно это знает. — Вчера была экспозиция. В полевых условиях.

Софи медленно отпила кофе.

— А где вы учились?

— В гильдийском... — сказал Риэль и тут же прикусил губу.

Я закашлялась.

— Гилфордский университет, — перевела я. — В Англии. Он учился в Англии.

— А, — сказала Софи. — Понятно.

Она допила кофе и поставила чашку на стол. Риэль сидел неподвижно, как статуя. Его руки лежали на коленях, спина прямая, взгляд устремлен в одну точку. Он боялся пошевелиться — я видела это по напряженным мышцам шеи, по тому, как он сцепил пальцы в замок.

— Ну что, — сказала Софи, вставая. — Лея, собирайся. Идем пить кофе в нормальное место.

— Мы только что пили кофе, — возразила я, демонстрируя ей кружку.

— Это был не кофе, а допрос, — отрезала Софи. — Настоящий кофе мы выпьем в «Кренделе». Там подают круассаны с миндалем. Ты же любишь с миндалем.

— Так ты ведь принесла круас...

Я посмотрела на Риэля. Он сидел все так же неподвижно, и в его взгляде читалось: «Идите, умоляю, только заберите ее отсюда».

— Ладно, — сдалась я. — Пойду переоденусь.

— И причешись, — добавила Софи, критически оглядывая мое утреннее воронье гнездо.

Кафе «Крендель» находилось в двух кварталах от моего дома. Там пахло сдобой и корицей, за столиками сидели студенты с ноутбуками и пожилые пары с газетами. Мы заняли угловой диван, Софи заказала нам по круассану и по огромной чашке латте.

— Ну, — сказала она, откусывая кусочек. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Все. Кто он, откуда взялся, почему спит у тебя на диване и при чем тут Матис Вернер.

— Он не спит у меня на диване. Он… работает.

Софи посмотрела на меня поверх чашки.

— Лея.

— Что?

— Ты сама-то слышишь, что говоришь?

Я вздохнула. Я не могла рассказать ей правду. Не могла сказать: «Софи, это инкуб, он питается объятиями, у него есть хвост и рожки, и он подрядился спасать мою учебу в обмен на эмоциональную подпитку». Она бы вызвала санитаров. И за нами приехали бы из ГИС к тому же.

— Он репетитор, — сказала я. — Просто репетитор. Я наняла его, потому что совсем отчаялась. Он очень странный, но он реально помогает. Вчера я просто… не знаю. Устала. Вечеринка была классная, но я правда устала. И он помог мне уйти.

— А Матис?

— Что Матис? — устало спросила я. — Матис просто проходил мимо.

— Матис стоял в дверях балкона и смотрел на вас с лицом человека, который только что выиграл в лотерею, а потом уронил билет в унитаз, — сказала Софи, прищурившись. — Так что не надо мне про «проходил мимо».

Я уставилась в кружку. Это был новый поворот. Я думала, он усмехался, думала, ему смешно или все равно. А он…

— Это ничего не меняет, — сказала я, кусая круассан. — Я вчера была пьяная и неадекватная. Он вчера видел меня в обнимку с другим мужиком. Какая теперь разница?

Софи вздохнула.

— Ладно. Проехали. Давай лучше про твоего репетитора. Он точно нормальный? Безопасный? У него нет криминального прошлого?

— Нет, — твердо сказала я. — Он самый законопослушный человек из всех, кого я знаю. Пусть его аттестат просрочен...

— Аттестат просрочен, — повторила Софи, и я поняла, что снова сказала лишнее.

— Он архивариус по образованию, — быстро добавила я. — Решил переквалифицироваться в репетиторы. Бюрократические сложности.

Софи посмотрела на меня долгим взглядом. Потом достала телефон и начала что-то печатать.

— Ты что делаешь? — спросила я с подозрением.

— Заметки, — ответила она. — Досье.

— Досье?!

— На странного репетитора-психотерапевта, который появляется из ниоткуда, называет себя архивариусом и носит на голове одеяло. — Она печатала быстро, с азартом. — Пункт первый: загадочное прошлое. Пункт второй: неадекватная реакция на социальные ситуации. Пункт третий: чрезмерная близость с клиенткой. Пункт четвертый…

— Софи!

— Что? Я должна убедиться, что ты не вляпалась в секту. Или в мошенническую схему. Или в неудачный роман с неуравновешенным эмигрантом.

— Он не эмигрант.

— Англия, Гильдия, Гилфорд? — Софи подняла бровь. — Откуда у него такой акцент? Он вообще слово «терапия» произнес так, будто оно латинское.

— Он… много читает, — слабо сказала я, щурясь от собственной глупости.

— М-да, — сказала Софи, возвращаясь к телефону. — Досье пополняется.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Бороться с Софи, когда она в режиме расследования, было бесполезно. Она могла быть настырной, как бульдозер. Но при этом она была моей подругой. Единственной, кто реально за меня переживал.

— Соф, — сказала я тихо. — Он не мошенник. Правда. Он просто… очень странный. И очень старательный. И он первый человек за последний месяц, который не говорит мне, что я все делаю не так.

Софи перестала печатать.

— Я тебе этого тоже не говорю, — сказала она.

— Ты не говоришь это прямо. Но тоже говоришь.

Она помолчала.

— Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — сказала она наконец. — Ты талантливая, Лея. Реально талантливая. Но ты постоянно сама себе роешь яму, а потом удивляешься, почему ты на дне. И я не знаю, как тебя от этого отучить.

— Я знаю, — сказала я. — Прости.

— Не извиняйся. Просто… будь осторожна, ладно? Если этот твой репетитор окажется маньяком, я себе не прощу.

