Я проснулась оттого, что солнечный луч, тот самый наглый тип, который будил меня каждое утро, на этот раз целился прямо в глаз. И ладно бы просто светил — нет, он ещё и пульсировал, как стробоскоп на дискотеке.

Я села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Сон — если это можно было назвать сном, а не кошмаром — всё ещё стоял перед глазами. Риэль, растворяющийся в воздухе. Его глаза, смотрящие на меня с такой тоской, что хотелось закричать. И пустота. Холодная, бесконечная пустота.

— Это был сон, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло и неубедительно. — Просто сон.

Я сползла с кровати и на цыпочках подкралась к двери. Прислушалась. Тишина. Только тиканье часов на кухне и едва уловимый шелест страниц.

Я толкнула дверь.

Риэль сидел за столом. Живой, целый, в свитере, с растрёпанными волосами и кружкой воды перед собой. Перед ним громоздились учебники, конспекты, какие-то схемы и, кажется, даже карточки для запоминания. Он что, всю ночь просидел?

Услышав скрип двери, он поднял голову. Наши взгляды встретились. И в ту же секунду он отвёл глаза, уткнувшись в учебник с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь.

Я выдохнула. Не растворился. Сидит здесь, краснеет и делает вид, что читает. Всё как обычно.

— Доброе утро, — сказала я, проходя на кухню.

— Доброе, — ответил он в стол.

Я налила кофе. Села напротив. Молчание было таким густым, что его можно было резать ножом.

— Риэль.

— Да?

— Посмотри на меня.

Он поднял голову. Под глазами у него залегли тени — кажется, он действительно не отдыхал долгое время.

— Прости меня, — сказала я, как можно осторожнее.

Он моргнул.

— За что?

— За вчерашнее, — я отвела взгляд, потому что смотреть ему в глаза было почему-то трудно. — Я повела себя... эгоистично. Ты был прав.

— Лея...

— Нет, дай договорить. — Я сделала глоток кофе, собираясь с мыслями. — Ты здесь, чтобы помочь мне с учёбой. И ты помогаешь. Реально помогаешь. А я вместо того, чтобы учиться, лезу к тебе с... ну, с этим. Это неправильно.

Он молчал. Смотрел на меня своими тёмными глазами.

— Я не обиделся, — сказал он наконец.

Я допила кофе и поставила кружку в раковину.

— Ладно, — сказала я. — Давай забудем. Рабочие отношения, учебный процесс, никаких глупостей. Договорились?

— Договорились, — сказал он, но в его голосе мне послышалось сомнение.

Я решила не докапываться.

— Кстати, — сказала я, меняя тему. — Сегодня я иду с Софи к её сестре. Анна ногу сломала, надо проведать.

— Хорошо, — кивнул он. — А мне нужно повторить теорию эмоций. Завтра последняя консультация перед переаттестацией.

— Удачи, — улыбнулась я. — Вернусь вечером.

Софи ждала меня у подъезда. На ней было ярко-жёлтое пальто, которое светилось на фоне серого утра, как маяк.

— Ты чего такая кислая? — спросила она, оглядывая меня. — Опять не выспалась?

— Выспалась, — соврала я. — Просто погода хреновая.

— Ага, погода, — хмыкнула Софи, но лезть с расспросами не стала. — Пошли. Анна с ума сходит от скуки, закормит нас печеньем и заговорит до смерти.

Квартира Анны находилась в новом доме на окраине — светлая просторная двушка с панорамными окнами и мебелью из ИКЕА. Встретил нас муж Анны, тихий бородатый парень по имени Пабло, который работал программистом и, кажется, вообще не имел права голоса.

— Проходите, — сказал он, открывая дверь. — Она там, на диване. Командует.

— Пабло! — донеслось из комнаты. — Это Софи? Пришла наконец?

— Я и ещё Лея! — крикнула Софи, скидывая пальто.

Мы прошли в гостиную. Анна возлежала на огромном диване, заваленном подушками и пледами. Её загипсованная нога покоилась на специальной подставке, а рядом стоял журнальный столик, уставленный чашками, тарелками, пультами и ноутбуком.

