Вечером того же дня я лежала на диване, листая ленту в телефоне, и пыталась убедить себя, что меня совершенно не волнует, какую оценку поставит Альтаир. Ну, сдала и сдала. Тройка так тройка.

— Лея, — раздалось от стола. — У вас нервно подёргивается нога.

— Это я просто отдыхаю, — сказала я, не отрываясь от телефона.

— Вы дёргаете ногой уже двадцать минут, — уточнил Риэль. — Это признак тревоги.

— Я не тревожусь.

— Тревожитесь. Я чувствую.

Я закатила глаза и села. Он сидел за столом с учебниками и смотрел на меня с выражением «я-инкуб-я-всё-вижу».

— Ладно, — сдалась я. — Волнуюсь. Чуть-чуть. А вдруг он поставил два? Вдруг я всё перепутала? Вдруг моя «незабываемая подача» оказалась настолько незабываемой, что он решил меня отчислить?

— Альтаир не ставит два просто так, — уверенно сказал Риэль. — Он ставит два только если студент реально ничего не знает. А вы знали. Не идеально, но знали.

Я вздохнула. Риэль умел успокаивать своей дурацкой педантичностью. В его мире всё было логично: если знаешь — сдашь, если не знаешь — провалишь. Никаких «а вдруг».

В этот момент телефон звякнул.

Я подскочила так резко, что чуть не свалилась с дивана. Схватила телефон, уставилась в экран.

Уведомление от университетского портала.

— Ну? — спросил Риэль, подаваясь вперёд. Его хвост замер в воздухе.

Я открыла сообщение.

«Оценка за экзамен по дисциплине «История искусств» (преподаватель: проф. Альтаир М.): 4».

— Что там? — спросил Риэль, не выдержав паузы.

Я подняла на него глаза. Расплылась в улыбке, чувствуя, как внутри взрывается фейерверк.

— Четвёрка, — сказала я. — Он поставил мне четвёрку.

— Четвёрку? — переспросил Риэль.

— Четвёрку!

— Настоящую? Не «троечку с плюсом», а четвёрку?

— Настоящую!

— В ведомости?

— В ведомости!

— Официально?

— Риэль! — заорала я, вскакивая с дивана. — Официально! Мне четвёрку поставили! По истории искусств! У Альтаира!

— Я просто хочу убедиться, что это не ошибка системы, — сказал он, но я уже не слушала.

Я подлетела к нему и прыгнула.

Буквально прыгнула — как обезьяна, с которой меня не раз сравнивала Софи. Обхватила его за шею, повисла на нём и заорала прямо в ухо:

— ЧЕТВЁРКА!

Риэль, кажется, охренел. Он замер, не зная, куда деть руки. Они повисли в воздухе, как у марионетки, которой дёргают за ниточки. Хвост его заметался, как бешеный, сшибая со стола какие-то бумаги.

— Лея, — прохрипел он. — Я... вы... это...

— Молчи! — скомандовала я, всё ещё вися на нём. — Радуйся! Это твоя заслуга! Ты меня готовил!

— Я только систематизировал...

— Заткнись, я сказала!

Я прижалась к нему крепче. Запах бумаги, исходящий от него, показался таким... родным. И вдруг я почувствовала, как его руки медленно, очень медленно поднимаются и ложатся мне на спину. Не обнимают — просто лежат, как будто для поддержки.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

И замерла.

Он смотрел на меня. Прямо в глаза. И в этом взгляде было что-то такое... от чего у меня перехватило дыхание.

Тёмные глаза, обычно испуганные или сосредоточенные, сейчас были другими. Глубокими. Тёплыми. В них плескалось что-то, чему я не знала названия, но от чего сердце пропустило удар. Потом ещё один. В груди стало тесно, жарко, и я вдруг остро осознала, как близко его лицо. Как я чувствую его дыхание на своих губах. Его руки на моей спине — всё ещё осторожные, но уже не безжизненные.

Время замерло.

— Лея... — прошептал он.

Голос у него был хриплый, сбившийся. И этот шёпот пробежал по моей коже мурашками, от которых захотелось прижаться ещё ближе.

Я смотрела в его глаза и понимала, что сейчас. Сейчас что-то случится. Если я не отодвинусь. Если он не отодвинется. Если этот момент продлится ещё секунду...

И вдруг я заметила.

Хвост.

Тот самый хвост, который обычно метался, обвивался вокруг ножек стульев и выдавал все его эмоции, — исчез.

Я моргнула, думая, что показалось. Но нет. Там, где секунду назад нервно подрагивал серый чешуйчатый отросток, теперь было пусто. Совсем пусто.

— Риэль, — выдохнула я. — У тебя... хвост пропал.

Он замер. Потом медленно, очень медленно отпустил меня.

— Пропал, — сказал он, подтверждая факт.

Он посмотрел на меня. В его глазах было столько всего — благодарность, нежность, — что у меня снова перехватило дыхание.

— Лея... — начал он.

