Ночь перед заседанием тянулась бесконечно.
Я лежала на диване, укрывшись пледом, и смотрела в потолок. В квартире было тихо — слишком тихо, после того как привыкаешь к постоянному шуршанию страниц, бормотанию формул и тихому шелесту хвоста по полу. Час ночи. Два. Три.
В голове крутились картинки сегодняшнего вечера. Риэль в камере, его руки, вцепившиеся в решётку. Его глаза — тёмные, уставшие, но с той самой искрой, когда он смотрел на меня. «Я люблю тебя». «Я тебя тоже».
Я перевернулась на бок. Потом на другой. Потом снова на спину.
А что, если не получится? Что, если комиссия отклонит наш запрос? Что, если Риэля отправят на переработку прямо там, при мне? Что, если...
Я села на диване и обхватила голову руками.
— Прекрати, — сказала я вслух. — Прекрати себя накручивать. У тебя есть план. У тебя есть Альтаир. У тебя есть пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б». Всё будет хорошо.
Голос в голове не слушался. Он продолжал рисовать апокалиптические сценарии один страшнее другого.
Я встала, прошлась по комнате. Остановилась у стены, где три недели назад красовались дыры от рожек Риэля.
Я коснулась пальцами стены. Под ней, за слоем краски, всё ещё были два небольших углубления. Напоминание о том, что всё это было на самом деле. Что Риэль не приснился мне в бреду после тех «слёз ангела» в лофте Артуро.
— Только бы получилось, — прошептала я. — Только бы всё получилось.
Четыре утра. Пять.
Под утро я провалилась в беспокойный сон.
Ненадолго, конечно же, ведь вскоре подскочила на диване от звонка в дверь. Настойчивого, долгого, безжалостного. Так звонила только...
— Мама? — прохрипела я, глядя на часы. Половина десятого утра.
— Открывай, я знаю, что ты дома! — донеслось из-за двери.
Я поплелась открывать, на ходу пытаясь привести в порядок волосы и пижаму — ту самую, с единорогами. Мама стояла на пороге. И она была не одна.
— Лея, — сказала мама, входя в квартиру без приглашения. — Я пришла проведать тебя. Ты так плохо выглядишь! Совсем себя не бережёшь!
За ней в прихожую вплыла незнакомая женщина — высокая, статная, с идеальной укладкой и дорогой сумкой. А за женщиной — парень.
Лет двадцати пяти, долговязый, с устаревшей стрижкой и очками в тонкой оправе. На нём был свитер на размер больше, джинсы и новые, будто только что из магазина, брендовые кроссовки.
— Это Марта, моя подруга, — представила мама женщину. — А это её сын, Августин.
— Огюстен, — поправил парень, краснея.
— Какая разница, — отмахнулась Марта, оглядывая мою квартиру с выражением лёгкого ужаса. — Уютно у тебя, Лея. По-студенчески.
Я стояла в прихожей, в пижаме с единорогами, с вороньим гнездом на голове, и пыталась осмыслить происходящее.
— Мам, — сказала я, — ты зачем приехала? И зачем привезла... их?
— Я переживаю за тебя, — мама прошла на кухню и начала оглядываться, явно оценивая степень бардака. — Ты не звонишь, не пишешь, на вопросы отвечаешь односложно. Я подумала, что тебе нужна поддержка. И компания.
— Компания?
— Ну да. — Мама кивнула на Августина... Или Огюстена, который топтался в прихожей, не решаясь зайти дальше. — Августин — замечательный молодой человек. Учится на экономиста, играет на виолончели, очень воспитанный. Я подумала, что вам стоит познакомиться.
Я смотрела на маму. Потом на Августина. Потом снова на маму.
— Ты привезла мне парня? — переспросила я. — С утра пораньше? Без предупреждения?
— А что такого? — мама поджала губы. — В моё время так и знакомились. Через родителей. Это надёжно и прилично.
— Мам, сейчас не твоё время, — простонала я, закрывая лицо руками. — У меня сегодня важный день. Очень важный. Мне нужно готовиться.
— К чему готовиться? — насторожилась мама. — У тебя экзамены? Или ты опять что-то не сдала?
— Нет, не экзамены. — Я замялась, понимая, что не могу объяснить ей правду. — Проект. Важный проект. Я должна быть сегодня вечером в одном месте.
