Лофт на набережной оказался именно таким, как я и представляла: огромное пространство с панорамными окнами, выходящими на реку, кирпичные стены, бетонный пол, диджейский пульт в углу и толпа красивых, модно одетых людей. Свет был приглушенным, где-то висели неоновые трубки, окрашивающие танцпол в фиолетовый и розовый.

Я почувствовала, как внутри закипает знакомое возбуждение. Музыка уже пульсировала в висках, ноги сами хотели двигаться. Это было мое место. Моя стихия.

Риэль замер на пороге.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, и едва не рассмеялась. Он стоял, держа свое пальто в руках (повесить его было некуда — гардеробом тут и не пахло), и с выражением абсолютного, тотального культурного шока оглядывал пространство. Его глаза медленно перемещались с неоновых трубок на диджейский пульт, с диджейского пульта — на танцующих людей, с танцующих людей — на барную стойку и девушку, уже танцующую на барной стойке. Хвост под курткой, я была готова поклясться, судорожно закрутился вокруг его ноги.

— Это… ваш досуг? — тихо спросил он.

— Да, — ответила я, чувствуя, как уголки губ предательски дергаются. — Социальная среда обитания. Ты же хотел изучать.

Он сглотнул.

— Да. Изучать. Конечно.

В этот момент к нам подлетела Софи. На ней было красное платье в обтяжку, волосы уложены в небрежные локоны, глаза блестели явно не только от света.

— Лея! Ты приехала! Я уже думала, ты после вчерашнего не выйдешь из берлоги! — она стиснула меня в объятиях, потом отстранилась и уставилась на Риэля. — Ой, а это кто? Новый знакомый?

Я замерла. В голове пронеслась тысяча вариантов: репетитор, друг, сосед, случайный прохожий. Но пока я лихорадочно перебирала варианты, из моего рта вылетело:

— Это мой психотерапевт.

Софи вытаращила глаза. Риэль вытаращил глаза. Я сама вытаращила глаза от собственной наглости.

— Психо… кто?

— Психотерапевт. — Я взяла себя в руки. — Я решила, что мне нужно поработать с… эм… социальной тревожностью. Риэль — специалист по когнитивно-поведенческой терапии. Он изучает мою среду обитания. В рамках полевой практики.

Софи перевела взгляд на Риэля. Тот стоял, как статуя, с лицом человека, у которого прямо сейчас отключат все системы жизнеобеспечения.

— Здравствуйте, — выдавил он наконец. — Я… терапевт. Да. Изучаю среду. Очень… познавательно.

— Он всегда такой… странный? — спросила Софи у меня шепотом, но достаточно громко, чтобы Риэль услышал.

— Это часть его метода, — так же шепотом ответила я. — Экспрессивная заторможенность. Провоцирует клиента на спонтанные реакции.

Софи смотрела на меня с непередаваемым выражением. Она явно не верила ни единому слову, но, к счастью, ее внимание быстро переключилось на подошедшую подругу, которая что-то кричала про забытый дома телефон.

— Я отойду на минуту! — крикнула она мне. — Но мы еще поговорим! Очень подробно! — И она растворилась в толпе.

Я выдохнула и повернулась к Риэлю. Он все еще стоял столбом, и вид у него был такой, будто его только что окунули в ледяную воду и забыли вытащить.

— Психотерапевт, — повторил он безжизненно. — Экспрессивная заторможенность.

— Извини, первое, что в голову пришло. Будешь стоять здесь и делать вид, что ведёшь наблюдение. Хорошо?

— Хорошо, — эхом отозвался он.

Я оставила его у стены и нырнула в толпу. Музыка обняла меня, ритм пульсировал в крови. Я взяла у проходящего бармена какой-то коктейль — ярко-синий, с долькой апельсина — и сделала глоток. Сладко, терпко, приятно. Напряжение начинало отпускать.

Я танцевала с незнакомыми людьми, смеялась над чьими-то шутками, обсуждала с какой-то девушкой качество местных коктейлей. Коктейль закончился, появился второй — розовый, с пеной. Потом третий — прозрачный, с мятой. Я перестала их считать.

И все это время краем глаза я наблюдала за Риэлем.

Он стоял у стены. Именно стоял, как сломанная статуя, с пальто в руках, и смотрел прямо перед собой с выражением абсолютной, вселенской отрешенности. Иногда он медленно поворачивал голову, провожая взглядом какого-нибудь проходящего мимо человека, и снова замирал.