— Риэль... — сказала я одновременно с ним.

Мы замерли. Потом рассмеялись. Неловко, сбивчиво, но вместе.

— Риэль, — сказала я, чтобы разорвать повисшую тишину. — У тебя же завтра переаттестация?

— Да, — сказал он. — В десять утра.

— Ты ко всему подготовился?

— Почти. По практике установления контакта небольшие проблемы, — пожал плечами он он. — Нужно уметь расположить к себе человека, вызвать доверие, заинтересовать. Без этого нельзя подписывать контракт.

— А, — сказала я. — То есть ты должен уметь производить хорошее первое впечатление?

— Примерно так.

Я посмотрела на него. На его взлохмаченные волосы, на вечно испуганные глаза.

— И как ты собираешься это делать?

Он вздохнул.

— Понятия не имею. В прошлый раз я провалился именно на этом этапе. Экзаменатор сказал, что я произвожу впечатление инкуба, который вот-вот потеряет сознание от страха.

— Это факт, — хмыкнула я.

— Спасибо, — убито сказал он.

— Давай потренируемся, — предложила я. — Я буду клиентом, а ты — собой. Ну, или тем, кем ты должен быть при первом знакомстве.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Давай. Начинай.

Риэль встал, поправил свитер, глубоко вздохнул и посмотрел на меня. Потом открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Риэль. Я инкуб... то есть специалист по... ну, по работе с клиентами.

— Угу, — сказала я. — И что дальше?

Он замер.

— Я не знаю.

— Риэль, — сказала я. — Вспомни, как ты ко мне пришёл в первый раз. Что ты тогда говорил?

Он покраснел. Даже уши заалели.

— Я... ну... Я говорил что-то про цветы. И про то, что чувствовал ваш зов.

— Ага, — я подавила смешок. — «Твои глаза... красные... прекрасные?». Это ты мне сказал.

— Я знаю, — простонал он. — Это было ужасно.

— Хуже некуда, — закивала я. — Потому что я тогда решила, что ты либо подослан Софи, чтобы надо мной пошутить, либо просто сумасшедший.

— Это не то впечатление, которое нужно производить, — вздохнул он.

— Именно. Поэтому говори искренне. Давай ещё раз. Только без цветов и звёзд.

Он выдохнул, собрался и начал заново.

— Здравствуйте. Я Риэль. Я помогаю студентам справляться с учебными трудностями. У меня есть успешный опыт работы с клиентами в сложных ситуациях. Я могу предложить вам индивидуальный подход и гибкую систему оплаты.

— Угу, — протянула я. — Звучишь так, будто по листочку читаешь.

— Плохо?

— Скучно. Ты должен заинтересовать, а не прочитать аннотацию. Больше естественности!

Он вздохнул и попробовал снова.

— Здравствуйте. Я вижу, у вас тяжёлый день. Может, хотите поговорить? Я умею слушать.

— Лучше, — одобрила я. — Но слишком интимно для первого раза. Я ещё не знаю, кто ты, а ты уже предлагаешь поговорить о тяжёлом дне.

— А как надо?

— Надо найти баланс. Заинтересовать, но не напугать. Быть дружелюбным, но не навязчивым.

Он посмотрел на меня с надеждой.

— Вы могли бы показать?

— Я? — мои глаза распахнулись от удивления. — Я не инкуб.

— Но вы человек. Вы знаете, как люди реагируют. Просто... скажите что-нибудь, что вы хотели бы услышать от незнакомца.

Я задумалась.

— Ну... наверное, что-то вроде: «Привет, я заметил тебя в университете. Ты выглядишь как человек, у которого много идей, но мало времени. Если нужна помощь с учебой — могу помочь». Что-то простое, без пафоса.

Риэль кивнул и попробовал повторить.

— Привет, я заметил тебя... вас в университете. Вы выглядите как человек, у которого много идей, но мало времени. Если нужна помощь... я могу помочь.

— Уже лучше, — сказала я. — Только не заикайся.

— Я стараюсь.

— И смотри в глаза. А не в стену.

Он посмотрел на меня. В глаза. И вдруг я поймала себя на том, что смотрю в ответ, и этот взгляд снова — как пару минут назад — пробирает до мурашек.

— Так нормально? — спросил он.

— Нормально, — выдохнула я. — Только... Нет, не нормально!

— Почему?

— Потому что они испугаются. Или... не знаю. Слишком интенсивно.

— Интенсивно?

— Да. Ты как будто... ну, видишь меня насквозь, что ли.

Он моргнул и отвёл взгляд.

— Простите. Это мой обычный взгляд.

Мы потренировались ещё с полчаса. Риэль пытался, я критиковала, он краснел, я смеялась. Где-то на середине я поймала себя на мысли, что наблюдаю за ним. За его жестами. За тем, как он хмурится, когда думает. За тем, как он старается.

И в этот момент дверь распахнулась.

— Лея! — заорала Софи с порога. — Я пришла спасать тебя от... Оу.