— Ну, до вечера ещё далеко, — махнула рукой Марта, наконец-то скидывая пальто и вешая его на мой бедный крючок, который жалобно скрипнул. — Посидим, выпьем чаю, познакомимся. Огюстен, проходи, не стесняйся.
Августин — Огюстен, чтоб его — неловко переступил порог и застыл посреди прихожей, явно не зная, куда себя деть. Я смотрела на него и думала: «Господи, за что мне это? У меня через несколько часов заседание Гильдии, где решается судьба моей любви, а тут какой-то виолончелист с испуганными глазами и в идиотских штанах».
— Лея, — сказала мама таким тоном, что я сразу поняла — спорить бесполезно. — Сделай чай. Мы посидим полчасика и уйдём. Обещаю.
Я вздохнула и поплелась на кухню.
На кухне было... ну, относительно прилично. Я успела вчера загрузить посудомойку и протереть столы. Только на сушилке стояли две кружки — синяя и белая.
— Какие милые, — заметила Марта, заходя на кухню и сразу направляясь к сушилке. — Парные. У тебя есть парень, Лея?
Я замерла с чайником в руках.
Вот оно. Момент истины. Мама навострила уши из гостиной. Марта смотрела выжидающе.
— Есть, — кивнула я.
Марта моргнула.
— Простите?
— У меня есть парень, — повторила я. — Мы живём вместе. Почти.
— Лея, — раздалось из гостиной. Мама встала с дивана и теперь стояла в дверях кухни с таким выражением, будто я только что призналась в государственной измене. — Что значит «есть парень»? Почему я ничего не знаю?
— А ты не спрашивала, мам, — ответила я, ставя чайник на плиту. — Ты приехала, привезла незнакомых людей, ворвалась в мою квартиру и начала решать мою личную жизнь. Когда ты вообще в последний раз интересовалась, что у меня происходит?
Мама открыла рот. Закрыла.
— Лея...
— Давай не сейчас, — сказала я устало. — Пожалуйста. У меня правда очень важный день сегодня. Я не готова это обсуждать.
— Кто он? — спросила мама, не сдаваясь. — Как его зовут? Чем занимается?
— Риэль, — ответила я, чувствуя, как злость начинает отступать. — Он репетитор.
Марта, которая всё это время стояла с открытым ртом, наконец обрела дар речи.
— Послушай, Лея, — сказала она, — я понимаю, молодёжь сейчас живёт по-другому, но репетитор? Это же... ну, несерьёзно. Огюстен, например, — она ткнула сына в бок, — скоро получит диплом экономиста, у него хорошие перспективы...
Я посмотрела на Огюстена. Он стоял, вжав голову в плечи, и явно мечтал провалиться сквозь землю.
— Огюстен, — сказала я. — Ты вообще хочешь здесь быть?
Он поднял на меня глаза. В них читалась такая тоска, что мне стало его почти жаль.
— Не очень, — признался он тихо. — Мама сказала, что надо. Что ты хорошая девушка и нам стоит познакомиться.
— А ты что хотел?
— Я? — Он замялся. — Я хотел сесть за комп. У меня курсовая горит.
Я посмотрела на Марту. Потом на маму.
— Вы это слышите? — спросила я. — Ваш сын хочет учиться. У него курсовая. У меня... проект. Мне тоже не до знакомств. Может, пора уже перестать решать за детей, а?
Марта поджала губы. Мама молчала, но я видела, как в её глазах что-то меняется. То ли узнавание, то ли... уважение? Трудно сказать.
— Ладно, — сказала я, открывая дверь. — Огюстен, иди и учись. Удачи с курсовой. Марта, мам — нам есть что обсудить, но не сейчас. Мне правда нужно готовиться к вечеру.
Марта фыркнула, схватила сына за руку и вышла, бормоча что-то про «современную молодёжь» и «отсутствие манер». Огюстен на прощание помахал мне рукой — робко, неуверенно, но с явным облегчением.
Мама задержалась в дверях.
— Лея, — сказала она тихо. — У тебя правда есть парень?
— Правда, мам.
Она кивнула. В её глазах мелькнуло что-то, чему я не знала названия. То ли принятие, то ли просто усталость от попыток меня переделать.
— Завтра позвони, — сказала она и закрыла дверь.
Я прислонилась к стене и выдохнула.
— Боже, — прошептала я. — Ну и денёк.
За окном светало. Через несколько часов мне нужно было идти в Гильдию. Спасать Риэля. Доказывать, что наша любовь имеет право на существование.
