После моего приглашения «сесть и рассказать» Риэль повел себя так, как будто ему предложили сесть на трон из динамитных шашек. Он робко, бочком, устроился на краешке стула напротив меня, поставив папку на стол между нами, как баррикаду. Его хвост — я уже почти свыклась с этой мыслью — закрутился вокруг ножки стула, замер там, но кончик все равно нервно подрагивал. Он не сводил глаз с папки, будто надеясь, что нужные слова сами выпрыгнут из нее.

Я сидела, стиснув кружку с остывшим кофе, и ждала. Голова болела уже не только от похмелья, но и от чудовищного диссонанса. Передо мной сидел парень с хвостом, который называл себя инкубом, но выглядел и вел себя как стажер, забывший всю инструкцию в первый же рабочий день.

— Ладно, — начала я, когда молчание стало слишком громким. — Начнем с контракта. Вы сказали, я его «запросила». Вы про мои крики вчера в переулке?

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Да. Спонтанное, эмоционально окрашенное желание о помощи, сформулированное в контексте сделки с… э-э-э… потусторонними силами. Это считается валидной заявкой в Гильдии. Система автоматически регистрирует такие выбросы. Мне… мне был назначен этот вызов. Потому что я был свободен. И мой рейтинг… подходил.

Он произнес это так, будто признавался в чем-то постыдном. «Рейтинг подходил» — звучало как «я был единственный, кто согласился на такую дрянь».

— А что такое Гильдия? — спросила я, чувствуя себя персонажем плохого фэнтези.

— Гильдия Инкубов и Суккубов. ГИС. Мы… мы регулируем деятельность. Выдаем лицензии, контролируем контракты, следим за соблюдением Статута о Сокрытии.

— Статута о чем?

— О Сокрытии. — Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была искренняя жажда поделиться информацией. — Магическая экосистема должна оставаться скрытой от основного человеческого населения. Это основное правило. Для этого существует «глазурь восприятия».

— Глазурь? Как на пончике?

Риэль смущенно поморщился.

— Ну… примерно. Это пассивное магическое поле. Оно делает нас — инкубов, суккубов, других… ну, магических существ низкого и среднего уровня — невидимыми для обычных людей в нашем истинном облике. Или заставляет их подсознание находить рациональное объяснение тому, что они видят. Вы, например, увидели мой хвост, потому что… потому что я был в стрессе, и глазурь дала сбой. И если вы согласитесь на контакт, для вас глазурь станет тоньше. Вы будете видеть… больше. Но другим людям, — он сделал серьезное лицо, — вы не должны ничего показывать или рассказывать. Это строго-настрого. Нарушение карается… очень серьезно. Касается обеих сторон.

В его голосе прозвучала нота настоящего страха. Я мысленно представила какую-то мистическую инквизицию с рогами и хвостами и невольно передернула плечами.

— Хорошо, хорошо, не буду никому говорить, что у меня на кухне сидит инкуб и пьет… оу, ты же ничего не пьешь. — Я посмотрела на пустое пространство перед ним. — Хочешь воды? Или чаю? Хотя, что я говорю… вам, наверное, это не надо.

Он оживился.

— Воды можно.

Я налила воду в стакан и поставила перед ним.

— Спасибо...

— Не за что, — кивнула я и вернулась на свой стул. — Показывайте уже этот ваш контракт. Хочу посмотреть, на что я, оказывается, подписалась, крича по ночам в переулках.

Риэль торопливо открыл папку и начал листать бумаги, бормоча что-то себе под нос. Наконец он извлек несколько листов, скрепленных вместе массивной серебристой скрепкой в форме змеи, кусающей себя за хвост. Листы были плотными, цвета слоновой кости, с водяными знаками в виде тех же переплетающихся змей. Текст был напечатан четким, но слегка старомодным шрифтом. И было много печатей. Овальных, круглых, треугольных, с латинскими и какими-то совершенно незнакомыми символами. Выглядело это внушительно и абсолютно бредово.