— Не окажется, — улыбнулась я. — Он слишком боится всего вокруг, чтобы быть маньяком.

Софи посмотрела на меня странно, но промолчала. Мы допили кофе, доели круассаны, поболтали о всякой ерунде — о новых туфлях, о преподавателях, о планах на следующую неделю. К концу разговора напряжение между нами почти исчезло.

— Проводишь меня до метро? — спросила Софи, когда мы вышли из кафе.

— Ага.

Мы шли по мокрой от дождя улице, обходя лужи. Софи молчала, но я чувствовала, что она все еще прокручивает в голове нашу встречу, собирает факты, строит теории.

— Лея, — сказала она на прощание, уже у турникетов. — Ты заходила вчера на свою страницу в инстаграме?

— Нет, — удивилась я. — А что?

— Матис тебя зафолловил, — сказала она. — И лайкнул твои старые фото. Все тридцать семь.

Я открыла рот. Закрыла.

— Я думала, ты должна знать, ведь прежде никогда бы такое не пропустила, — сказала Софи, усмехнувшись. — Ладно, пока.

Она нырнула в метро, оставив меня стоять под дождем с открытым ртом.

Я достала телефон. Зашла в инстаграм. Новое уведомление: @mverner подписался на вас.

Я не знала, радоваться или паниковать. С одной стороны — Матис Вернер лайкает мои фото. С другой стороны — он видел меня вчера в обнимку с Риэлем и все равно лайкает мои фото. Это было совершенно непонятно и от этого еще страшнее.

Дома меня встретила тишина. Риэль сидел за столом в той же позе, в которой мы его оставили. Перед ним лежала раскрытая инструкция по магической шпаклевке, но, судя по отсутствующему взгляду, он не читал.

— Ты как? — спросила я, вешая куртку.

— Я испугался, — тихо сказал он. — Я подумал, что она все поняла. Я не умею врать.

— Ты справился, — сказала я. — Почти не врал. В основном говорил правду, просто не всю.

— Это называется умалчивание, — вздохнул он.

Я села напротив него.

— Риэль, завтра уже понедельник, — прошептала я, пребывая в шоке от того, как быстро пролетели выходные. — Разговор с деканом.

Он кивнул, и в его взгляде появилась знакомая решимость.

— Тогда начнем сейчас. Доставайте конспекты. У нас есть четыре часа до полуночи и еще два часа утром.

— В воскресенье вечером? — простонала я.

— Вы сами сказали: завтра понедельник, — напомнил он. Риэль раскрыл мою тетрадь по истории искусств и подвинул ко мне.

— Начнем с венского сецессиона, — сказал он. — Йозеф Хоффман, Густав Климт, Коломан Мозер. Запомните эти три имени.

Я тупо уставилась в тетрадь. Имена плыли перед глазами, смешиваясь с остатками похмелья и паникой.

— Риэль, — сказала я жалобно, — у меня в голове вообще ничего не помещается. Там сейчас только одна мысль: «меня отчислят». Она занимает всё пространство.

Он замер. Посмотрел на меня с тем своим выражением — смесь беспокойства и желания помочь любой ценой.

— Есть одна техника, — сказал он неуверенно. — Называется «фасилитация когнитивных процессов». Это разрешено Гильдией, я могу... ну, немного помочь вашему мозгу работать быстрее. Ненадолго. Если хотите.

— Это больно?

— Нет. Просто... как будто кто-то включил свет в тёмной комнате.

Я подумала секунду. Хуже уже не будет.

— Давай.

Он подошёл ближе, закрыл глаза и сосредоточенно нахмурился. Я почувствовала лёгкое тепло в висках — приятное, почти невесомое. Как будто кто-то осторожно погладил изнутри.

А потом... я вдруг поняла, что все имена, которые он называл, аккуратно разложились у меня в голове по полочкам. Климт — золотой период, Венская сецессион, «Поцелуй». Хоффман — архитектура, Сакре-Кёр? Нет, это другое. Хоффман — это... стоп, я помню!

— Ого, — выдохнула я. — Это что, магия?

— Это просто помощь мозгу работать эффективнее, — скромно сказал Риэль, но его хвост довольно подрагивал. — Теперь пробуйте сами. Назовите трёх главных представителей.

— Йозеф Хоффман, Густав Климт, Коломан Мозер, — выпалила я без запинки.

— И годы жизни Климта?

— 1862–1918.

— И где находится его самое известное произведение?

— В Вене, в Галерее Бельведер.

Риэль просиял. Так, будто это он сам только что сдал экзамен.

— Работает, — сказал он с гордостью. — Но предупреждаю: если переборщить, будет болеть голова. И действует недолго, так что придётся всё равно учить по-настоящему. Но для первого раза...

— Это просто волшебно, — перебила я, срываясь на фальцет. — В прямом смысле. Давай ещё!

Он покачал головой.

— Нельзя. У вас завтра важный день. Голова должна быть ясной, а не перегруженной. Лучше продолжим обычным способом. Я буду спрашивать, вы отвечать. Идёт?

Я вздохнула, но кивнула. Тепло в висках уже угасло, но чувство, что я хоть что-то помню, осталось.

— Ладно, — сказала я, открывая тетрадь. — Погнали. Венский сецессион. Кто ещё, кроме этих троих?

— Отто Вагнер, — подсказал Риэль. — Его книга «Современная архитектура» стала манифестом движения. И Йозеф Мария Ольбрих — он построил выставочный павильон Сецессиона в Вене. Тот самый, с золотым куполом...

Я слушала, записывала, и впервые за долгое время в голове не было паники. Только факты, даты, имена. И тихое, уютное присутствие Риэля рядом.