Я приняла душ, оделась — снова чёрные джинсы, тёплый свитер, удобные ботинки. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами тени. Но глаза горят.
— Давай, Лея, — сказала я своему отражению. — Ты справишься. Ты должна.
В семь вечера я стояла перед зданием Гильдии на улице Святого Михаила. Внутри дрожало всё, но я старалась дышать ровно.
Альтаир уже ждал у входа. Рядом с ним стояла Катрин — в строгом костюме, с уложенными волосами, и вид у неё был такой, будто она пришла не на заседание, а на светский раут.
— Матье, — кивнул Альтаир. — Готовы?
— Нет, — честно сказала я.
— Это нормально, — усмехнулась Катрин. — Я тоже не была готова триста лет назад. И ничего, выжила.
— Вы будете там? — спросила я.
— Буду, — кивнула она. — Как независимый наблюдатель. И как живое доказательство того, что симбиотические контракты работают.
Мы вошли внутрь.
Зал заседаний оказался большим, с высоким потолком и длинным столом, за которым сидели пять существ. Все в строгих костюмах, с непроницаемыми лицами. Во главе стола восседал пожилой инкуб с длинной седой бородой и усталым взглядом человека (не человека), который видел слишком много за свою долгую жизнь.
В углу, за отдельным столиком, сидел Маркус с повязкой на челюсти и злобным выражением лица. Рядом с ним — адвокат, судя по папкам.
Риэля в зале не было.
— Где он? — спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.
— Приведут, — сказал инспектор. — Садитесь пока.
Я села на скамью для посетителей. Рядом сели Альтаир и Катрин. Напротив, через весь зал, на меня смотрел Маркус. Смотрел так, будто я лично испортила ему жизнь.
— Не смотри на него, — шепнула Катрин. — Он сейчас специально давит, чтобы ты расклеилась.
— Я и не смотрю, — соврала я, отводя взгляд.
Дверь открылась.
Ввели Риэля.
Он был бледен, под глазами залегли тени, одежда — та же, в которой его забрали — помята и несвежа. Но увидев меня, он улыбнулся так тепло, что внутри всё перевернулось. И в этот же момент Маркус, сидевший напротив, громко и демонстративно хмыкнул.
— Садитесь, — сказал председатель, указывая Риэлю на отдельный стул напротив комиссии. — Начинаем.
Председатель откашлялся и начал зачитывать обвинения ровным, безжизненным голосом. Проникновение в архив без разрешения. Романтические чувства к клиенту (пункт 7.3). Нарушение профессиональной дистанции. Список был длинным.
Когда он закончил, в зале повисла тишина. Председатель посмотрел на Риэля поверх очков.
— Обвиняемый, вам есть что сказать?
Риэль поднялся. Руки его дрожали, но голос звучал ровно.
— Я признаю вину по всем пунктам, — сказал он. — Я нарушил правила. Я проник в архив. Я испытываю романтические чувства к клиенту. Я не буду оправдываться.
— И правильно, — раздалось сбоку. Маркус откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Потому что оправданий нет. Есть только нарушения.
— Маркус, — осадил его председатель, — вы здесь как свидетель, а не как обвинитель.
— Я просто высказываю мнение, — пожал плечами Маркус, но заткнулся.
— Однако, — продолжил Риэль, и в его голосе вдруг появилась та самая сталь, которую я слышала лишь пару раз, — я хочу, чтобы комиссия знала: я действовал не из корысти. Я пытался найти способ сохранить память человека, которого люблю. И если это нарушение — я готов понести наказание. Но прошу учесть мотивы.
— Мотивы не отменяют фактов, — сухо заметил председатель. — Но мы их учтём.
— Уважаемая комиссия, — подала голос я, вставая, как учил Альтаир. — Можно мне выступить?
Председатель посмотрел на меня. Долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.
— Говорите, Матье. Но предупреждаю: эмоции здесь не работают.
— Я знаю, — сказала я, выходя в центр зала. — У меня есть кое-что получше эмоций. Пункт 14.7, приложение 3 к уставу ГИС 1898 года. Положение о симбиотических и ремесленных контрактах. Не отменено, формально действует.
В зале стало тихо. Очень тихо. Председатель поднял бровь.
— Вы знаете, что это за контракт?
— Да. Это контракт, который позволяет инкубу и клиенту сохранить воспоминания друг о друге при условии, что отношения выходят за рамки профессиональных и доказывают свою жизнеспособность.