— Вот, — он робко пододвинул документ ко мне. — Стандартный бланк ГИС для индивидуального контракта на оказание услуг по мотивации и совершенствованию клиента. — Он произнес это на одном дыхании, явно цитируя официальное название.

Я взяла листы. Они были теплыми на ощупь и чуть шероховатыми. Я стала читать. «Сторона Исполнитель: Риэль, инкуб 3-го класса, лицензия № 734-Б-899. Сторона Заказчик: Лея Матье, человеческая особь, идентификатор по месту проживания и выбросу желания…» У меня задергался глаз. «Человеческая особь». Мило.

Дальше шли пункты: цели контракта (повышение академической успеваемости Заказчика до уровня, удовлетворяющего требованиям учебного заведения), сроки (до окончания текущего семестра), обязанности Исполнителя (оказание помощи в учебе методами, не нарушающими свободную волю Заказчика и Статут о Сокрытии). Потом шли обязанности Заказчика, среди которых значилось «предоставлять Исполнителю доступ к учебным материалам и пространству» и «сотрудничать в рамках выбранной формы оплаты».

Я перевела взгляд на пункт «Форма оплаты». Он был заполнен от руки. Аккуратным, но явно дрожащим почерком, чернилами цвета темного сапфира было выведено: «Эмоциональная подпитка уровня Б (объятия, нежные прикосновения, поцелуи в щёку/лоб, совместное времяпрепровождение)». Ниже стояла его подпись — такой же дрожащий завиток. И пустая строка для моей.

Я посмотрела на него, потом на этот пункт, потом снова на него.

— Объятия? — переспросила я. — Поцелуи в лоб? Это что, плата? Серьезно?

Он покраснел и уставился на свои руки, сложенные на столе.

— Да. Мне нужна эта… теплота. Чтобы функционировать. Без подпитки я слабею. Мне становится холодно. И… и рожки с хвостом начинают вылезать сами по себе, и я не могу их контролировать. Это очень неудобно и нарушает Статут. — Он говорил все это, глядя на стол, как школьник, признающийся, что списал.

— Рожки? — переспросила я.

Он вздрогнул и машинально потянулся рукой к макушке, как будто проверяя, все ли на месте.

— Э… да. Они есть. Обычно невидимы. Как и хвост. Но… когда волнуюсь…

Он не договорил, но я уже представила картину: этот несчастный, с рожками и хвостом, дрожащий в углу... Бедолажка.

— И что, — спросила я, отодвигая контракт, — вы будете меня учить? А я буду вас… обнимать за это? Как по расписанию? Раз в день? По талончикам?

— Нет-нет! — он замотал головой, и я могла поклясться, что у него на макушке на секунду дрогнул воздух. — Это… это по потребности. С моей стороны. И по желанию — с вашей. Я не могу требовать. Я могу только… просить. Или… или надеяться, что вы сжалитесь. Если я буду полезен.

Он сказал это с такой убийственной искренностью, что у меня внутри что-то ёкнуло. Не знаю, нормально ли, что инкуб вызывает желание закутать его в плед и напоить чаем? Наверное, нет. Но именно это я сейчас и чувствовала.

Я продолжила читать дальше. «Правовые последствия и условия расторжения».

И мой взгляд упал на пункт 14.7.

Я перечитала его дважды, чтобы убедиться, что не ослышалась внутренним голосом.

«По окончании действия контракта, во избежание нарушения Статута о Сокрытии, с клиента (Заказчика) стандартной процедурой снимаются воспоминания, связанные с магической составляющей оказанных услуг и личностью Исполнителя. Процедура проводится уполномоченным специалистом ГИС, является безболезненной и не наносит ущерба остальным когнитивным функциям. Заказчик сохраняет результаты, достигнутые в рамках контракта, но теряет воспоминания о процессе их достижения и об участии в нем Исполнителя».