— Лея! — обрадовалась Анна. — Сколько лет, сколько зим! Ты почему не заходишь?

— Всё учёба, — сказала я, обнимая её. — Как ты?

— Как видишь, — вздохнула Анна. — Лежу, как овощ, командую мужем и смотрю сериалы. Если бы не интернет, я бы уже сошла с ума.

— Ты и так сумасшедшая, — сказала Софи, плюхаясь в кресло.

— Сама такая, — отмахнулась Анна. — Лея, садись. Рассказывай, что у тебя. Софи говорит, ты с репетитором каким-то странным связалась.

Я покосилась на подругу. Та сделала невинное лицо.

— Не странным, — сказала я. — Просто... специфическим.

— О, специфическим, — оживилась Анна. — Это интересно. Молодой? Красивый?

— Анна! — возмутилась Софи.

— Что? Я лежу, мне скучно. Дайте хоть посплетничать.

Я вздохнула. Анна была старше нас на пять лет, работала в маркетинге и обожала лезть в чужие дела. Но по-доброму, не как Софи с её расследованиями, а скорее как старшая сестра, которой всё интересно.

— Молодой, — сказала я. — Красивый... ну, наверное. Странный. Застенчивый.

— Застенчивый? — переспросила Анна. — Это сейчас редкость. Обычно все такие уверенные, прямо тошнит. Ну и что? Влюбилась?

— Анна! — теперь уже я возмутилась.

— Что? Я просто спросила. Вы там вдвоём сидите, занимаетесь, он красивый... нормальный вопрос.

— Нет, — соврала я, но соврала твёрдо. — Не влюбилась. Он репетитор. У него свои проблемы. У меня свои. Мы работаем.

— Ну-ну, — сказала Анна с сомнением.

Софи фыркнула, но промолчала.

Мы просидели у Анны часа три. Смотрели какие-то смешные видео, пили чай, ели печенье, обсуждали её мужа (который, по словам Анны, «золото, но разговаривать вообще не умеет, приходится мысли читать»). К вечеру я поняла, что устала, но устала хорошо — той усталостью, когда мозг отдыхает от учёбы и проблем.

— Заходи ещё, — сказала Анна на прощание. — А то я тут скоро одичаю.

— Обязательно, — с улыбкой ответила я.

Домой я вернулась около восьми. В квартире горел свет, пахло почему-то ванилью, и Риэль сидел за столом с довольным видом.

— Я испёк печенье, — сказал он, указывая на тарелку с аккуратными золотистыми кружочками.

— Ты умеешь печь печенье?

— По рецепту, — скромно сказал он. — Там ничего сложного. Мука, масло, сахар, ваниль. И немного терпения.

Я взяла печенье. Оно было тёплым, рассыпчатым и невероятно вкусным.

— Риэль, — сказала я с набитым ртом. — Это потрясающе.

— Я просто следовал инструкции, — сказал он, но по его довольному виду было понятно, что комплимент приятен.

— Завтра экзамен по истории искусств у Альтаира, — напомнила я, дожёвывая печенье. — Ты можешь... Ну, поделиться удачей, как в прошлый раз?

— Конечно, — сказал он. — Я пойду с тобой и подожду в коридоре.

Утро началось с того, что Риэль выглядел ещё более нервным, чем я.

Он собрал мне сумку с ручками, водой и шоколадкой. Он проверил, взяла ли я студенческий. Он два раза спросил, выучила ли я билеты, хотя сам же меня вчера гонял по ним до посинения.

— Риэль, — сказала я, когда он в третий раз попытался поправить мне воротник. — Успокойся. Это я иду на экзамен, не ты.

— Я знаю, — сказал он, но его хвост метался по квартире, как бешеный. — Я просто... волнуюсь. Профессор Альтаир очень строгий. Он никому не ставит выше тройки просто так.

— Откуда ты знаешь?

— Я изучал преподавательский состав, — признался Риэль. — Когда мы начинали готовиться. Альтаир — самый сложный экзаменатор на вашем курсе. У него проваливаемость пятьдесят процентов.

— Спасибо за позитив, — буркнула я.

— Я просто хочу, чтобы вы были готовы, — сказал он. — И ещё... буду держать за вас кулаки.