— И вы считаете, что ваши отношения подходят под это определение?
— Да. — Я достала из кармана сложенный вчетверо листок. — Вот выдержки из устава. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б». «В случае возникновения устойчивой эмоциональной связи, инициированной клиентом и подтверждённой независимой экспертизой, контракт может быть переквалифицирован в симбиотический с сохранением всех прав и воспоминаний у обеих сторон». Я инициировала. Я первая поцеловала его. Я первая сказала, что люблю.
— И где независимая экспертиза? — язвительно спросил Маркус.
— Здесь, — раздался голос сбоку.
Альтаир поднялся со своего места и вышел в центр зала. Встал рядом со мной.
— Я, профессор Морис Альтаир, инкуб категории А+, член Гильдии с лицензией эксперта высшего уровня, подтверждаю: эмоциональная связь между Леей Матье и Риэлем носит устойчивый, взаимный и добровольный характер. Я наблюдал за ними на протяжении последних недель. Я видел, как она рисковала ради него. Как он отказывался от себя ради неё. Это не нарушение этики. Это то, ради чего наша Гильдия вообще была создана.
— Альтаир, — председатель нахмурился. — Вы понимаете, что ваше слово имеет вес?
— Понимаю. И поэтому говорю это здесь, а не в кулуарах.
Комиссия зашепталась. Маркус дёрнулся, но адвокат положил руку ему на плечо, останавливая.
— Есть ещё кое-кто, — сказала Катрин, поднимаясь с места.
Она вышла в центр зала и встала рядом с нами. В строгом костюме, с уложенными волосами, с той самой уверенностью, которая бывает только у людей, проживших долгую жизнь и знающих себе цену.
— Катрин Дюваль, — представилась она. — Человек. Бывшая клиентка инкуба. Ныне — его жена уже триста лет.
В зале повисла тишина. Даже Маркус перестал сверлить меня взглядом и уставился на Катрин.
— Я живое доказательство того, что симбиотические контракты работают, — продолжила Катрин. — Триста лет назад я была в похожей ситуации. Мой инкуб — вот этот строгий господин с седой бородой, — она кивнула на Альтаира, и тот едва заметно покраснел, — тоже нарушал правила. Тоже рисковал. И если бы не решение комиссии в нашу пользу, меня бы здесь не было. Его бы здесь не было. Наших детей — не было бы. Так что, когда вы решаете судьбу этих двоих, — она обвела рукой меня и Риэля, — помните: вы решаете не только их жизнь. Вы решаете, быть или не быть ещё одной такой истории.
Тишина стала абсолютной. Я смотрела на Катрин и чувствовала, как к глазам подступают слёзы.
— Браво, — раздался голос Маркуса. — Трогательно до слёз. Но, может, перейдём к фактам?
— Маркус, — председатель повысил голос. — Ещё одно слово — и я попрошу вас удалиться.
Маркус заткнулся, но смотрел волком.
— У комиссии есть вопросы к свидетелям? — спросил председатель.
Один из членов комиссии — женщина с неестественно бледной кожей и длинными чёрными волосами — подняла руку.
— У меня вопрос к обвиняемому, — сказала она, глядя на Риэля. — Риэль, вы понимаете, что вам грозит понижение до категории С? Это значит, что вы больше не сможете работать с обычными клиентами. Ваша энергия будет усваиваться хуже, вам потребуется гораздо больше эмоциональной подпитки. Вы готовы к этому?
Риэль посмотрел на меня. Я кивнула.
— Готов, — сказал он.
— А вы, Матье? — женщина перевела взгляд на меня. — Вы понимаете, что категория С означает для вас? Вам придётся постоянно быть рядом. Делиться эмоциями, теплом, временем. Это не просто отношения — это работа. Истощающая. Круглосуточная.
— Я знаю, — кивнула я. — И я согласна.
— Почему? — спросила она просто.
Я задумалась. Все эти дни я готова была на что угодно, лишь бы его спасти. Но сейчас, когда меня спросили прямо, слова пришлось подбирать.
— Потому что он — единственный человек... существо... который заставил меня поверить, что я что-то могу, — сказала я. — Он не пытался меня переделать. Не пытался сделать удобной. Он просто был рядом. Тёплый. Надёжный.
Женщина смотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула и что-то записала в блокнот.
— У меня всё, — сказала она.