Я подняла голову и посмотрела на него.

— А, ну да, логично, — пожала я плечами. — Чтобы я потом всем подряд не рассказывала, что меня учил инкуб. Типа подписка о неразглашении, только радикальная.

Риэль, который явно ожидал совсем другой реакции — возможно, возмущения, криков, битья посуды — оторопело заморгал.

— Вы… вы не против? — осторожно спросил он.

— А какая мне разница? — я действительно не понимала, чего он так напрягся. — Буду я тебя помнить или нет. Я сейчас тебя вообще первый раз вижу. Мы не друзья, не родственники. Ты — исполнитель, я — заказчик. Оказал услугу, получил оплату, разбежались. Все по-честному.

Он смотрел на меня с каким-то странным выражением. Облегчением, что ли? Но тут же спрятал глаза и закивал.

— Да-да, вы правы. Это стандартная процедура.

Я дочитала контракт до конца, отмечая про себя, что никаких особо кабальных условий там вроде не было. Забавно, но документ, составленный потусторонними существами, оказался куда прозрачнее, чем договор аренды моей квартиры.

— Только вот тут непонятно, — ткнула я пальцем в раздел «Методы воздействия». — «Разрешенные техники: фасилитация когнитивных процессов, мягкая стимуляция нейронных связей, создание благоприятного эмоционального фона».

— Это как перевести на человеческий?

Риэль оживился. Тема магии, судя по всему, была ему гораздо привычнее, чем тема соблазнения.

— Я могу… усиливать вашу концентрацию. Немного ускорять запоминание. Создавать вокруг вас поле спокойствия, чтобы вы не паниковали перед экзаменами. Это не запрещено — это как… как легальный допинг. Без изменения личности. Без принуждения. Просто помогаю мозгу работать чуть эффективнее.

— И какие побочки? — насторожилась я.

— Головная боль, если переусердствовать, — честно признался он. — Но я буду аккуратен.

Он так трогательно нахмурился, говоря об этом, что я почти поверила. Почти.

— Ладно, — вздохнула я. — Давай сюда ручку.

Он засуетился, достал из внутреннего кармана пальто дорогую перьевую ручку с серебристым пером и, дрожа, протянул ее мне. Я расписалась в графе «Заказчик» своим обычным, небрежным почерком. Рядом с его аккуратным, но робким завитком моя подпись выглядела вызовом.

— Вот, — сказала я, отодвигая от себя листы. — Заключила сделку с инкубом. Офигеть.

Он бережно забрал контракт, проверил подпись и аккуратно положил его обратно в папку. Казалось, он стал чуть менее напряженным. Хвост разжал хватку на ножке стула и мягко опустился на пол.

— Спасибо, — тихо сказал он, осторожно поднимая взгляд на меня. — Я не подведу.

— Посмотрим, — буркнула я. — И что теперь? С чего начинаем?

— Теперь, — он деловито открыл блокнот на чистой странице, — мне нужно оценить ваш текущий уровень знаний. Диагностический тест. Без этого невозможно составить эффективную программу обучения.

Я застонала. Только этого не хватало.

— Прямо сейчас? У меня голова болит, и вообще суббота.

— Это займет не больше часа, — мягко, но настойчиво сказал Риэль. — И мне очень нужно понять, с чего начинать. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня своими темными глазами, и в них было столько искренней просьбы, что я сдалась. Ладно. Час так час.

Риэль достал из папки чистый лист и начал задавать вопросы. Сначала простые: какие предметы у меня в этом семестре, кто преподаватели, какие форматы экзаменов. Потом перешел к конкретике.

— Назовите трех главных представителей венского сецессиона.

Я замялась.

— Ну… Климт? — неуверенно сказала я.

— Хорошо. Еще?

— Вагнер? Отто Вагнер?

— Да, архитектор. И третий?