Она остановилась в дверях кухни, увидев нас. Мы стояли слишком близко друг к другу, я — с раскрасневшимися щеками, он — со счастливым лицом.

— Он снова здесь, — констатировала Софи. — Вечером. В субботу. И вы стоите так, будто только что...

— Мы ничего, — быстро сказала я, отступая на шаг. — Просто новость хорошая. Мне четвёрку поставили.

— Четвёрку? — переспросила Софи, скидывая куртку. — По истории искусств? У Альтаира? Ты шутишь?

— Не шучу. Вот, смотри.

Я ткнула ей в телефон с уведомлением. Софи уставилась на экран, потом на меня, потом на Риэля.

— Вы это сделали? — спросила она у него.

— Я только помогал, — скромно ответил Риэль.

— Ага, — сказала Софи. — Только помогал. И от этого у вас такой вид, будто вы выиграли в лотерею.

Риэль покраснел.

— Ладно, — сказала Софи, проходя на кухню и усаживаясь за стол. — Я уже даже не удивляюсь. Правда. Ты можешь говорить что угодно — репетитор, наставник, психотерапевт, коуч по личностному росту. Я просто принимаю как факт: этот парень здесь прописался.

— Спасибо, — сказал Риэль неуверенно.

— На здоровье, — отмахнулась Софи. — Скажите, вы знаете, что Лея скрывает от меня Матиса?

Я закашлялась.

— Софи!

— Что?

Риэль перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло что-то — я не успела понять, что именно.

— Я не скрываю, — сказала я. — Просто... не было времени обсудить.

— Не было времени обсудить, что Матис Вернер, самый завидный парень факультета, пригласил в ресторан? — Софи подняла бровь. — Серьёзно?

— В ресторан? — переспросил Риэль.

Я вздохнула. Достала телефон и показала сообщение.

— Он написал сегодня... Я не ответила. Забыла.

— Забыла, — повторила Софи. — Ты забыла, что самый красивый парень на курсе зовёт тебя на свидание.

— Я была занята! — возмутилась я. — У меня экзамен! У него переаттестация! А ты вообще откуда знаешь?

— Я знаю все, пора бы привыкнуть, — отозвалась Софи. — Ответь ему. Прямо сейчас. Скажи «да».

Я посмотрела на Риэля. Он сидел неподвижно, уставившись в учебник, и делал вид, что его это не касается. Но я знала — ему не всё равно.

— Я не знаю, — протянула я.

— Чего ты не знаешь? — удивилась Софи. — Он красивый, умный, талантливый, зовёт в ресторан. Что тут думать?

— Я просто... не уверена.

— В чём?

Я не знала, что ответить. Не могла же я сказать: «Я не уверена, потому что запала на инкуба, которого я через месяц забуду, но почему-то не хочу ни с кем, кроме него, встречаться».

— Просто ответь, — улыбнулась Софи. — Хуже не будет.

Я посмотрела на экран. Палец завис над кнопкой «ответить».

— Лея, — тихо сказал Риэль. — Идите. Это хороший шанс.

Я подняла на него глаза. Он смотрел в стол.

— Ты правда так думаешь?

— Да, — ответил он.

Софи переводила взгляд с меня на него и обратно.

— Между вами...

— Нет, — сказала я и быстро набрала: «Привет! Извини, что не отвечала. В воскресенье вечером свободна. С удовольствием схожу». Отправила.

— Готово, — сказала я, чувствуя, как внутри что-то сжалось.

— Молодец, — одобрила Софи. — А теперь, раз уж я тут, давайте-ка я вам расскажу про свою бабушку.

— Про бабушку? — усмехнулась я, предвкушая рассказ об этой прекрасной даме.

— Ага. Она вчера решила, что ей скучно, и записалась на курсы испанского. В восемьдесят три года. Говорит, что хочет найти себе испанского любовника, пока не поздно.

Я фыркнула.

— Она серьёзно?

— Вполне. Папа рвёт и мечет, а она говорит: «Я полжизни на вашего отца угробила, теперь хочу пожить для себя». И знаешь, что самое смешное? Она пристает ко всем испанцам в округе. Представляешь?

— Бабушка — огонь, — рассмеялась я.

— Это точно, — вздохнула Софи. — Иногда я думаю, почему я не в неё пошла? Она в моём возрасте уже трёх парней имела... Одновременно, кстати, а я всё за учебниками сижу.

— У тебя тоже будет испанский любовник, — пообещала я и погладила подругу по волосам.

— Надеюсь, — хмыкнула Софи. — Ладно, я побегу. Завтра навещать Анну. Она там, кажется, уже мужа достала так, что он готов сбежать в монастырь.

— Передавай привет.

— Передам. — Софи встала, накинула куртку и на прощание ткнула в меня пальцем. — Завтра отчитаешься, как пройдет свидание. И без отмазок!

— Без отмазок, — пообещала я.