Примерно через пятнадцать минут я заметила, что к нему начала подбираться компания девушек. Они что-то шептались, хихикали, бросали на него заинтересованные взгляды. Я прищурилась. Риэль, конечно, был странным, но в своем строгом пальто, с идеально уложенными волосами и этим отстраненным, немного печальным выражением лица, он выглядел… интригующе. Как персонаж из какого-то арт-хауса, случайно занесенный на студенческую вечеринку.

Одна из девушек — высокая блондинка в серебристом топе — отделилась от компании и направилась прямо к нему. Я замерла, забыв про коктейль.

Блондинка сказала что-то, улыбаясь. Риэль повернул к ней голову. Его лицо не изменилось — все та же вежливая, отстраненная маска. Он ответил. Блондинка шагнула ближе. Риэль — и я готова была поклясться, что мне это не показалось — сделал микроскопический шаг в сторону. Она снова шагнула. Он снова отодвинулся.

Это было похоже на странный, замедленный танец. Она наступала, он уворачивался, но так деликатно, так незаметно, что со стороны казалось, будто они просто беседуют. Ни одного резкого движения, ни одного грубого жеста. Просто невидимая стена, которую он выстраивал между ними с каждой секундой.

Блондинка еще что-то спросила. Риэль покачал головой и указал на меня. Она посмотрела в мою сторону, потом снова на него, пожала плечами и отошла.

Я отвернулась, чтобы он не заметил моего веселья. Психотерапевт, изучающий среду. Который только что использовал клиента как щит от назойливой поклонницы. Мне стало почему-то смешно и одновременно… тепло?

— Лея! Ты чего стоишь? Пошли танцевать!

Подруга Софи, кажется, Лина, потянула меня за руку. Я допила свой розовый коктейль, поставила пустой бокал на чью-то голову (владелец головы обернулся, но, увидев меня, только улыбнулся) и вышла на танцпол.

Музыка была громкой, ритмичной, басы отдавали в груди. Я закрыла глаза и просто двигалась, растворяясь в толпе, в свете, в этом знакомом, пьянящем чувстве свободы. Никаких конспектов, никаких писем от декана, никаких инкубов с хвостами. Только музыка и движение.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, полчаса, может, час. Когда я открыла глаза, передо мной стоял Матис.

Матис Вернер. Старшекурсник с архитектурного факультета. Красавчик, умница, местная знаменитость. У него были светлые волосы, собранные в небрежный пучок, голубые глаза, скулы, которые могли резать стекло, и репутация гения. Его проекты выигрывали конкурсы, преподаватели носили его на руках, а студентки — в своих влажных фантазиях. Мы пересекались пару раз на общих парах, но он никогда не обращал на меня особого внимания.

Сейчас он смотрел прямо на меня и улыбался.

— Лея Матье, да? — Он говорил громко, чтобы перекрыть музыку. — Я видел твою работу по световому дизайну на прошлой неделе.

Я внутренне сжалась. Мою работу? Ту самую, с неоновым бункером? О боже, он сейчас скажет, что это был позор, что никогда не видел ничего хуже, что мне надо сменить факультет…

— Очень смелое решение, — продолжил он, и его улыбка стала шире. — Синий в зоне отдыха. Нестандартно. Мне понравилось.

Я моргнула. Что?

— Профессор Шен сказал, что это нарушение всех норм, — выпалила я, не подумав. Голос прозвучал пьянее, чем я ожидала.

Матис рассмеялся. У него был приятный, низкий смех.

— Шен — консерватор. Ему подавай бежевый и коричневый, как в музее. А синий — это смело. Конечно, техническое исполнение хромало, — добавил он, и я снова напряглась, — но идея была интересная. Ты занимаешься цветопсихологией?

— Я… ну, просто показалось, что…

— Слушай, — перебил он, приближаясь. От него пахло дорогим парфюмом и легким алкоголем. Сердце начало бешено стучать от такой близости. — Давай как-нибудь пересечемся в кампусе? Я как раз работаю над проектом общественного пространства, мне нужен консультант по цвету. Твоя интуиция — то, что надо.

У меня пересохло во рту. Матис Вернер зовет меня в проект? Матис Вернер считает, что у меня есть интуиция?

— Да, — выдохнула я. — Да, конечно. С удовольствием.

Он улыбнулся и протянул руку.

— Дай телефон, я напишу.

Я уже тянулась к карману, но он вдруг убрал руку и кивнул в сторону танцпола.