Я напряглась. Третий вылетел из головы полностью. Я знала, что он был, но имя… Олаф? Оскар?

— Оскар Кокошка? — брякнула я наугад.

Риэль поморщился, но записал.

— Кокошка — экспрессионист, это другое поколение. Правильный ответ — Йозеф Хоффман. Но Климт и Вагнер — уже неплохо.

— Неплохо — это тройка? — уточнила я.

— В вашем университете… возможно, — дипломатично ответил он.

Следующий вопрос был про колористику.

— Объясните разницу между аддитивным и субтрактивным смешением цветов.

— Аддитивное — это когда свет, RGB, — бодро начала я. — Мониторы, телевизоры. А субтрактивное — это краски, CMYK. Смешиваешь пигменты, они поглощают свет.

— Верно. А где используется цветовая модель LAB?

Я зависла. LAB? Это что-то из продвинутого курса, на который я не ходила. Или ходила, но спала.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Это аппаратно-независимая модель, ориентирована на восприятие человеческого глаза. Используется в профессиональной цветокоррекции, — спокойно объяснил Риэль. — Не страшно, это не входит в базовую программу. Но знать полезно.

Он задавал вопрос за вопросом. Я отвечала, иногда угадывала, иногда даже знала точно. К концу часа мой мозг плавился, а Риэль исписал два листа мелким аккуратным почерком.

— Итог, — подвел он, поднимая на меня глаза. — У вас хорошая интуиция и визуальная память. Вы знаете общие концепции, но проваливаетесь в деталях. Много пробелов в истории искусств, особенно по периодам до XX века. В колористике — средний уровень, но есть пробелы в терминологии. Техническое исполнение хромает, но это вопрос практики.

— Я провалилась, — резюмировала я. — Говори как есть.

— Вы не провалились, — твердо сказал он. — У вас есть база. Ее нужно систематизировать и дополнить. Я составлю план. За две-три недели мы сможем подтянуть основные предметы до проходного уровня. А к концу семестра — до хорошего.

Я смотрела на него и не верила. Две-три недели? Он серьезно?

— Ты правда думаешь, что это возможно? — спросила я тихо.

— Я не думаю, — он встретил мой взгляд. — Я знаю. Архивное дело — да, я был архивариусом раньше... Архивное дело — это не только про бумажки. Это про умение находить, структурировать и усваивать информацию. Я научу вас учиться. Обещаю.

После этого разговора он углубился в свой блокнот, составляя план, а я осталась сидеть за столом с ощущением, что только что подписалась не на сделку с инкубом, а на курсы повышения квалификации с очень строгим, хоть и пугливым, преподавателем.

Но по мере того, как проходил час, второй, мое природное беспокойство начало брать верх. Сидеть в четырех стенах, учиться, конспектировать — это было так… правильно. Так скучно. Так не похоже на меня.

Я смотрела, как Риэль выводит ровные строчки в блокноте, и думала о том, что вчера в это же время я пила сангрию в лофте Артуро. Сегодня я — образцовая студентка с личным репетитором. Завтра, наверное, буду зубрить конспекты.

От этой мысли мне стало душно.

Я принялась расспрашивать Риэля о Гильдии, о магии, о других инкубах — лишь бы отвлечься от нарастающего желания сбежать.

— А какие еще есть категории, кроме Б? — спросила я, крутя в руках ручку. — Ну, уровни подпитки?

— Категория А, — послушно ответил Риэль, отрываясь от плана. — Полноценный эмоционально-энергетический обмен. Требует сильных чувств — страсти, вожделения, глубокой романтической привязанности. Очень питательно. Эффективно. Такие контракты обычно заключают с… ну, с Маркусом и ему подобными.

— Маркус? — уцепилась я.

Риэль поморщился. Его хвост дернулся.

— Маркус. Инкуб категории А+. Очень успешный. Всегда выполняет план. У него очередь из клиентов. — В голосе Риэля прозвучала глухая, тщательно подавляемая зависть. — Он меня… недолюбливает.

