После того ужина и поцелуя мир заиграл новыми красками. Даже осенняя слякоть за окном казалась не унылой, а поэтичной. Я ловила себя на том, что напевала что-то под нос, расставляя игрушки, и Света постоянно подкалывала меня.

— Ну что, наша Алиска совсем растаяла? — говорила она, подмигивая. — Видно же, что папаша Краснов не просто так кофе носит. Признавайся, уже на свидания бегаете?

— Свет, хватит, — отмахивалась я, но улыбка выдавала меня с головой.

С Артемом мы теперь обменивались сообщениями целыми днями. Он присылал смешные мемы про офисную жизнь, спрашивал, как прошел мой день, рассказывал, что Варя стала немного разговорчивее. Я тонула в этом внимании, как в теплой ванне.

А еще… Иван Вершинин. Его присутствие в моей жизни стало похоже на хроническую головную боль — тупой, постоянный фон. Его сообщения приходили с завидной регулярностью, всегда лаконичные, всегда в неурочное время. Я выработала стандартные ответы: «Все в порядке», «Не плакал», «Хорошо поел». Без эмоций. Без лишних слов. Я решила, что это лучшая тактика — не кормить его паранойю.

И вот, в один из таких дней, за Тимой пришел не он.

Я как раз помогала Марку завязать шнурки, когда в дверь группы заглянула женщина лет пятидесяти пяти. Аккуратная стрижка, теплое пальто, добрые, умные глаза за очками в тонкой оправе.

— Здравствуйте, — сказала она мягким, мелодичным голосом. — Я за Тимофеем Вершининым.

Тима, услышав ее голос, сорвался с места и с радостным криком «Баба Галя!» бросился к ней, обхватив ее ноги.

— Здравствуйте, — ответила я, поднимаясь. — А Иван Александрович?

— У него срочные дела, он задерживается, — женщина легко объяснила, гладя Тиму по кудряшкам. — Он предупредил, что приду я. Галина Петровна. Я… помогаю семье.

«Помогаю семье». Няня? Домработница? Или… родственница? Она выглядела слишком ухоженно и солидно для обычной няни.

— Очень приятно, — сказала я. — Тима, давай собираться, бабушка тебя ждет.

Пока я помогала Тимке надеть куртку, Галина Петровна стояла рядом, ее внимательный взгляд скользил по группе, по детям, по мне.

— Вы здесь одна работаете? — спросила она.

— Нет, со мной еще Светлана, моя сменщица. Она сегодня раньше ушла.

— Ясно, — кивнула она. — Тяжело, наверное, одной со всеми справляться.

— Привыкли, — улыбнулась я. — Тима у вас молодец, очень общительный мальчик. Сразу со всеми подружился.

Лицо Галины Петровны озарила теплая улыбка.

— Он у нас солнышко. После всего… что было… его радость — это просто чудо.

Меня кольнуло любопытство. «После всего… что было». Что было? Я вспомнила мрачного Ивана, его тотальный контроль. Может, он и на жену свою так давил, что «все и было»? Галина Петровна, должно быть, видела это. Может, она пыталась помочь?

— Да, он замечательный, — осторожно согласилась я. — Иван Александрович… очень о нем заботится. Чувствуется.

Я надеялась, что она что-то добавит. Раскроется. Но ее лицо стало чуть более сдержанным.

— Забота — это его конек, — сказала она, и в ее тоне я уловила какую-то странную ноту. Не осуждение, но… усталость? — Порой даже слишком. Ну, Тимоша, готов? Пойдем, котлетки ждут.

Она взяла Тиму за руку, кивнула мне на прощание и увела его. Я осталась с ощущением легкой недосказанности. Кто она? Почему «помогает семье»? И что значит это «после всего»?

На следующий день за Тимой пришел сам Иван. Он был еще мрачнее обычного. Темные круги под глазами, резче заострились скулы.

— Галина Петровна вчера все сделала правильно? — спросил он вместо приветствия, пока Тима бежал за рюкзаком.

— Все было в порядке, — ответила я. — Она очень милая женщина.

— Она — член семьи, — отрезал он, как будто это что-то объясняло. Потом его взгляд упал на меня, стал изучающим. — Зачем вы задавали ей какие-то вопросы.

Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение.

— Я… просто побеседовала, — оправдалась я, чувствуя, как на щеках разливается краска. — Как с любым родственником.

— Не нужно, — сказал он резко. — Не нужно ее ни о чем расспрашивать. Все вопросы — ко мне. Понятно?

Его тон, властный и не терпящий возражений, взорвал во мне все то раздражение, что копилось неделями.

— Иван Александрович, я воспитатель, а не следователь, — холодно парировала я. — У меня нет цели «расспрашивать» кого-либо. Но если ко мне приходит новый человек за ребенком, я имею право поинтересоваться, кто он. Ради безопасности ребенка.

Мы сверлили друг друга взглядами. Тима подбежал, держа в руках рисунок.

— Смотри, что я нарисовал! Это мы с тобой и бабой Галей!

Иван взглянул на рисунок, и что-то дрогнуло в его каменном лице. Почти неуловимо. Он взял листок.

— Хорошо, Тима. Иди одевайся.

Мальчик побежал к шкафчику. Иван снова посмотрел на меня.

— Ваша безопасность — ваше дело. Моя семья — мое. Запомните это.

Он развернулся и пошел помогать Тимке, оставив меня с трясущимися от злости руками. «Моя семья — мое». Какая удобная формулировка для того, кто хочет скрыть что-то нелицеприятное. Моя уверенность в том, что он скрывает какую-то темную тайну, окрепла.

Вечером я пришла домой еще более убежденной в своей правоте. Я рассказала обо всем Лере по телефону.

— Он просто урод, — заключила я. — Контролирует каждый шаг, запрещает даже няне разговаривать. Представляешь, каково там его жене было?

— Странно, — задумчиво сказала Лера. — Обычно такие тираны не допускают посторонних. А тут какая-то Галина Петровна, «член семьи».

— Может, она ему подчиняется? Или родственница, которую он тоже держит в ежовых рукавицах.

— Может, — Лера не звучала убежденно. — Ладно, забей. Главное — твой принц на белом мерседесе. Как дела с Артемом?

Я с радостью переключилась на рассказ о наших последних встречах, о том, как он планирует на выходных свозить меня и Варю за город, погулять по лесу. Лера слушала, периодически вставляя свои ехидные, но в целом одобрительные комментарии.

Закончив разговор, я села с чашкой чая и открыла Instagram. Почти машинально, движимая каким-то смутным чувством, я вбила в поиск «Галина Петровна Вершинина». Ничего. Потом просто «Вершинин Иван». Нашлась страница. Закрытая. Аватарка — абстрактное черно-белое фото, похожее на макросъемку какого-то механизма. Ни намека на личное. Как и он сам — непроницаемый, закрытый.

Я выдохнула. Неважно. Не стоит тратить на него время и нервы.

В 23:41 телефон вибрировал.

Иван: «Завтра у Тимы физкультура. Убедитесь, что у него сменная обувь.»

Я закатила глаза. Это было уже совсем за гранью. «Убедитесь, что у него сменная обувь»? Это чья обязанность, интересно? Родителя — сложить вещи ребенку, или воспитателя — лично проверять содержимое каждого рюкзака? Его контроль перерастал в откровенную паранойю и перекладывание ответственности.

Я не ответила. Просто с силой нажала кнопку, переводя телефон в режим «Не беспокоить». Пусть его сообщения тонут в пустоте. У меня была своя, настоящая, наполненная теплом жизнь. И в ней не было места для его больной, удушающей заботы.