— А может, потанцуем? — предложил он, улыбаясь своей матисовской улыбкой. — Телефон потом.

Я кивнула, боясь, что если открою рот, оттуда вырвется какой-нибудь идиотский визг. Мы двинулись в центр зала, и музыка снова подхватила нас.

Матис танцевал расслабленно и уверенно, как человек, которому не нужно никому ничего доказывать. Я старалась не отставать, хотя алкоголь уже слегка размывал картинку. Мы двигались в такт, то сближаясь, то отдаляясь. Он что-то говорил, я смеялась. Он касался моей руки, я не отстранялась.

Это было похоже на сон. Самый лучший сон.

Я почти забыла, что где-то у стены стоит Риэль и смотрит на меня. Почти забыла, что у меня есть контракт, дедлайн, отчисление. Здесь был только Матис, музыка, свет, и момент, который хотелось растянуть навсегда.

— Ты классно двигаешься, — раздалось у самого уха, и я почувствовала, как тёплое дыхание касается шеи. Матис стоял сзади, вплотную, его руки легли мне на талию, прижимая к себе. — Надо было раньше с тобой познакомиться.

Я хотела ответить, хотела повернуться, рассмеяться, сделать хоть что-то, что положено делать в такие моменты. Но не успела.

Я открыла глаза.

Прямо передо мной, в полуметре, стоял Риэль. Просто стоял и смотрел. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с хвостом, который в этот раз даже не пытался прятаться — он безвольно висел, как тряпка. Риэль смотрел на меня. На Матиса, который обнимал меня со спины. Снова на меня.

И молчал.

Я замерла. Спиной я чувствовала тепло тела Матиса, его руки на моей талии, его дыхание где-то у виска. А перед глазами — Риэля. Его взгляд, в котором не было злости. Только усталость. И что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

— Лея, — сказал он тихо. Голос сел, сорвался на последнем слоге. — Пожалуйста. Нам нужно выйти.

Музыка заглушала его слова, но я прочитала по губам. И все волшебство разбилось вдребезги.

— Что? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось.

— Нам нужно выйти, — повторил он. — Пожалуйста. Это важно.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает ярость. Самая настоящая, пьяная, жгучая ярость. Матис стоял рядом и с недоумением переводил взгляд с меня на Риэля. Музыка все так же гремела, но для меня она превратилась в раздражающий шум.

— Ты серьезно? — прошипела я, приближаясь к Риэлю. — Сейчас? Ты видишь, с кем я разговариваю?

— Вижу, — сказал он. — И мне очень жаль. Но это не может подождать.

— Не может подождать? — Я уже почти кричала, пытаясь перекрыть басы. — Знаешь, сколько я ждала, чтобы такой парень обратил на меня внимание? А ты…

Я осеклась, потому что заметила, как он побледнел еще сильнее. Его хвост под курткой — я видела это краем глаза — судорожно закрутился вокруг ноги. Но мне было плевать.

— Это не может подождать, — повторил он. В его голосе не было просьбы. Только отчаяние.

— Лея, все в порядке? — Матис наклонился ко мне, обеспокоенно глядя на Риэля. — Твой друг что-то хочет?

— Не друг, — отрезала я. — Психотерапевт. И он как раз собирался уходить.

Я схватила Риэля за рукав и потащила к выходу, игнорируя его попытки что-то сказать. Я тащила его через толпу, расплескивая чьи-то коктейли и зарабатывая недовольные взгляды. Мне было все равно.

На балконе было прохладно и почти никого. Я захлопнула стеклянную дверь и развернулась к нему.

— Ты что творишь?! — заорала я. — Ты видел его? Это Матис Вернер! Самый крутой парень на факультете! Он впервые в жизни обратил на меня внимание! Он предложил мне работать над проектом! Вместе! А ты вытаскиваешь меня посреди танца!

— Я знаю, — тихо сказал Риэль. Он смотрел в пол. — Я знаю, кто это. Я знаю, что он тебе нравится. И я знаю, что ты сейчас меня ненавидишь.

— Ненавижу! — выпалила я. — Ты испортил мне вечер! Ты испортил мне шанс! Из-за тебя он теперь думает... Даже не знаю, что он думает! Почему ты, черт возьми, потащился за мной?

— Прости, — прошептал Риэль. — Пожалуйста, прости.

Он поднял на меня глаза. И я увидела то, чего не замечала в своей ярости: он был очень бледен, под глазами залегли глубокие тени, губы почти белые. И он дрожал. Мелкой, нервной дрожью, которая сотрясала все его тело.