— Потому что ты слабый конкурент и с тобой скучно соревноваться?

— Потому что я позорю профессию, — тихо сказал Риэль. — По его мнению. Он считает, что инкубы должны… ну, соответствовать. А я не соответствую.

— А категория С? — спросила я, чтобы сменить тему.

— С — это… — он замялся. — Низкоинтенсивная подпитка. Фоновые эмоции. От нее почти нет энергии. Обычно такие контракты у пожилых инкубов, которые уже не могут работать в полную силу. Или у тех, кто в санкционном списке.

— Ты был в санкционном списке?

— Нет! — испуганно воскликнул он. — Я просто… не очень эффективен. Меня перевели с архивистов экспериментально. А эксперимент, кажется, проваливается.

Я посмотрела на его понурую фигуру и вздохнула.

— Слушай, может, ты не проваливаешься, а просто еще не нашел свой метод? Вот я, например, тоже не очень эффективна в учебе. Но я в пьяном бреду покричала в переулке и получила репетитора-инкуба. Значит, есть надежда.

Он поднял на меня глаза. В них снова появилась та робкая искра.

— Спасибо, — прошептал он.

Мы помолчали. Я смотрела в окно на сгущающиеся сумерки. Где-то там, в городе, зажигались огни, открывались бары, люди собирались компаниями. А я сидела здесь, с парнем, у которого был хвост, и обсуждала категории эмоциональной подпитки.

И вдруг телефон завибрировал. Сообщение в групповом чате «Безбашенные» от Кая: «Эй, народ! Сегодня в лофте на набережной (знаете, тот, с видом на мост) зажигаем! Музыка, бар, классная атмосфера. Сбор в 22:00. Будет жарко!»

Сердце пропустило удар. Лофт на набережной. Я слышала о нем. Панорамные окна, вид на реку, диджеи по выходным. Туда было сложно попасть, только по приглашениям. А Кай водился с организаторами.

— Что-то случилось? — спросил Риэль, заметив мое внезапное оживление.

— Нет! — слишком быстро ответила я. — То есть да. То есть… мне нужно в библиотеку.

Он посмотрел на часы на стене. 20:47.

— В субботу вечером? — в его голосе снова появился тот скептический оттенок.

— У них... аварийный режим, — выпалила я первое, что пришло в голову. — Перед сессией. Студентов пускают до одиннадцати. Мне нужно взять книгу по… по венскому сецессиону. Для плана. Который ты составляешь.

Я говорила и чувствовала, как краснею. Врать я никогда не умела. Особенно когда на меня смотрят такими внимательными, темными глазами. И самое ужасное, я сама не понимала, почему соврала. Это же глупо.

Риэль медленно оглядел меня. Мой свежий макияж (я успела незаметно подкраситься в ванной, пока он писал план). Мои темные джинсы, черный топ и короткую кожаную куртку, висевшую на спинке стула. Блестящие тени на веках, которые ну никак не вязались с походом в библиотеку в субботу вечером.

— В библиотеку, — повторил он. Не вопрос — утверждение.

— Да!

— В таком виде.

— А что такое? — я попыталась изобразить невинность. — Я всегда так одеваюсь. Это мой повседневный стиль.

Он молчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, по блестящим векам, по куртке. Потом он медленно встал, подошел к вешалке у двери (я даже не заметила, когда он туда повесил свое пальто) и оделся.

— Тогда я пойду с вами, — сказал он спокойно.

— Что? Зачем? — вырвалось у меня слишком громко.

— Мне нужно изучить вашу среду обитания. Вне домашней обстановки. — Он говорил тем же ровным тоном, которым объяснял цветовые модели. — Для эффективной помощи необходимо понимать все факторы, влияющие на вашу продуктивность. Библиотека — важный элемент академического процесса. Я проведу наблюдение. Это стандартная процедура.