— И хвост? — усмехнулась я.

— И хвост, — серьёзно кивнул он.

Мы вышли из дома.

В университет пришли за пятнадцать минут до экзамена. Аудитория профессора Альтаира находилась на втором этаже — большая светлая комната с высокими потолками, старыми партами и доской во всю стену. У дверей уже толпились студенты.

— Ну все. Я пошла, — сказала я, останавливаясь, и желудок скрутило от нервов. — Ты где будешь ждать?

— Здесь, — сказал Риэль, указывая на скамейку в конце коридора. — Я буду здесь.

— Спасибо. Постараюсь не опозорить своего репетитора, — пообещала я.

Он улыбнулся — робко, но тепло. Я оставила его у скамейки и вошла в аудиторию вместе с остальными.

Внутри уже сидело человек двадцать. Кто-то лихорадочно листал конспекты, кто-то шептался, кто-то просто смотрел в одну точку, переживая свой страх в тишине. Я нашла свободное место у окна и села, пытаясь унять дрожь в коленках.

Профессор Альтаир ещё не пришёл. Его стол был пуст, только стопка бумаг и неизменная чашка для чая ждали своего хозяина.

Я посмотрела в окно. Во дворе университета суетились студенты, светило солнце, и жизнь казалась такой нормальной и спокойной. А здесь, в этой аудитории, сейчас должно было случиться что-то страшное.

Дверь открылась.

Вошел профессор Альтаир. Сухой, подтянутый мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой и пронзительным взглядом, от которого хотелось спрятаться под парту. На нём был идеально выглаженный костюм, как и всегда.

Он прошёл к своему столу, сел, окинул взглядом аудиторию. Тишина стала абсолютной.

— Начинаем, — сказал он. — Сейчас вы тянете билеты и садитесь готовиться. На подготовку — двадцать минут.

Один за другим студенты подходили к столу, тянули билеты и возвращались на места. Кто-то сразу начинал писать, кто-то сидел с отсутствующим видом, переваривая тему. Когда подошла моя очередь, сердце колотилось где-то в горле.

Альтаир протянул мне конверт. Я сунула руку и вытянула первый попавшийся листок. Развернула.

«Барокко и рококо: сравнительный анализ».

У меня вырвался вздох облегчения. Это мы учили. Это я знала. Ну, более-менее.

Я вернулась на место и начала лихорадочно писать тезисы. Рука дрожала, но слова ложились на бумагу. Характерные черты, материалы, колористика, основные представители. Бернини, Борромини, буйство форм, театральность. Потом рококо — камерность, пастельные тона, игривость, Ватто, Буше.

Двадцать минут пролетели как одна. Альтаир поднял голову от записей и обвёл взглядом аудиторию.

— Дюбуа, — сказал он. — Подходите.

Первые студенты отвечали, выходили с разными лицами — кто-то с облегчением, кто-то с кислой миной. Я сидела и прокручивала в голове тезисы, боясь, что они вылетят в самый ответственный момент.

— Матье, — сказал Альтаир. — Ваша очередь.

Я подошла к его столу и начала отвечать.

Говорила я, наверное, минут пятнадцать. Не идеально — где-то плавала в датах, где-то путала имена, — но в целом, кажется, неплохо. Альтаир слушал молча, изредка делая пометки в блокноте. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Достаточно, — сказал он, когда я замолчала. — Теперь несколько дополнительных вопросов.

Дополнительные вопросы оказались сложнее билета. Альтаир спрашивал про цветовые решения в интерьерах разных эпох, про влияние социальных изменений на дизайн, про психологию восприятия в историческом контексте. Я отвечала, выкручивалась, иногда угадывала.

И вдруг — я не знаю, что случилось — воздух в аудитории изменился.

Стало как будто чуть теплее, чуть мягче. Краем глаза я заметила какое-то движение у стола Альтаира. Я перевела взгляд — и чуть не поперхнулась.

Профессор Альтаир сидел в своём обычном костюме, с чашкой чая и строгим выражением лица. Но поверх костюма, прямо за спиной, у него были... крылышки. Маленькие, белые, пушистые крылышки, какие обычно рисуют на открытках ко Дню святого Валентина. А в руках, вместо ручки, у него оказался лук. Маленький, игрушечный, с тупой стрелой на конце.

