Где-то на четвертый день я перестала удивляться тому, что телефон вибрирует каждые двадцать минут.

Сначала это было забавно — Миша звонил с вопросами про тетради, про форму, про то, где лежат носки. Я отвечала с чувством превосходства, попивала коктейль, переглядывалась с Наташей и мы тихо злорадствовали. Но к середине недели частота звонков выросла, а тональность Миши изменилась. Теперь он не просто спрашивал — он паниковал.

— Маш, я положил Марине в рюкзак телефон, но она говорит, что нужен пауэрбанк и что не хватит заряда на день. Мы что там, на соревнованиях весь день будем?!

— Посмотри когда у нее выступление по расписанию. Нужно приехать за два часа до. Плюс еще дождаться последнего выступающего и нужно время на награждение.

— А где взять расписание?

— В закрепе чата соревнований.

— А что, есть еще отдельно чат для соревнований?!

— Добро пожаловать.

Потом был такой звонок:

— Машуль, Марина в трех номинациях: соло, дуэт и общий танец. И все в разное время. И при этом мне нужно умудриться в середине этого мероприятия отвезти Матвея к зубному. Нельзя его как-то отменить? У пацана всего-то зубов там…

— Нет, к нему запись на месяц вперед, еще один месяц, боюсь Матюша без зуба останется совсем.

— А это нормально, что соревнования с 7 утра до 7 вечера? А чтобы быть готовыми к семи, это надо проснуться в 5! А то и в 4! Зачем они так мучают детей? И родителей!

— А ты думал, что те три видео, что я тебе присылаю, которые ты иногда даже не смотришь, я управляюсь за полчаса, а дальше кофе гоняю с мамашками и из танцев?

— Если бы только кофе…

— А ты пробудь на соревнованиях от 7 и до 7 — потом поговорим.

— Маш, нам еще квитанцию на оплату за садик дали, мы что реально так мало платим за садик?

— А ты зайди в чат садика, спроси какие еще сборы на ближайший месяц и узнаешь…

— Ты напоминалку прислала: оплатить коммуналку. А где?

— В папке «коммуналка».

— У нас есть папка «Коммуналка»?

— Ты её видел сто раз. Она синяя.

— А почему у нас всё синее, Марь? Тетради синие, папки синие, я уже боюсь синего цвета!

И еще один замечательный звонок:

— Марь, Матвей отказывается есть обед. Я сварил пельмени. Он говорит, что они не такие, как ты делаешь.

— Ты их переварил?

— Не знаю. Он сидит и плачет. Я тоже хочу плакать.

Наташа слушала эти разговоры, лёжа на соседнем шезлонге, и периодически комментировала. Когда Миша сообщил, что пельмени развалились, она сказала:

— Предлагаю открыть фонд помощи одиноким отцам. Сбор средств на нормальные пельмени и терапию.

А когда он спросил про коммуналку, она добавила:

— Напомни, ты зачем за него замуж выходила? Из-за внешности? Потому что явно не из-за гениального ума в бытовых вопросах…

Но к вечеру четвертого дня ситуация начала выходить из-под контроля.

Я легла рано, с книжкой и чаем, но ровно в 23:15 телефон завибрировал так, что я подпрыгнула на кровати.

Миша.

Я взяла трубку и услышала его громкий, почти истерический шёпот:

— Марь! Тут такое дело. Я не знаю, что делать. Кот… у кота… помнишь, мы его кастрировали перед твоим отъездом?

— Ну, помню. И что?

— У него, блин, яйца распухли. Они огромные. Он сидит на кресле, у него между ног такие два… ну, как шары. Я не шучу. И он орёт. Он орет так, что я уже не знаю к кому везти: к ветеринару или экзорцисту. Я короче вызвал ветеринара, тот говорит — послеоперационный отек, бывает, пройдет. Но он не проходит! И кот орет! Я не сплю третью ночь. Дети не спят. Я очень хочу спать, Марь!

Я закрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться. Рядом заворочалась Наташа, приподнялась на подушке и посмотрела на меня вопросительно.

— У Баси яйца распухли, — прошептала я ей. — Он орёт. Миша не спит.

Наташа издала странный звук — не то кашель, не то смех — и уткнулась лицом в подушку. Её плечи тряслись.

— Марь, ты чего молчишь? — продолжал Миша. — Ты помнишь, у нас было такое, когда Матвей плакал ночами? Ты говорила, что это колики. Вызывала врача, делала массаж, носила на руках. Как ты выживала? Я тут с котом уже на грани. Я ору на него, он орёт на меня. Дети орут. Черепаха, записывает и по-любому кому-то докладывает. Дом превратилась в филиал зоопарка.

Я наконец позволила себе улыбку. Где-то глубоко внутри я чувствовала жалость, но на поверхности — тень злорадства.

— Миш, успокойся. Отек спадает через три-пять дней. Дай ему противовоспалительное, которое прописал врач. И носи его меньше на руках.

— Я его не ношу! Я ж не осьминог! Я и так ни хера не успеваю! Он сам ко мне приходит и орёт. Прикинь, прямо в лицо. Я не знаю, чего он требует! Может, он хочет есть. Может, он хочет на ручки. Может, он просто ненавидит меня за то, что у меня эти самые яйца еще есть и он взывает к справедливости.