Она ушла. Дверь закрылась. Мы с Риэлем остались вдвоём.

— У тебя завтра переаттестация? — я отставила пустую чашку и повернулась к нему.

— Да. В десять утра. А у вас — свидание.

— Ага, — я закатила глаза и потянулась, хрустнув спиной. — Вечером.

Тишина заполнила комнату, только часы на стене мерно тикали.

— Ты будешь волноваться? — я поймала его взгляд.

— Я всегда волнуюсь, — он пожал плечами, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Но за вас — не буду. Вы справитесь.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ. — За всё.

— Не за что. — Он поднялся, собрал со стола учебники и ушёл на свою сторону, к баррикаде из книг.

Я улеглась в кровать, тупо пялясь в экран телефона, как будто там могло высветиться решение всех моих проблем. Например: «Ой, извини, это была шутка, на самом деле Матис Вернер — инопланетянин и улетает на свою планету, так что свидание отменяется».

Но нет. В чате висело моё «с удовольствием схожу» и его ответ: «Отлично! Заеду за тобой в 18:00». И смайлик. Весёлый такой, с улыбкой до ушей. Смайлик, который явно не подозревал, что адресат сидит на диване в позе креветки и пытается вспомнить, когда именно её жизнь превратилась в бразильский сериал.

Я уставилась в потолок и попыталась провести инвентаризацию чувств.

Пункт первый. Завтра свидание с Матисом. Матис Вернер. Тот самый, по которому у меня три года текли слюни на каждой общей паре. Тот самый, чьё имя я вбивала в поиск по инстаграму с периодичностью раз в три дня (для проверки, не завёл ли он девушку). Тот самый, чьи дети у меня были сгенерированы в двух вариациях.

Пункт второй. Что я чувствую? Правильно. Ничего. После того вечера в его квартире как будто кто-то пришёл и выключил рубильник под названием «Леина влюблённость в Матиса».

Пункт третий. Где этот рубильник и кто его выключил? Я покосилась на дверь, за которой тихо шуршали страницы. Ответ напрашивался сам собой. Хвостатый. Интроверт. С вечным «простите, я не специально» и печеньками.

Телефон пиликнул. Я подпрыгнула так, что чуть не свалилась на пол. Матис: «Кстати, там в меню есть креветки. Ты любишь креветки? А то я закажу сразу побольше».

Креветки. Он пишет про креветки. В час ночи. А я сижу и думаю о том, что у инкуба за стеной сейчас хвост, наверное, обмотан вокруг ножки стула в три оборота, потому что он волнуется перед переаттестацией.

— Я схожу с ума, — констатировала я. — Окончательно и бесповоротно.

Я набрала в ответ: «Креветки люблю. Спокойной ночи». Отправила и зарылась лицом в подушку окончательно.

За стеной тихо шуршали страницы. Мерзавец. Даже не знает, что творит.

Утро воскресенья началось с того, что Риэль метался по квартире как угорелый.

— Где моя папка? — бормотал он, перерывая стол. — Я её вчера здесь оставлял. Или не здесь? Я мог положить её на полку? Нет, я точно помню, что клал на стол!

— Риэль, — сказала я, наблюдая за его метаниями. — Успокойся.

— Не могу успокоиться, — простонал он. — У меня через два часа переаттестация. Если я провалюсь, меня лишат лицензии. А если лишат лицензии, аннулируют контракт. А если аннулируют контракт, вы останетесь без помощи, а я без...

— Папка на подоконнике, — перебила я.

Он замер. Посмотрел на подоконник. Папка лежала там, где он её оставил вчера вечером.

— Спасибо, — выдохнул он, прижимая папку к груди так, будто это был щит от всех несчастий сразу.

— Не за что. Давай я с тобой схожу? — я уже потянулась за курткой, но он замотал головой так, что волосы взлетели.

— Нельзя. Туда пускают только лицензированных существ и сотрудников. Людей — только по спецпропускам. А у нас нет времени его оформлять, — добавил он, покосившись на часы.

— Ой, ладно, иди уже, а то опоздаешь. И амулет для спокойствия надень. Тот, с камешком.

— Я оставил его для вас... — он полез в карман, но я перехватила его руку.

— Надень. Я гораздо более... стрессоустойчива, — я ухмыльнулась и поправила задравшийся воротник его пальто.

Он улыбнулся, кивнул, сунул руку в карман, проверяя, на месте ли амулет, и вылетел за дверь так быстро, будто за ним гналась стая голодных церберов.

Я осталась одна. В квартире мгновенно стало тихо. Подозрительно тихо. Даже часы на стене, кажется, притихли в знак солидарности.

Ждать пришлось четыре часа. Я пила кофе, листала ленту, смотрела в окно и думала. О том, как он там. О том, сдаст или нет. О том, что вечером у меня свидание.

В четыре дверь открылась.

Риэль стоял на пороге. Запыхавшийся, растрёпанный, с папкой в руках и счастливой улыбкой на лице.