Я замерла. Моргнула. Крылышки никуда не делись. Лук тоже.

Альтаир что-то говорил, но я не слышала. Я смотрела на этого строгого, седого, педантичного профессора в костюме за тысячу евро и с крылышками за спиной. Он был похож на купидона. На очень злого, уставшего купидона среднего возраста.

— Матье, вы меня слушаете? — спросил Альтаир.

— Да, — выдохнула я. — Простите. Задумалась.

Я уставилась в стену. Смотреть на него было невозможно — меня разрывало от смеха. Щёки горели, губы дрожали, я прикусила язык, но это не помогало. Картинка стояла перед глазами: профессор Альтаир, гроза студентов, с крылышками и луком.

— Вам плохо? — спросил Альтаир с подозрением.

— Нет-нет, всё хорошо, — прохрипела я.

Он продолжил. Я смотрела в стену и изо всех сил пыталась не заржать. В голове крутилось только одно слово: «Купидон». Профессор Купидон.

— И последний вопрос, — сказал Альтаир. — Как вы видите применение принципов барокко в современном дизайне интерьеров?

Я открыла рот, чтобы ответить, и поймала его взгляд. Он смотрел на меня в упор. Строго. Без крылышек.

Крылышки исчезли.

Я выдохнула и ответила. Более-менее связно. Альтаир слушал, кивал, делал пометки.

— Хорошо, — сказал он, когда я закончила. — Можете сесть.

Я вернулась на своё место и буквально рухнула на стул. Ноги не держали. Сердце колотилось где-то в горле.

Экзамен продолжался. Следующие студенты выходили к доске, отвечали, получали оценки. Я сидела и смотрела в одну точку, пытаясь осмыслить, что только что произошло.

Когда последний студент закончил отвечать, Альтаир собрал бумаги и встал.

— Результаты будут в ведомости завтра, — сказал он строго. — Свободны.

Аудитория опустела за минуту. Я вышла последней, потому что ноги не слушались.

В коридоре, на той самой скамейке, где я оставила Риэля, никого не было. Я огляделась — пусто. Только закрытые двери аудиторий и тишина.

— Лея!

Я обернулась. Риэль стоял в конце коридора, у окна, и махал мне рукой. Я подошла.

— Ты чего там? — спросила я.

— Я отошёл, — сказал он. — Ненадолго. Боялся, что не выдержу сидеть на месте.

— Ты бледный, — заметила я, рассматривая цвет его кожи.

— Я волновался, — сказал он. — Очень. Как прошло?

— Риэль, ты не поверишь, что я сейчас видела.

— Что?

— Профессора Альтаира... в костюме купидона. С крылышками. И с луком.

Риэль замер. Его лицо медленно менялось — от радостного до абсолютно ужаснувшегося.

— Что? — переспросил он.

— Крылышки, — повторила я. — Маленькие, белые, пушистые. На пиджаке. И лук. Игрушечный. Прямо во время моего ответа. Я чуть не лопнула от смеха.

Риэль схватился за стену.

— Лея, — простонал он. — Это была магия. Моя магия.

— Твоя?

— Я так волновался здесь, — выдохнул он. — Сидел, думал о вас, об Альтаире, о том, как он строг... И вдруг почувствовал, что моя магия вырывается. Я пытался её сдержать, но не смог. Она исказилась и... и проецировалась на него. А вы её видели, потому что вы связаны контрактом.

— То есть ты устроил Альтаиру образ купидона? — переспросила я. — Пока я там отвечала?

— Похоже на то, — убито сказал Риэль. — И он это точно почувствовал. Он инкуб. Он не мог не почувствовать чужую магию. Особенно мою.

— В смысле — твою? Откуда он знает твою магию?

Риэль посмотрел на меня с таким выражением, будто собирался признаться в убийстве.

— Лея... профессор Альтаир... он был моим преподавателем в магической академии.

Я уставилась на него.

— Чего?