Комиссия зашепталась. Председатель что-то писал в своих бумагах. Маркус смотрел в пол, и выражение его лица было... странным. Не злым. Усталым.
— Мы удаляемся на совещание, — объявил председатель.
Они ушли. Все пятеро. Зал опустел, только мы остались — я, Риэль, Альтаир, Катрин и Маркус с адвокатом.
— Лея, — прошептал Риэль, когда дверь за комиссией закрылась. — Ты была великолепна.
— Я была в ужасе, — честно сказала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Это одно и то же, — усмехнулась Катрин. — Со стороны ты выглядела великолепно.
— Особенно когда начала цитировать устав, — добавил Альтаир. — Я даже не знал, что ты выучила подпараграф «б».
— Я сама не знала, — усмехнулась я. — Просто... вылетело.
Маркус, сидевший в углу, вдруг засмеялся. Коротко, беззлобно.
— Вы идиоты, — сказал он. — Полные идиоты.
— Ты уже говорил, — напомнила я, заставляя его замолчать.
Дверь открылась. Комиссия возвращалась.
Мы замерли. Я схватила Риэля за руку. Он сжал мои пальцы так крепко, что стало больно, но я не отдёрнула.
— Садитесь, — сказал председатель, занимая своё место.
Мы сели. Я смотрела на его лицо, пытаясь угадать приговор, но оно было непроницаемым.
— По делу о проникновении в архив, — начал он, зачитывая с листа, — Риэль признаётся виновным. Наказание — понижение категории до С сроком на один год, с испытательным сроком и обязательным надзором куратора.
Год. Всего-навсего год. Риэль выдохнул. Я выдохнула. Катрин сжала мою руку с другой стороны.
— По делу о романтических чувствах к клиенту, — продолжил председатель, — учитывая обоюдность и инициативу клиента, а также поданный запрос на симбиотический контракт и подтверждение независимой экспертизы, наказание не назначается. Контракт переквалифицируется в симбиотический категории С с сохранением воспоминаний у обеих сторон.
Я зажмурилась. Сердце колотилось где-то в горле. Когда я открыла глаза, Риэль смотрел на меня и улыбался — устало, счастливо, сквозь слёзы.
— И последнее, — сказал председатель, и я снова напряглась. — По делу о нападении на представителя Гильдии. Матье Лея признаётся виновной в нанесении побоев инкубу Маркусу. Наказание — штраф в размере пятисот магических единиц.
— Сколько это в деньгах? — спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.
— Примерно тысяча евро, — сказал инспектор, сидевший рядом.
Я застонала. Тысяча евро. Это почти все мои сбережения.
— Однако, — продолжил председатель, и я замерла, — учитывая смягчающие обстоятельства — провокацию со стороны потерпевшего, а также тот факт, что потерпевший не стал подавать встречный иск, — штраф может быть заменён на общественные работы.
— Общественные работы? — переспросила я, не веря своим ушам. — Это какие?
— Например, помощь в адаптации инкубов низших категорий, — сказал председатель. — Консультирование, поддержка, участие в социальных программах. Учитывая вашу... активную позицию и нестандартный подход, мы полагаем, что вы можете быть полезны.
Я посмотрела на Риэля. Он улыбался. Потом на Катрин. Она подмигнула.
— Я согласна на общественные работы, — сказала я, пытаясь не начать скакать по залу от радости.
— Тогда постановление считается принятым. — Председатель стукнул молоточком по столу. — Заседание закрыто.
Мы остались в зале вчетвером — я, Риэль, Альтаир и Катрин.
— Ну что, молодёжь, — сказала Катрин, хлопая в ладоши. — Выдыхайте.
— Получилось, — выдохнул Риэль, глядя на меня. — Лея, получилось.
— Получилось, — подтвердила я и уткнулась носом в его плечо.
Он обнял меня. Крепко, как будто боялся, что это всё сон. Хвост его обвился вокруг моей талии — я чувствовала это сквозь куртку.
— Спасибо, — прошептал он. — Ты... ты не представляешь, что сделала.
— Представляю, — сказала я. — И сделала бы ещё раз.
Из-за спины раздалось деликатное покашливание.
— Простите, что прерываю этот трогательный момент, — Альтаир стоял в двух шагах от нас, сложив руки на груди.
— Профессор Альтаир, — Риэль отстранился от меня и посмотрел на своего бывшего преподавателя. В его глазах стояли слёзы. — Я... я не знаю, как благодарить вас. Вы столько для меня сделали. Все эти годы. И сейчас...