— Сдал, — едва не прыгал он. — Я сдал.

— Получил лицензию? — спросила я, замерев.

— Да! Настоящую. Категория Б, подтверждённая. Теперь я официально инкуб-мотиватор.

— Поздравляю! — я подскочила к нему и обняла. Коротко, быстро.

Он обнял в ответ. Тоже коротко, быстро.

— Спасибо, — выдохнул он. — Вы помогли.

— Я только советы давала. И была подопытной.

— Этого хватило.

Он прошёл в комнату и рухнул на стул. Я села напротив.

— Ну, рассказывай.

— Экзаменатор сказал, что у меня хорошие базовые знания, — начал он. — И что моя магия, хоть и нестабильная, может быть эффективна в работе с определённым типом клиентов. Сказал, что я должен развивать свой уникальный стиль.

— Уникальный стиль? — переспросила я.

— Ну, да. То, что у меня получается. Теплота, забота, эмпатия. Он сказал, что это может быть востребовано.

— Конечно, востребовано, — согласилась я. — Кому нужна страсть, когда есть тёплые объятия и печеньки?

Он коротко улыбнулся.

— Вам же скоро собираться, — вдруг вспомнил он, бросив взгляд на часы. — На свидание.

Я тоже посмотрела на часы. Скоро за мной заедет Матис.

— Чёрт, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то панически сжимается. — А я даже не думала, что надеть.

Риэль замялся. Его хвост нервно дёрнулся, описал в воздухе замысловатую петлю и обмотался вокруг ножки стула в три оборота.

— Вам помочь? — спросил он, глядя куда-то в сторону.

— Ты хочешь помочь мне выбрать наряд? — я уставилась на него так, будто он предложил полететь на Луну. — Серьёзно?

— Я хочу, чтобы вы выглядели... ну, чтобы чувствовали себя уверенно. — Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах было столько искреннего желания помочь, что я не выдержала.

— Ладно, — я махнула рукой и распахнула дверцу шкафа. — Смотри. Тут всё твоё. Ну, в смысле, выбирай. Я пока схожу в душ.

Риэль уставился на мои вещи с таким выражением, будто перед ним был не шкаф, а музей современного искусства. Он даже голову чуть наклонил, разглядывая ворох джинсов, свитеров и платьев, сваленных в кучу на полках. Хвост его медленно покачивался из стороны в сторону, как маятник, оценивающий масштаб катастрофы.

Я усмехнулась и пошла в душ, оставив Риэля один на один с моим шкафом.

Вода лилась тёплая, пар заполнял кабинку, а я пыталась не думать о том, что сейчас там, в комнате, инкуб перебирает мои вещи с видом искусствоведа. Представила, как он морщится, доставая растянутые свитера, как задумчиво вертит в руках джинсы с дырками на коленях, как с ужасом смотрит на коллекцию футболок с дурацкими надписями — и чуть не рассмеялась вслух.

Через час, завёрнутая в полотенце, с готовым макияжем и уложенными волосами, я выглянула в комнату.

Риэль стоял посреди разгрома. Вокруг него, как руины древней цивилизации, громоздились горы одежды. Сам он держал в руках вешалку, с которой струилось нечто бордовое, шёлковое, с глубоким декольте и лёгким блеском. Смотрел он на это платье с таким выражением, будто держал не тряпку, а Святой Грааль.

— Это, — сказал он, протягивая мне вешалку.

Я уставилась на платье. Потом на него.

— Ты уверен? — переспросила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. Платье было красивым. Даже очень. Но я его ни разу не надевала — слишком смелое.

— Да, — он смотрел на платье, потом на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чему я не нашла названия. — Примерьте его, пожалуйста. Я хочу посмотреть, как вы в нём выглядите.

Через пять минут я стояла посреди комнаты, чувствуя себя одновременно богиней и самозванкой.

— Ну? — позвала я.

Риэль обернулся.

И замер.

Я видела, как его взгляд медленно скользит по мне — от плеч к талии, от талии к подолу, потом снова вверх, к лицу. Хвост его перестал двигаться вообще. Застыл в воздухе, как сломанный.

— Риэль? — позвала я. — Ты там живой?

Он моргнул. Раз. Два. Потом открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Бордовый, — выдохнул он наконец.

— Что?

— Бордовый. — Он шагнул ближе, и в его глазах появилось то самое выражение — тёплое, внимательное. — Этот цвет вам идёт. Подчёркивает тон кожи и... и глаза. У вас глаза сейчас... как... как...

— Как? — я подалась вперёд, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Как вишня на солнце, — выпалил он. — Там внутри такие искры... И вообще... — Он сглотнул, пытаясь собраться. — Крой правильный. Линия плеч открыта, но не агрессивно. Декольте создаёт вертикаль, визуально вытягивает силуэт. Подол расклешён, это добавляет лёгкости при ходьбе. Ткань — натуральный шёлк, это плюс, кожа дышит. Цветовая температура тёплая, значит, в свете ресторанных свечей вы будете выглядеть... — Он запнулся и покраснел так, что даже уши заалели.