— Что с тобой? — спросила я уже спокойнее.

— У меня закончилась энергия, — едва слышно сказал он. — Совсем. Я пытался держаться, но здесь слишком много людей. Слишком много эмоций. Я не могу их фильтровать. А когда ты танцевала с ним… я не знаю. Я не хотел мешать. Я правда не хотел. Но я понял, что еще немного — и я просто упаду. Прямо там, у стены. Глазурь бы не справилась. Все бы увидели.

Он говорил, и его голос становился все тише, все слабее.

— Я не знал, что делать, — прошептал он. — Я не хотел тебя позорить. Но я боялся, что будет хуже. Прости. Прости меня.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько боли и стыда, что моя ярость схлынула так же быстро, как нахлынула. Я все еще злилась. Я все еще хотела вернуться к Матису. Но я не могла смотреть на это и ничего не делать.

— Что тебе нужно? — спросила я устало. — Быстро.

— Аванс, — выдохнул он. — Пожалуйста. Совсем немного. Объятия. Просто… просто постой со мной минуту.

Я оглянулась на стеклянную дверь. Там, внутри, гремела музыка, Матис наверняка уже танцевал с кем-то еще, а Софи строила теории заговора. А здесь, на холодном балконе, стоял инкуб-неудачник и разваливался на части, потому что у него села батарейка.

— Ладно, — вздохнула я. — Иди сюда.

Я сделала шаг вперед и неловко обняла его. Не как любовница в кино, а как сестра, которая утешает брата после двойки. Одно плечо выше, другое ниже, руки где-то на лопатках. Он был напряжен, как натянутая струна, и пах чем-то чистым и свежим.

Он замер. Потом, очень медленно, почти несмело, поднял руки и положил их мне на спину. Не обнял — просто прикоснулся кончиками пальцев.

— Спасибо, — выдохнул он мне в плечо.

Я оглянулась на стеклянную дверь. Там, внутри, гремела музыка, а на пороге балкона, придерживая створку рукой, стоял Матис. Он смотрел прямо на нас. На меня. На Риэля, которого я обнимала. Его лицо было спокойным, но в глазах застыло странное выражение — не ревность, нет, скорее недоумение. И легкая, едва заметная усмешка.

Время замерло на секунду. Я увидела себя со стороны: стою в обнимку с моим «психотерапевтом», пока он приходит в себя после приступа загадочной «усталости». Матис, который пять минут назад звал меня в проект и говорил, что у меня отличная интуиция, смотрит на это и, кажется, переосмысливает свое решение.

Он поймал мой взгляд, вежливо кивнул — даже не мне, а скорее в пространство — и отпустил дверь. Стекло медленно закрылось, отрезая нас от музыки, от света, от вечеринки, от Матиса.

Я хотела отстраниться. Правда хотела. Сказать что-то вроде «ну всё, хватит, пошли». Но Риэль всё ещё стоял, прижавшись ко мне, и я чувствовала, как его дыхание выравнивается, как уходит дрожь, как пальцы на моей спине перестают судорожно сжиматься. Ему стало лучше. Из-за меня.

Я не отстранилась.

Секунда. Две. Пять. Я просто стояла и смотрела на закрытую стеклянную дверь, за которой гремела музыка и осталась моя «нормальная» жизнь. А здесь, на холодном балконе, ко мне прижимался инкуб и грелся.

— Пойдем домой, — сказала я тихо. Уже не зло, а устало.

Риэль поднял на меня глаза. Он не видел Матиса. Но, кажется, что-то понял по моему лицу.

— Ты злишься? — спросил он шепотом.

— Нет, — сказала я честно. — Уже нет. Пошли.

Я не оборачивалась, когда мы уходили. Не хотела видеть, танцует ли Матис с кем-то еще, смотрит ли нам вслед, думает ли вообще обо мне.

По дороге домой мы молчали. Риэль шел рядом, бесшумный и виноватый. А я злилась уже на себя. В конце концов, это я позвала его на вечеринку, пусть и случайно. Это я подписала контракт. Это я теперь отвечала за то, чтобы у инкуба не садилась батарейка.

Дома я первым делом включила чайник. Риэль прошел к столу, достал из папки какие-то распечатки и аккуратно разложил их перед собой.

— Я не хочу сейчас учиться, — предупредила я, заваривая чай. — Сейчас мне точно не до этого.