— Риэль, — перебил Альтаир, и в его голосе послышалась знакомая строгость. — Прекрати. Я делал свою работу.
— Вы делали больше, чем просто работу, — тихо сказал Риэль. — Вы спасали меня снова и снова. Вы верили в меня, когда никто не верил. Я... я никогда не смогу отплатить вам за это.
Альтаир молчал. Секунду. Две. Потом вдруг выражение его лица изменилось — стало чуть мягче, чуть теплее.
— Риэль, — сказал он. — Ты уже отплатил. Своей жизнью.
— Знаете, — сказала Катрин, оглядывая нас с Риэлем. — Я смотрю на вас и вспоминаю себя триста лет назад. Морис тогда был таким же... ну, не таким, конечно. Он всегда был строгим и педантичным. Но когда он смотрел на меня... — Она улыбнулась, глядя на мужа. — У него были точно такие же глаза, как у тебя сейчас, Риэль.
Риэль покраснел. Я закашлялась. Альтаир сделал вид, что очень занят своими бумагами.
— Ладно, — сказала Катрин, хлопая в ладоши. — Хватит сантиментов. Вы молодцы, мы гордимся вами, всё такое. А теперь идите домой и выспитесь. Завтра начнётся новая жизнь.
— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Правда. Спасибо.
— Идите уже, — махнула рукой Катрин. — И берегите друг друга.
Мы вышли из зала. В коридоре было пусто и тихо — только где-то вдалеке слышались шаги. Риэль шёл рядом, сжимая мою руку, и молчал.
— Ты как? — спросила я.
— Не знаю, — честно сказал он. — Кажется, я ещё не до конца осознал, что всё закончилось.
— Закончилось, — подтвердила я. — Мы выиграли.
Он остановился и посмотрел на меня. В свете тусклых магических светильников его глаза казались ещё темнее, чем обычно.
— Лея, — сказал он. — Я люблю тебя.
— Я знаю, — улыбнулась я. — Я тебя тоже.
В этот момент из-за поворота появился Маркус. Конечно, когда же ещё он мог появиться?
Он шёл своей обычной походкой — уверенной, слегка в раскачку — с повязкой на челюсти и папкой под мышкой. Увидев нас, он остановился и ухмыльнулся.
— О, голубки, — пропел он. — Выжили? Поздравляю.
— Спасибо, Маркус, — ответил Риэль спокойно. — Рад, что ты пришёл посмотреть на нашу победу.
Маркус дёрнулся так, будто его ударили. Больная челюсть не давала ему как следует оскалиться, но глаз засверкали знакомой злостью.
— Победу? — переспросил он. — Тебя понизили до категории С, архивариус. Это не победа, это позор.
— Для тебя — возможно, — пожал плечами Риэль.
Он посмотрел на меня. Я улыбнулась и сжала его руку.
— А ты, — продолжил Риэль, поворачиваясь обратно к Маркусу, — ты всё ещё обижаешься? Сколько лет прошло? Шестьдесят? Семьдесят? А ты всё помнишь. Всё тащишь этот груз.
— Заткнись, — процедил Маркус. — Ты не имеешь права...
— Имею, — перебил Риэль. — Потому что я был тем, кто тебя травил. Я помню. И мне стыдно. Каждый день стыдно. Но знаешь, в чём разница между нами?
Маркус молчал, сверля его взглядом.
— Я признал, что был идиотом, — сказал Риэль. — И постарался стать лучше. А ты застрял в прошлом и построил на этом всю свою жизнь. Ты стал успешным, но внутри так и остался тем обиженным мальчишкой. И пока ты не отпустишь это — так и будешь бегать за мной, доказывая, что ты круче.
— Мне не нужно тебе ничего доказывать, — процедил Маркус.
— Конечно, не нужно, — согласился Риэль. — Но ты всё равно это делаешь. Снова и снова. Потому что без этой обиды ты не знаешь, кто ты.
Маркус смотрел на него. Долго. Очень долго. Я уже думала, что сейчас он взорвётся, наговорит гадостей или просто уйдёт.
— Идиоты, — буркнул он, но в голосе не было злости. Скорее усталость. — Счастливо оставаться.
Он развернулся и пошёл по коридору, не оборачиваясь.
Домой мы добрели только к полуночи. Ноги гудели, глаза слипались, но спать почему-то не хотелось. Слишком много адреналина за день, слишком много всего случилось.