— Выглядеть как? — поддразнила я, уже не скрывая улыбки.

— Как... очень красиво, — сдался он. — Просто очень красиво.

Я смотрела на него, на его горящие щёки, на хвост, который наконец ожил и теперь нервно подрагивал, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что. — Он отвёл взгляд и поправил несуществующие складки на свитере. — Я просто... ну, вы спросили.

— Риэль.

— Да?

— Посмотри на меня.

Он посмотрел. В его глазах было столько всего, что я на секунду забыла, как дышать.

— Правда красиво? — спросила я.

— Очень, — выдохнул он.

И это «очень» прозвучало так, что никакие слова были уже не нужны.

Я хотела что-то сказать, но в этот момент внизу засигналила машина. Коротко, вежливо, но настойчиво. Матис.

— Чёрт, — выдохнула я, заметавшись. — Туфли! Какие туфли?!

— Чёрные, — мгновенно отреагировал Риэль. — Лодочки, на невысоком каблуке. Сумку без цепочек, чтобы не гремела. Волосы распустить, но убрать с лица — вот эту прядь заколоть, — он шагнул ко мне и осторожно, кончиками пальцев, убрал выбившуюся прядку за ухо. — И духи... те, с ванилью и сандалом. Они тёплые, к вечеру подойдут.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Он только что за тридцать секунд собрал меня на свидание лучше, чем я сама собиралась за час.

— Ты... откуда ты всё это знаешь? — выдохнула я.

— Психология восприятия, — напомнил он, но голос у него дрогнул.

Я подхватила туфли, сумку, быстро нанесла духи, заколола ту самую прядь. В зеркале отражалась девушка, которую я почти не узнавала. Красивая. Уверенная. Готовая на свидание, но не с тем парнем... Стоп. С нормальным парнем. С тем самым, который не исчезнет через месяц.

Я повернулась к Риэлю. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на улицу. Плечи его были напряжены, хвост безвольно висел.

— Риэль, — позвала я.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала я. — Правда.

— Удачи, — тихо ответил он. — Идите. Он ждёт.

Я вышла. Дверь захлопнулась. В коридоре я на секунду замерла, прижимая сумку к груди.

— Дурак, — прошептала я в пустоту. — Какой же ты дурак, Риэль.

Матис ждал у машины. Прислонившись к водительской двери, с руками в карманах, с лёгкой улыбкой на лице. Картинка. Настоящая, глянцевая картинка из журнала «Идеальный мужчина».

Он был в тёмном костюме. Волосы уложены в идеальный небрежный пучок — та самая небрежность, на которую уходят часы перед зеркалом. И улыбка. Та самая улыбка, от которой у девушек подкашивались колени. Да-да, и у меня они тоже подкашивались раньше.

Я выдохнула и шагнула вперёд.

Матис отлепился от машины, открыл передо мной дверь, пропуская в салон. Классика. Джентльмен. Всё как полагается.

— Ты отлично выглядишь, — сказал он, скользнув взглядом по платью.

— Спасибо, — натянула улыбку я, опускаясь на пассажирское сиденье. — Ты тоже.

Машина тронулась. Салон пах дорогим парфюмом и кожей. За стеклом проплывали огни, люди, витрины. Где-то там, в одной из этих витрин, мы стояли с Риэлем и выбирали кружки. Парные. Синюю и белую. Он смотрел на них так, будто это не посуда, а произведение искусства... Да хватит уже, Лея.

Машина въехала на набережную. Впереди засияли огни ресторана.

Я глубоко вздохнула.

Ресторан оказался именно таким, как я представляла: уютный зал с приглушённым светом, свечи на столах, вид на набережную.

— Ну, рассказывай, — сказал Матис, когда нам принесли вино. — Как ты вообще? Я слышал, ты Альтаира сдала.

— Сдала, — ответила я, кивая в подтверждение. — Четвёрку поставил.

— Четвёрку? — удивился он, распахивая свои голубые глаза. — Альтаир? Ты шутишь?

— Не шучу. Сама в шоке.

— Поздравляю, — он поднял бокал. — За четвёрку у Альтаира. Это достижение.

Мы выпили. Вино было лёгким, чуть терпким, приятным.

— А что с проектом? — спросила я.

— Заказчик был в восторге! Я тебя как раз хотел посоветовать ему, как консультанта по цвету.

— Консультанта? — переспросила я. — Серьёзно?

— Серьёзно. У тебя глаз хороший. Ты видишь то, чего не видят другие. Технике можно научить. Чувству цвета — нет.

Я смотрела на него и понимала, почему он нравится всем. Он умел говорить правильные вещи. Искренне. Без попытки понравиться.

Мы болтали ещё часа два. О проектах, о преподавателях, о планах на будущее. Матис рассказывал про свою семью, про то, как родители хотели, чтобы он стал юристом, а он пошёл в архитектуру. Я рассказывала про маму, про её вечные претензии, про то, как она не верила, что из меня выйдет толк.