— Я не буду заставлять вас учиться, — сказал он. — Я просто хочу систематизировать информацию, которую собрал. Чтобы завтра мы могли начать.

Я фыркнула, но спорить не стала. Чай был горячим и мятным, квартира — тихой и привычной. Риэль сидел за столом, склонившись над бумагами, и что-то чертил. Хвост его мирно лежал на полу, только кончик иногда подергивался, когда он задумывался.

Я смотрела на него и пыталась понять, что я чувствую. Не ненависть, это точно. И не ту симпатию, которую можно было бы назвать романтической... Хотя нет, врать себе я не буду: он был красив. По-своему, не как Матис с его идеальной улыбкой, а как-то иначе — тихо, незаметно, будто эту красоту надо было разглядеть. Но я же не собиралась разглядывать, правда? У меня Матис был, почти. А это просто странный парень с хвостом, который появился из ниоткуда и теперь сидит на моей кухне.

Скорее я испытывала любопытство. И еще — странное чувство, что этот нелепый, неуклюжий инкуб — единственное, что сейчас может вытащить мою жизнь из задницы.

— Риэль, — позвала я. — Насчет Альтаира. История искусств.

Он поднял голову.

— Он у нас будет через две недели... Ты реально думаешь, что я смогу у него сдать?

Он посмотрел на меня серьезно, без тени сомнения.

— Да. Сможете.

И в этот момент — наверное, потому что я расслабилась, а он увлекся разговором — его рожки материализовались.

Два изящных, темно-серых, чуть переливающихся завитка, начинающихся у висков и уходящих назад, в волосы. Они были небольшие, почти декоративные. И очень, очень острые на вид.

Я замерла с чашкой у рта.

— Риэль, — сказала я тихо. — У тебя…

Он моргнул, не понимая. Потом его глаза расширились, он вскинул руки к голове и нащупал рожки.

— О нет! — пискнул он. — Я думал, я контролирую! Я же зарядился! Почему они…

Он вскочил, заметался вокруг стола, пытаясь то ли спрятать рожки, то ли вжать их обратно. Это было бесполезно. Они торчали, твердые и материальные, и, кажется, даже стали чуть длиннее от его паники.

— Сядь, — велела я. — Сядь и успокойся. Ты как заведенный.

Он послушно рухнул на стул. Сел, выпрямив спину, как примерный ученик за партой. Рожки торчали, поблескивая в свете лампы.

— Извините, — пробормотал он, вцепившись в край стола. — Я сейчас успокоюсь. Я попробую их убрать. Мне просто нужно сосредоточиться.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул. Я наблюдала за ним, за его рожками, за хвостом, который нервно закручивался вокруг ножки стула. Он так старался. Это было видно по каждой линии его напряженного тела.

Я не заметила, как он откинулся на спинку стула. То есть я видела, конечно, но не придала значения — он просто хотел расслабиться, откинуть голову, выдохнуть.

Хруст.

Звук был отчетливым, сочным и совершенно недвусмысленным. Звук ломающегося гипсокартона.

Мы оба замерли.

Риэль медленно, очень медленно наклонил голову вперед и открыл глаза. Его рожки — я теперь отчетливо это видела — проткнули стену ровно в тех местах, где соприкасались с ней. В белой, недавно покрашенной стене моей кухни красовались две аккуратные, идеально круглые дырочки. На расстоянии примерно десяти сантиметров друг от друга. На уровне его головы.

Тишина длилась, наверное, целую вечность. Я смотрела на дыры. Риэль смотрел на дыры. Хвост его замер в воздухе, не успев завершить очередной виток вокруг ножки.

— Я… — начал Риэль.

— Ты… — сказала я.

— Это… — его голос сорвался на фальцет. — Это я зашпаклюю! Я все зашпаклюю! У меня есть шпаклевка! Специальная! Одобрена ГИС для бытовых нужд! Я научусь ею пользоваться, я обещаю! Я заделаю эти дыры, и никто никогда не узнает, что они были! Я куплю краску, я подберу тон в точности! Я…

Он вскочил, заметался по комнате, заламывая руки. Его рожки все еще торчали, но он, кажется, перестал их замечать. Хвост метался за ним, как встревоженная змея.

— Риэль! — перекричала я его панику. — Риэль, стой!

Он замер, тяжело дыша, и уставился на меня глазами, полными ужаса.

— Это просто дыры в стене, — сказала я. — Я живу в съемной квартире. Тут уже были дыры. Хозяин все равно залог не вернет, я уже смирилась. Это не конец света.