Он стоял, держа куртку, и смотрел на меня. Его лицо было абсолютно серьезным. Ни тени иронии. Он действительно собирался идти со мной в «библиотеку». И он совершенно точно не верил ни единому моему слову.

— Ты не обязан, — слабо возразила я. — Сиди, занимайся планом. Я быстро.

— Я пойду с вами, — повторил он твердо. — По контракту я имею право сопровождать клиента в процессе образовательной деятельности. Библиотека — образовательная деятельность.

Он сказал это так, будто цитировал пункт договора. Возможно, так и было.

Я поняла, что проиграла. По крайней мере, в этот раз.

— Ладно, — вздохнула я с раздражением, хватая свою куртку. — Только… веди себя прилично. И, — я кивнула в сторону его ног, — пусть это останется при тебе.

Он кивнул, серьезно, как солдат, получивший приказ.

— Я буду максимально незаметен. Это моя специализация.

Я только фыркнула, выходя из квартиры. «Максимально незаметен» с хвостом, который живёт своей жизнью. Ну-ну.

Мы вышли на улицу. Вечер был прохладным, город светился огнями. Я шла быстро, почти убегая, но он легко поспевал за мной, его шаги были четкими и бесшумными. Он действительно был незаметен, как тень.

Я думала только об одном: как бы от него избавиться у входа в лофт. Сказать, что в библиотеку пускают только студентов по пропускам? Что у меня там встреча с профессором? Что я просто хочу побыть одна?

— Мы не туда идем, — вдруг сказал Риэль, оглядываясь. — Библиотека университета в другой стороне.

Я споткнулась на ровном месте.

— Я не в университетскую, — выдавила я. — Я в городскую. Центральную. На набережной.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— На набережной нет городской библиотеки, — сказал он тихо. — Там только жилые лофты и коммерческие помещения.

Я открыла рот. Закрыла. Я попалась. Как последняя дура.

— Ладно, — сдалась я, останавливаясь посреди тротуара. — Это не библиотека. Это вечеринка. Мои друзья собираются в лофте. Я просто хотела… отвлечься. Расслабиться. У меня был ужасный день, и мне нужно проветрить голову.

Я ожидала, что он начнет читать нотации. Скажет, что это безответственно, что мне нужно учиться, а не развлекаться. Что он разочарован.

— Вы можете мне не лгать, — сказал он тихо. — Я не собираюсь ограничивать вас в досуге.

Я почувствовала, как щёки заливает краской. Он сказал это без злости, без упрёка — просто констатировал факт. И от этого стало ещё стыднее. Врать человеку (ну, не человеку), который реально пытается помочь, — это новый уровень идиотизма даже по моим меркам.

— Прости, — буркнула я, глядя в асфальт. — Привычка. Тупая. Сама не знаю, зачем соврала. Наверное, думала, что ты начнёшь меня отговаривать.

— Я не отговариваю, — сказал он. — Я просто пойду с вами.

Я подняла голову и уставилась на него.

— Серьёзно? Ты правда хочешь на вечеринку?

— Хочу понять, что для вас значит «отдохнуть», — ответил он. — Изучаю среду, помните? Так что ведите. Только, — он замялся, — там громко? Я не очень хорошо переношу громкие звуки.

— Громко, — честно сказала я. — Но уши можно заткнуть. Вон, салфетками.

Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул и пошел за мной. Как тень. Как очень странная, очень аккуратная, очень даже привлекательная тень...

Так.

Стоп.

Я мысленно дала себе подзатыльник.

Привлекательная? Серьёзно, Лея? У него хвост и рога.

Я запретила себе смотреть в его сторону и ускорила шаг. Впереди, за поворотом, уже слышалась музыка и виднелись огни лофта. Вечеринка уже ждала. Вместе с моим новым, невероятно странным спутником.

Я понятия не имела, чем закончится этот вечер. Но одно я знала точно: скучно не будет.