— А сейчас верит? — спросил он.

— Не знаю, — честно сказала я. — После четвёрки у Альтаира, наверное, чуть больше.

— Это только начало, — улыбнулся он. — Ты сможешь.

К концу вечера мы вышли на набережную. Было прохладно, ветрено, но красиво. Огни города отражались в воде, где-то играла тихая музыка.

— Лея, — позвал Матис, останавливаясь.

Я остановилась рядом.

— Я очень рад, что мы наконец-то встретились, — сказал он, изгибая рот в нежной улыбке. Боже, какими добрыми были его глаза в этот момент, наполненными теплом и искренностью. — Ты мне правда нравишься.

Он смотрел на меня. Он ждал ответ.

— Ты мне тоже нравишься, — сказала я. И это было честно. Я не солгала. Я же три курса сохла по нему!

Он наклонился ближе.

И в этот момент в моей голове включился внутренний голос. Голос, который звучал подозрительно похоже на Софи, только пьянее и наглее.

«Он сейчас тебя поцелует, — сказал голос. — Красивый парень, романтика, вино, вид на набережную. Всё как в кино. А ты что? Ты вообще здесь?»

Я моргнула.

«Ты думаешь о нём? О Матисе? — продолжал голос. — Или о том, как там твой инкуб дома сидит, хвостом нервно метёт и прикидывает, не нарушил ли он сегодня случайно какой-нибудь пункт контракта?»

Матис был всё ближе.

«Он тебя поцелует через три... две... одну...»

— Подожди, — выдохнула я, уворачиваясь, будто от летящего в голову мяча.

Он замер.

— Что случилось?

Я смотрела на него и понимала, что должна сказать правду. Потому что если я сейчас позволю этому случиться, я буду чувствовать себя последней сволочью. И не перед ним — перед собой.

— Матис, — сказала я. — Ты замечательный. Правда. Красивый, умный, талантливый. Просто восхитителен. Любая была бы счастлива.

— Но?

— Но я не могу. Я просто последняя идиотка, Матис... Я... Я уже влюблена.

Сказала — и сама охренела от своих слов.

Матис смотрел на меня. Его лицо изменилось — не то чтобы стало злым, но определённо потеряло ту мягкость, с которой он смотрел весь вечер.

— В того репетитора? — спросил он, запуская руку в свои волосы.

Я промолчала.

— Лея, — сказал он, и в голосе появились жёсткие нотки. — Ты серьёзно? Ты пришла на свидание, зная, что любишь другого?

— Я... я думала...

— Что ты думала? — перебил он. — Что я буду рад узнать, что был запасным вариантом? Что ты дала мне шанс, а теперь просто забираешь его обратно?

— Матис, я не...

— Слушай, — сказал он, проводя рукой по лицу. — Ты мне нравилась. Реально нравилась. Я думал, может, что-то получится. А ты всё это время... с ним.

— Я не обманывала тебя, — тихо сказала я.

— Ты сказала, что он просто репетитор. Друг, — напомнил Матис. — Что вы просто занимаетесь. Я спросил тогда, в метро, помнишь? Ты могла сказать правду. Но ты сказала, что он просто помогает тебе с учебой.

— Так и было. Сначала.

— А потом?

Я молчала. Потому что не знала, когда именно «потом» началось.

— Так не делается, Лея, — сказал Матис устало. — Нельзя давать человеку надежду, а потом говорить «ой, я уже влюблена». Это... Больно.

— Прости, — прошептала я, сжимая край платья в кулак.

— Да иди ты, — сказал он без злости, скорее с усталостью. — Иди к нему. Надеюсь, оно того стоит.

Он развернулся и пошёл в другую сторону, быстро, почти бегом. Я осталась стоять на набережной, чувствуя себя последней дрянью.

Он был прав. Во всём прав.

Я медленно побрела к метро. В голове крутилось: «Влюблена». Я сказала это. Вслух. Человеку, который имел был так добр и искренен ко мне.

И по мере того как я приближалась к дому, одна мысль становилась всё отчётливее. Холодная, циничная, но честная.

Я эгоистичная тварь.

Я только что разбила человеку сердце — ну, или хотя бы сильно помяла самолюбие. Я пришла на свидание, зная, что внутри меня уже живёт кто-то другой. Я дала надежду и отобрала.

И сейчас я иду домой, чтобы поцеловать того самого «другого». Который через месяц исчезнет из моей памяти. Который будет помнить всё — каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово. А я — нет. И ещё нас, возможно, за это накажут.

Эгоистичная. Бессовестная. Тварь.

Я остановилась перед подъездом. Посмотрела на светящиеся окна своей квартиры. Там меня ждал Риэль.

— Ну и пусть, — сказала я вслух. — Раз уж я эгоистичная тварь, так буду ей до конца.