Он смотрел на меня, не веря.

— Правда? — прошептал он. — Вы не злитесь?

— Злюсь, — честно ответила я. — За Матиса, конечно, даже больше, чем за дырки... Но не настолько, чтобы вызывать экзорциста. Просто… может быть, в следующий раз, когда у тебя полезут рожки, ты не будешь откидываться на стену?

— Я постараюсь, — пообещал он с такой серьезностью, будто клялся в вечной верности.

Он снова сел за стол. Рожки начали медленно бледнеть, становиться полупрозрачными и наконец исчезли совсем. Остались только две дырки в стене — молчаливое доказательство того, что мне все это не приснилось.

— У меня есть справка, — вдруг сказал Риэль, глядя в одну точку. — Из МАГПАТ.

— Из кого?

— Магическая административная группа по контролю за… неважно. Справка о несанкционированном малом магическом инциденте. Форма 7-Б. — Он полез в свою бездонную папку и извлек оттуда помятый бланк с печатями. — Мне ее выписали в прошлом году, когда я случайно прожег дыру в стене архива. Точнее, не прожег, а… не суть. Она висит надо мной, и если будет еще один инцидент, меня оштрафуют. И лицензию могут приостановить. И тогда контракт аннулируют, и вас оставят без помощи, и я не смогу зашпаклевать стену, и…

— Риэль, — перебила я. — Дыра в стене — это магический инцидент?

— Да! — простонал он. — Несанкционированное проявление магической анатомии с нанесением ущерба имуществу! Это статья 4.12 Кодекса о Магических Правонарушениях! Я должен заполнить форму уведомления в трех экземплярах и отправить в отдел по надзору в течение 24 часов, иначе штраф удвоится!

Он с ужасом смотрел на справку, потом на дыры в стене, потом снова на справку.

— А если… — начал он неуверенно, — если я зашпаклюю дыры до того, как их кто-то увидит… и никому не скажу… это считается?

— Это называется сокрытие улик, — хмыкнула я.

— Да, но если никто не узнает, то инцидента не было! — в его глазах загорелась безумная надежда. — А если инцидента не было, то и справку не нужно активировать! Я просто… я все исправлю, и мы сделаем вид, что ничего не случилось! Пожалуйста!

Он смотрел на меня с такой мольбой, что я не выдержала.

— Ладно, — вздохнула я. — Шпаклюй. Но если у тебя есть магическая шпаклевка, может, у тебя есть и магическая инструкция? А то я не хочу, чтобы ты случайно сделал стену прозрачной или количество дыр утроилось.

— Есть! — обрадовался он. — Конечно, есть! Я все изучу! Я справлюсь! Обещаю!

Он снова зарылся в папку, извлекая на свет божий какие-то брошюры, бланки и, кажется, гарантийный талон на что-то магическое. Я оставила его за этим занятием, допила свой чай и ушла в ванную чистить зубы.

Когда я вернулась, Риэль сидел за столом, окруженный бумагами, и сосредоточенно изучал инструкцию по применению «Универсальной бытовой шпаклевки для магических повреждений (одобрено ГИС)». Его хвост спокойно лежал на полу, изредка постукивая кончиком в такт каким-то его внутренним мыслям.

Я остановилась в дверях, наблюдая за ним. Странный. Нелепый. Неуклюжий. Инкуб-неудачник с просроченным аттестатом, который боится штрафа за дыру в стене и питается объятиями.

Но, черт возьми, он старался... И он очень даже милый. Похож на лабрадора. Так... Стоп. Это все коктейли. Да, это все алкоголь.

— Риэль, — тихо сказала я. — Спасибо.

Он поднял голову, удивленный.

— За что?

— За то, что согласился мне помочь.

Он посмотрел на меня долгим, серьезным взглядом.

— Я буду стараться, — сказал он, сияя своими глазами. Ну вылитый лабрадор. — Буду только помогать, а не мешать. Обещаю.

— Ну, для начала зашпаклюй стену, — усмехнулась я.

Он улыбнулся. Робко, неуверенно, но улыбнулся. И я впервые заметила, что у него очень добрая улыбка. Чёртовы коктейли...

Я пошла спать, оставив его за столом — изучать инструкции, составлять планы, готовиться к завтрашнему дню. Засыпая, я слышала, как он тихо бормочет что-то о коэффициентах адгезии и времени высыхания.

И, странное дело, мне это начинало нравиться.