— Он вёл у нас теорию эмоций и этику взаимодействия, — сказал Риэль, не глядя мне в глаза. — Я учился у него три года. Он трижды заваливал меня на экзаменах. Говорил, что у меня нет природных данных. Что моя магия нестабильна и непредсказуема. Что я никогда не смогу работать с клиентами...

— Подожди, — перебила я. — Ты хочешь сказать, что этот дядечка с седой бородкой, который только что принимал у меня экзамен — инкуб? И твой бывший профессор?

— Да, — простонал Риэль. — Очень успешный инкуб, между прочим. А меня он... ну, не то чтобы ненавидит, но точно не любит.

— И ты не знал, что он здесь преподаёт?

— Откуда? — в отчаянии сказал Риэль, хватаясь за голову одной рукой. — Я изучал список преподавателей... В магической академии он был просто «профессор Альтаир». А в университетском списке значится «Морис Альтаир»! Я не связал!

Я смотрела на него и понимала, что он действительно не знал.

— Риэль, — сказала я. — Дыши.

— Я не могу дышать, — сказал он. — Меня сейчас утилизируют.

— Никто тебя не утилизирует, — сказала я. — Пошли отсюда, пока он не вышел.

Мы рванули к лестнице, но на полпути дверь аудитории открылась.

Из неё вышел Альтаир.

Он увидел нас. Остановился. Посмотрел на Риэля долгим, тяжёлым взглядом.

— Риэль, — сказал он. — Зайди.

— Сейчас? — выдохнул Риэль.

— Сейчас.

Риэль побелел. Я сжала его руку — он даже не заметил.

— Я... да, профессор, — сказал он севшим голосом.

Альтаир кивнул и скрылся за дверью аудитории, из которой только что вышел. Риэль сделал шаг, споткнулся на ровном месте, чуть не упал, выровнялся и поплёлся за ним, как на эшафот.

— Я здесь, — крикнула я ему вслед. — Если что — кричи.

Он обернулся, попытался улыбнуться, вышло жалко. Дверь за ним закрылась.

Я осталась в коридоре одна. Села на подоконник, достала телефон, но смотреть в него не могла — в голове крутилось только одно: «Альтаир — его бывший профессор. Альтаир, который трижды его заваливал. Альтаир, который сейчас решает, вызывать инспекцию или нет».

Минута. Две. Пять. Десять. Двадцать.

Я уже начала вставать, чтобы начать ломиться в дверь, когда телефон вдруг завибрировал.

Я машинально глянула на экран — и замерла.

«Привет! Свободна сейчас? Хотел показать наброски по проекту. Может, заскочишь ко мне?»

Матис.

Сообщение висело уже два дня — я совсем забыла про него в этой суматохе с экзаменом и Альтаиром. А следом — ещё одно, отправленное сейчас:

«Лея, не хочешь сходить со мной в ресторан в воскресенье? Уютное место недалеко от набережной. Ответь, как сможешь:)»

Я уставилась на экран. Палец завис над кнопками.

Воскресенье. Ресторан. Матис.

Я представила этот вечер. Свечи, вино, его улыбку.

А потом представила Риэля. Как он будет сидеть дома один, готовиться к своей переаттестации, грызть учебники и поглядывать на дверь. Как его хвост будет нервно подрагивать. Как он будет делать вид, что всё в порядке, хотя на самом деле...

Чёрт.

— Лея?

Я подняла голову. Риэль стоял в дверях кабинета. Живой. Целый. С озадаченным выражением лица.

Я сунула телефон в карман и подлетела к нему.

— Ну? — выдохнула я. — Что он сказал? Вызывает инспекцию? Лицензию отзывает? Тебя же не утилизируют?

— Что? — Риэль моргнул. — Нет. То есть... он сказал, что я дурак.

— Это я и без него знаю.

— Что моя магия всегда была нестабильной, но в этот раз она сработала... правильно.

— Правильно? Крылышки?

— Он сказал, что вы смеялись, — сказал Риэль, и в его голосе появилось что-то странное — то ли недоверие, то ли робкая надежда. — Во время экзамена. И это помогло вам расслабиться. И ответить. И что в этом, возможно, и есть моё призвание.

— Призвание?