Я толкнула дверь подъезда и поднялась наверх. Лифт вызывать не стала — ноги сами несли, сердце колотилось где-то в горле, и каждая секунда ожидания казалась вечностью.

В квартире горел свет. Риэль сидел за столом, уткнувшись в книгу, но по тому, как он подскочил при звуке открывающейся двери, было ясно — он не читал. Он ждал.

— Вы вернулись, — сказал он. Радостно. Слишком радостно. — Как прошло? Вы рано...

Я посмотрела на него. На его растрёпанные волосы, на испуганные глаза, на хвост, нервно мечущийся по полу. На то, как он сжимает край свитера побелевшими пальцами. На то, как дрожат его губы, хотя он пытается улыбаться.

— Риэль, — сказала я.

— Да?

— Заткнись.

— Я ничего не говор...

Я пересекла комнату за три шага. В голове не было ни одной мысли — только это дурацкое, отчаянное, горячее «сейчас или никогда». Я схватила его за свитер, притянула к себе и поцеловала.

Я ожидала, что он застынет. Что будет тот самый неловкий, робкий Риэль, который не знает, куда деть руки, и краснеет от каждого прикосновения.

Я ошиблась.

Его руки — твёрдые, уверенные — обхватили мою талию и прижали к себе так, что я забыла, как дышать. Никакой робости. Никакой неуверенности. Только я, он и этот поцелуй, в котором было всё — и отчаяние прошедших дней, и страх потерять, и надежда, и какое-то бешеное, пьянящее счастье.

Он углубил поцелуй, и это было... профессионально. Очень профессионально.

Я задохнулась. Буквально. Воздух кончился, мысли кончились, осталось только ощущение его губ, его рук, его близости. И его хвост — горячий, живой — медленно обвился вокруг моей талии, прижимая ещё крепче.

Когда он наконец оторвался, я смотрела на него круглыми глазами, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось где-то в ушах. Губы горели.

— Ты... — выдохнула я. — Откуда ты так... умеешь?

— Я инкуб, — сказал он просто, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца, от которой по коже побежали мурашки. — У меня проблемы только с коммуникацией и магией. А это... это базовый уровень.

— Базовый? — переспросила я, чувствуя, как щёки заливает краской.

— Для инкубов категории А — да, — он чуть заметно улыбнулся. — Для меня — почти подвиг. Я волновался.

Он улыбнулся. Не робко, не неуверенно — а так, будто знал что-то, чего не знаю я. Его хвост, всё ещё обвивающий мою талию, чуть заметно дрогнул.

— Лея, — сказал он, и улыбка вдруг исчезла с его лица. — Ты уверена? Во всём этом. В нас.

— Что значит — уверена? — я нахмурилась.

— То и значит. — Он осторожно, будто боялся спугнуть, провёл пальцами по моей щеке. — Если мы... если это случится... всё станет сложнее. Нам придётся быть очень осторожными.

— Почему?

— Потому что если в Гильдии узнают... — Он замолчал, подбирая слова. — Лея, то, что мы сейчас делаем — это нарушение. Инкубы не имеют права вступать в романтические отношения с клиентами во время действия контракта.

— Но мы же...

— Я знаю, — перебил он мягко. — Я знаю, что это не по контракту. Что это по-настоящему. Но для Гильдии это не имеет значения. Для них это нарушение этики, нарушение профессиональной дистанции. И если кто-то узнает... — Он сглотнул. — Меня могут отправить на переработку. А тебе сотрут память. И мы оба ничего не сможем с этим сделать.

Я замерла.

— Переработку? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Да. — Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было страха. Только усталость и какая-то тихая, спокойная решимость. — Если нас раскроют — меня утилизируют. А ты меня даже не вспомнишь.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, этого не будет.

— Лея...

— Никому не скажем, — перебила я, хватая его за руки. — Ни одной живой душе. Кроме Софи.

— Софи? — он моргнул. — Но она же...

— Софи — моя лучшая подруга. — Я сжала его пальцы. — Если с нами что-то случится, она должна знать. На случай, если понадобится... ну, не знаю, прикрывать нас. Или вытаскивать. Она юрист, в конце концов. Она умеет заметать следы.

Он смотрел на меня долгим, долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулся — той самой тёплой, робкой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты невероятная, — сказал он тихо.

— Я знаю, — усмехнулась я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Так что теперь мы в этом вместе. До конца. Что бы ни случилось.

— До конца, — повторил он.

— И если они попробуют тебя утилизировать, — добавила я, — я лично приду в эту вашу Гильдию и устрою там такой скандал, что они пожалеют, что вообще родились. У меня есть опыт. Я с Софи практиковалась.

Он рассмеялся. Коротко, нервно, но рассмеялся. И прижал меня к себе так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце. Быстро. Сильно. В унисон с моим.

Где-то вдалеке залаяла собака, проехала машина, зажегся фонарь под окном. Обычный вечер. Обычный город. Обычная жизнь.

Только теперь не обычная. Теперь наша.