Риэль сидел на диване, обхватив голову руками, и молчал. Я налила себе воды, сделала глоток и посмотрела на него.
— Ты как? — спросила я.
— Думаю, — сказал он. — Категория С...
— Перестань, — перебила его я, садясь рядом. — Ты же сам говорил, что категория А — не твоё. Что тебе нужно только тепло и доверие. Категория С — это как раз про это.
— Но категория Б меня вполне устраивала, — вздохнул он. — А вот с категорией С всё сложнее. Энергия усваивается хуже, её нужно больше. И человеческий мир для меня теперь практически закрыт — если я не буду получать достаточно сильных эмоций, хвост с рожками начнут вылезать постоянно, глазурь даст сбой, и тогда...
— Сладенький мой, — перебила я, хватая его за подбородок и заставляя смотреть на меня, — я тебя переполню эмоциями. Не переживай. На пропитание тебе меня хватит с головой.
Он замер. Его глаза расширились, зрачки чуть заметно дрогнули. Я чувствовала его пульс под своими пальцами — быстрый, неровный.
— Лея, — сказал он тихо. — Ты понимаешь, что это значит? Мне теперь нужно будет... много. Очень много. Постоянно.
Я не отпускала его подбородок. Смотрела прямо в эти тёмные глаза, в которых плескалось что-то такое, от чего у меня самой сердце уходило в пятки.
— Ну, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя щёки уже горели, а пальцы на его коже покалывало от электричества, — придётся тебя часто обнимать. И целовать. И вообще... ну, ты понял.
— Лея, — повторил он, и в его голосе появилась хрипотца, от которой сводило живот, и не только живот, если честно. — Ты уверена?
Я провела большим пальцем по линии его челюсти. Медленно. Он вздрогнул, но не отстранился. Наоборот — чуть заметно повернул голову, прижимаясь щекой к моей ладони.
— Риэль, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я только что из-за тебя потеряла университет, получила штраф, который заменят общественными работами, и чуть не дала в морду твоему школьному обидчику во второй раз. Думаешь, меня испугает необходимость тебя обнимать?
Он моргнул.
— Подожди. Потеряла университет? В каком смысле?
— Ну... — я замялась, наконец отпуская его подбородок и отводя взгляд. — В прямом. Меня отчислили.
— Что?! — Он подскочил на диване так резко, что хвост взметнулся в воздух и сбил подушку на пол. — Когда? Почему? Мы же всё исправили! Ты сдала экзамены! У тебя была четвёрка от Альтаира!
— Понимаешь, — я ковыряла ногтем обивку дивана, старательно избегая его взгляда, — пока мы тут спасали тебя от переработки, я немного... пропустила кое-что.
— Что именно?
— Пересдачу по материаловедению, — призналась я. — И дедлайн по отчёту по практике. И, кажется, превысила лимит прогулов. На много.
— На сколько?
— Ну... — я замялась. — Если считать, что последние три дня я не появлялась в универе, потому что была занята... ну, тобой... то где-то на все сто процентов превысила.
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Лея, — сказал он. — Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кивнула я, и мне даже не было обидно. — Пришло письмо сегодня утром. Я даже не успела его толком прочитать. Там что-то про «академическую задолженность», «исчерпание лимита пропусков» и «рекомендацию отчислиться по собственному желанию, чтобы не портить статистику» с возможностью восстановления в следующем году.
— Лея... — начал он, и в его голосе послышались знакомые нотки вины.
— Если ты сейчас скажешь, что это ты виноват, — перебила я, — я тебя ударю. Честное слово. Не сильно, но обидно.
— Но...
— Никаких «но». — Я ткнула его пальцем в грудь. — Если бы не ты, меня бы отчислили ещё месяц назад. Ты вытащил меня из задницы, в которой я сидела три года. Ты научил меня учиться. Ты заставил меня поверить, что я что-то могу. А то, что меня отчислили сейчас — ну, это просто стечение обстоятельств. Восстановлюсь в следующем году, если захочу. Университет — не единственное место, где можно чему-то научиться. И уж точно не единственное место, где можно найти работу.
Риэль смотрел на меня с сомнением.
— И что ты будешь делать?
— А вот это вторая новость, — сказала я, и на моём лице расплылась улыбка. — Помнишь, председатель говорил про общественные работы? Про помощь в адаптации инкубов низших категорий?