— Он сказал, что я никогда не буду инкубом категории А, — сказал Риэль. — И что это нормально. Что я могу быть... другим. Помогать людям не через страсть, а через... ну, через смех. Через тепло. Через то, что у меня получается.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— То есть он тебя похвалил?

— Он сказал, что я идиот, но не безнадёжный, — поправил Риэль, и в его голосе послышалась робкая гордость. — Это от него высшая похвала. Он сказал, что я должен готовиться к переаттестации. И что шанс у меня есть.

Я выдохнула. Так шумно, что Риэль вздрогнул.

— Пошли отсюда, — сказала я, хватая его за руку. — Пока он не передумал.

Мы вышли из университета. На улице светило солнце — такое же наглое, как всегда, от которого приходилось щуриться. Я зажмурилась и подставила лицо лучам.

— Лея, — сказал Риэль, когда мы шли к метро. — Можно спросить?

— Валяй.

— Вам правда было смешно? Ну, с крылышками?

— У меня чуть инфаркт не случился от смеха, — честно сказала я. — Я чуть не лопнула прямо там, перед ним. И знаешь что? Он сказал, что моя подача была незабываемой.

Риэль посмотрел на меня с удивлением.

— Он сказал «подача незабываемая»?

— Да. И улыбнулся. Почти.

— Альтаир не улыбается, — нахмурился Риэль. — Он не умеет.

— Значит, я его научила, — усмехнулась я. — Так что, может, не всё так плохо?

— Может быть, — сказал Риэль, но в его голосе не было уверенности.

— Кстати, — вспомнила я, — а сколько ему вообще лет?

— Альтаиру? — Риэль задумался. — Около семисот пятидесяти, кажется. Он не любит говорить о возрасте.

Я споткнулась на ровном месте.

— СКОЛЬКО?!

— Семьсот пятьдесят, — повторил Риэль, подхватывая меня под локоть. — Примерно. Я точно не помню.

— То есть этот человек, который только что принимал у меня экзамен, родился в тринадцатом веке?

— Ну... да, — сказал Риэль. — Где-то так.

— И он выглядит на пятьдесят.

— Инкубы стареют медленно, — объяснил Риэль. — Очень медленно. И могут корректировать внешность магией, если захотят. Альтаир предпочитает выглядеть солидно. Говорит, что так студенты больше доверяют.

— Студенты? — переспросила я. — А как же клиенты? Ну, в смысле... Он же инкуб. Разве он не...

— Лет триста назад он отошёл от работы с клиентами. Говорит, что устал от «вечного спектакля», как он это называет. Теперь только преподаёт. И, кажется, счастлив.

— Триста лет назад, — повторила я. — Он устал от работы триста лет назад и теперь просто учит таких, как ты. И таких как я.

— Ну да.

Я попыталась представить, что значит — устать от работы, которая тебе надоела, и просто уйти. Триста лет назад. Когда в Европе соборы строили. Когда...

— Охренеть, — выдохнула я.

— Что?

— Ничего. Просто... охренеть.

— А тебе сколько? — спросила я, глядя на него новым взглядом.

— Мне восемьдесят три, — сказал Риэль.

— То есть ты старше меня в три раза?

— Примерно так, — кивнул он.

Я посмотрела на него. Восемьдесят три года. Старше моей бабушки. За его плечами — целая жизнь, о которой я ничего не знаю. Академия, архив, переквалификация, Маркус, бесконечные попытки быть кем-то другим.

— Риэль.

— Да?

— Ты старый, — усмехнулась я, потрепав его по волосам.

— Я знаю, — вздохнул он, глядя в отражение на испорченную мной прическу.

Я рассмеялась. Он улыбнулся. И на мгновение мне показалось, что всё будет хорошо. И экзамены, и переаттестация, и Альтаир с его внезапным благословением.

Мы дошли до метро, спустились в подземку, проехали две станции. Когда вышли на улицу, я вдруг заметила витрину — маленькую лавку с керамикой, ручной работой.

— Риэль, — сказала я, останавливаясь.

— Что?

— Ты обещал мне новую кружку.

Он посмотрел на витрину. Потом на меня. В его глазах мелькнуло облегчение — кажется, он боялся, что я буду обсуждать Альтаира и его возраст до самого вечера.

— Идём, — сказал он.

Внутри было тепло и пахло глиной. Полки ломились от кружек всех форм и размеров — смешных, с ушами, с надписями, с рисунками животных. Я прошлась между стеллажами, разглядывая, перебирая, прикидывая.

И остановилась.

На нижней полке стояли две.

Одна — тёмно-синяя, с золотистыми крапинками, похожими на звёзды. Вторая — кремово-белая, с такими же крапинками, только серебристыми. Они стояли рядом, и было ясно, что они задуманы как парные.

Я взяла их в руки. Синяя была приятно тяжёлой, белая — чуть легче. Они отлично смотрелись вместе.

— Хочу эти, — сказала я.

Риэль посмотрел на кружки в моих руках. Потом на меня.

— Две? — переспросил он.

— Две, — подтвердила я. — Они парные. Смотри, как красиво.

Он смотрел. Долго. На его лице появилось то самое выражение — смесь удивления, нежности и лёгкой растерянности.

— Вы будете пить из обеих? — спросил он.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Из второй ты будешь пить.

Он замер. Его хвост — видимый только мне — медленно, очень медленно обвился вокруг его ноги. Не от страха. Как-то иначе. Будто... грелся.

— Я... — начал он. — То есть, если вы хотите, я могу...

— Риэль.

— Да?

— Заткнись и иди плати.

Он моргнул. Потом кивнул и послушно пошёл к кассе с двумя кружками в руках.

Я смотрела ему вслед. На то, как он аккуратно ставит кружки на прилавок, как достаёт карту, как улыбается продавщице (та, кажется, слегка зависла — инкубы, они такие). На то, как его хвост покачивается сзади, расслабленный и счастливый.

Восемьдесят три года. Старше моей бабушки.

А ведёт себя как щенок, которому подарили новую игрушку.

Мы вышли из магазина с пакетом, в котором лежали две кружки — синяя и белая. Солнце уже садилось, небо окрасилось в розовый, и ветер был совсем не холодным.

— У вас хорошее настроение, — заметил Риэль.

— Ага, — сказала я. — Экзамен сдан, кружки куплены, Альтаира мы пережили. Прям как у нормальных людей.

— Вы и есть нормальный человек, — сказал он.

— Ну да.

Мы шли дальше, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится эта простота. Идти, молчать, думать о всякой ерунде. Как будто мы не репетитор и клиент с контрактом на два месяца, а просто... ну, просто люди. Которые купили парные кружки и теперь несут их домой.

— Лея, — сказал Риэль.

— М?

— Можно я спрошу?

— Валяй.

— Вы не жалеете? — Он смотрел прямо перед собой, на дорогу. — Что подписали контракт? Что я появился в вашей жизни?

Я подумала. Честно. И вспомнила сообщения в телефоне. Матиса. Ресторан. Свечи. Вино. Нормальную человеческую жизнь.

И рядом — его. Риэля. С хвостом, который сейчас почти касается моей ноги. С рожками, которые то появляются, то исчезают. С вечным «простите, я не специально» и паникой из-за любой мелочи.

— Нет, — сказала я. — Не жалею. Странно всё, конечно. Иногда бесишь ты меня конкретно. Но в целом... не жалею.

— Я тоже не жалею, — тихо сказал он. — И я всегда...

Он не договорил. Но я поняла.

Наше «всегда» продлится ещё полтора месяца. А потом — пустота. Он исчезнет из моей памяти, а я останусь с кружками, с тройкой по истории искусств и со смутным чувством, что в моей жизни был кто-то очень важный. Кого я не могу вспомнить.

Мы пошли дальше. Солнце светило, и даже осенний ветер казался тёплым. Но где-то в глубине уже сидел холодок — напоминание о том, что этот странный, нелепый, тёплый сон скоро закончится.

Риэль шёл рядом, и я вдруг заметила, что его хвост — совершенно незаметно, почти случайно — коснулся моей ноги. Легко, осторожно. Как будто спрашивал разрешения.

Я ничего не сказала.

Но и не отодвинулась.