— Помню, — кивнул он.
— Так вот, — я подалась вперёд. — У меня есть идея.
— Идея?
— Да. Мы откроем своё дело. Бюро мотивации и поддержки.
— Для кого?
— Для таких же, как ты, — сказала я, размахивая руками от внезапного вдохновения. — Для инкубов, которые не вписываются в стандарты. Для суккубов, у которых депрессия. Для магических существ, которые не хотят учиться, не могут работать или просто погрязли в унынии.
Риэль смотрел на меня с таким выражением, будто я только что заговорила на древнеэльфийском.
— Лея, — сказал он медленно. — Ты хочешь открыть психологическую помощь для магических существ?
— Не совсем психологическую, — поправила я. — Мотивационную скорее. Мы будем их... ну, знаешь, пинать. Помогать пережить трудности.
— Пинать?
— В хорошем смысле! — уточнила я. — Ты будешь давать им тепло, поддержку, уют. А я буду делать то, что Софи делала со мной все эти годы — ругать, заставлять, вдохновлять примером и не давать раскисать. В зависимости от конкретной ситуации.
— Ты хочешь стать профессиональным пинком для магических существ? — переспросил он, и в его голосе послышались нотки, подозрительно похожие на смех.
— Да! — воскликнула я. — Представь: приходит к нам инкуб, у которого всё плохо. Работа не клеится, клиенты бесят, самооценка на нуле. Ты его обнимаешь, поишь чаем, говоришь, что он молодец. А я потом ору на него, что он бездарь, и заставляю идти искать работу, а не просиживаться. Идеальный тандем!
— Это безумие, — сказал Риэль, но в уголках его губ уже дрожала улыбка.
— Это гениальное безумие, — поправила я. — Подумай сам. У тебя на год теперь категория С. Что ты можешь с ней делать? Только то, что у тебя и так получается — излучать уют и тепло. А у меня теперь куча свободного времени, потому что меня отчислили, и я должна отрабатывать часы общественных работ. Мы идеально дополняем друг друга!
— И где мы будем это делать? — спросил он. — В твоей квартире?
— Почему нет? — пожала я плечами. — Уютно... только прибраться надо. Тепло, есть кухня. Будем принимать клиентов на диване.
— Лея, — сказал Риэль, и в его голосе появилась та самая робкая надежда, которую я так любила. — Ты правда думаешь, что это сработает?
— Не знаю, — честно сказала я. — Но если не сработает — мы хотя бы попробуем. И вообще, — добавила я, — это лучше, чем сидеть и оплакивать наши карьерные перспективы. Точнее их отсутствие.
Он молчал. Смотрел на меня. А потом вдруг рассмеялся.
— Лея, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты гениальна.
— Я знаю, — кивнула я и растянула улыбку чуть ли не до ушей.
Риэль обнял меня, и мы сидели так посреди комнаты, пока за окном не начало светать.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — А в этом что-то есть. Бюро мотивации и поддержки для магических существ. Можно даже название придумать.
— Например?
— «Тёплый светильник», — предложил он. — Помнишь, ты говорила про свет в дизайне? Что он создаёт настроение, уют, атмосферу. Мы будем такими светильниками для своих клиентов. Зажигать в них желание жить и работать.
Я посмотрела на него. На его тёмные глаза, в которых больше не было страха. На его хвост, который мирно лежал на полу, никуда не закручиваясь. На его улыбку — тёплую, настоящую.
— Риэль, — сказала я. — Это гениально.
— Правда?
— Правда. «Тёплый светильник». Бюро мотивации и поддержки для отчаявшихся существ. Звучит идеально.
— И общественные работы твои отработаем, — добавил он. — Гильдия будет довольна.
— И деньги какие-то заработаем, — кивнула я.
— И поможем тем, кому нужна помощь, — закончил он.
Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — и страх перед неизвестностью, и надежда, и любовь, и уверенность, что вместе мы справимся с чем угодно.
— Завтра начнём, — сказала я. — А сегодня... сегодня давай просто посидим.
— Посидим, — согласился он.
Мы сидели на диване, прижавшись друг к другу, и молчали. За окном шумел город, где-то лаяла собака, в соседней квартире играла музыка. Всё как всегда. Только теперь всё было по-другому.
У нас не было учёбы. У нас не было карьеры. У нас была категория С, куча проблем и полная неизвестность впереди. Но зато теперь у нас были мы.