Кофе «просто как друзья» быстро перестало быть «просто». Мы встречались еще два раза. Всегда в тихих, уютных местах, всегда без Вари. Разговоры текли легко, как будто мы знали друг друга годами. Он шутил, что мы прошли ускоренный курс «знакомства по переписке», только без переписки. Я ловила себя на том, что жду этих встреч как глотка воздуха после душного дня в саду, полного криков, разлитых супов и вечных «Алиса Сергеевна, он меня стукнул!».

А еще я ждала их, чтобы не думать о других сообщениях. Тех, что приходили поздно вечером. От Ивана. Они стали рутиной. Всегда лаконичные, всегда по делу, всегда в неурочный час.

«Тима сегодня ел суп?» (23:15)

«Сообщите, если будет вялым.» (22:50)

«Завтра похолодание. Проверьте, надел ли он шапку на прогулку.» (00:01)

Я отвечала скупо, вежливо-холодно. Иногда не отвечала вовсе. Он не настаивал. Просто в следующем сообщении снова спрашивал о чем-то. Это раздражало, бесило, но уже не пугало. Я поставила на него клеймо: «Тревожный контролер-невротик». И с этим жилось проще.

А с Артемом жилось… волшебно. Поэтому, когда в пятницу он, задержавшись вечером у шкафчика, сказал: «Завтра вечером у меня освободился столик в одном месте. Очень хочу, чтобы ты его заняла», — я не колебалась ни секунды.

— Я бы с огромным удовольствием, — сказала я, и Варя, которую он вел за руку, улыбнулась своей редкой, застенчивой улыбкой.

— Отлично, — его глаза блеснули. — Я за тобой заеду. В семь?

Ресторан назывался «Бель Эпок». Не пафосный, но утонченный, с приглушенным светом, кирпичными стенами и свечами в стеклянных колбах на столах. Я надела свое лучшее платье — темно-синее, простого кроя, но сидевшее на мне изумительно. Артем встретил меня, и в его взгляде я прочитала искренний восторг.

— Ты выглядишь потрясающе.

Ужин был идеальным. Он рассказывал о своем бизнесе — сети небольших бутиков с дизайнерской одеждой. Говорил увлеченно, но без хвастовства.

— А ты не скучаешь по чему-то более… творческому? — спросила я. — Раз уж мечтал быть летчиком.

— Иногда, — он отпил вина. — Но бизнес — это тоже творчество. Только холст — это рынок, а краски — люди и стратегии. А ты? Никогда не хотела уйти из сада? В частные няни, например, или в развивающий центр?

— Нет, — я покачала головой. — Мое место — там. С моими двадцатью тремя солнышками. Даже когда они превращаются в двадцать три урагана.

Он засмеялся, и звук был теплым, обволакивающим. Потом его лицо стало серьезнее.

— Знаешь, Алиса, я очень ценю эти вечера. После всего, что было… ты как глоток свежего воздуха.

Наступила пауза. Та самая, звенящая, в которую нужно задать Главный Вопрос. Я набрала воздуха.

— Артем… а что было? Ты почти не говоришь о прошлом. О… семье.

Он отставил бокал, опустил взгляд на скатерть. Его пальцы обхватили ножку бокала.

— Семья, — он произнес слово тихо, как будто пробуя его на вкус и находя его горьким. — Это больная тема. Мы… я и Ирина… мы в процессе развода. Официально еще нет, но живем отдельно. Уже полгода.

— Я понимаю, если не хочешь говорить…

— Нет, — он перебил меня, подняв глаза. В них была боль. Настоящая, живая, от которой сжалось мое сердце. — Ты заслуживаешь правды. Просто это… непросто. Ирина… у нее проблемы. Эмоциональные. Она нестабильна. Были срывы. На Варе.

Последние слова он выдохнул с таким трудом, что я невольно протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— О боже, Артем…

— Я долго закрывал на это глаза, — он продолжал, глядя на наши соединенные руки. — Думал, справится, что это временно. Но однажды я пришел домой раньше… Варя плакала в своей комнате, дверь была закрыта. А Ирина… она была не в себе. После этого я понял — все. Забрал дочь и ушел. Снял квартиру. Теперь она через адвокатов пытается добиться встреч, хочет забрать Варю. Говорит, что я ее изолирую. Но я не могу рисковать. Не отдам.

В его голосе звучала такая безысходная решимость, такая боль отца, что у меня к горлу подступили слезы. Я вспомнила испуганные глаза Вари, ее крошечную маму в углу рисунка. Все сходилось. Ужасно, но сходилось.

— Ты первый человек, которому я рассказываю это так… полностью, — он сжал мою руку. — Обычно я отделываюсь общими фразами. Но с тобой… я чувствую, что могу быть собой. Что ты не осудишь.

— Конечно, не осужу, — прошептала я. — Мне так жаль, что вам пришлось через это пройти.

Он улыбнулся грустной, усталой улыбкой.

— Спасибо. За то, что слушаешь. За то, что ты есть.

Мы допили вино, заказали десерт. Разговор перешел на более легкие темы, но та тень, что он приоткрыл, висела между нами. Она делала его ближе, человечнее. Не картонным героем, а живым мужчиной со шрамом на душе.

Он проводил меня до дома. Ночь была теплой для октября, звездной. Мы остановились у моего подъезда.

— Спасибо за прекрасный вечер, — сказала я.

— Это я должен благодарить, — он не отпускал мою руку. — Алиса, я…

Он не договорил. Вместо этого наклонился и поцеловал меня.

Это был не тот легкий поцелуй в щеку. Это был медленный, нежный, исследующий поцелуй в губы. В нем была вся та невысказанная нежность и благодарность, что звучали в его словах. Я ответила, утонув в этом ощущении. В его запахе, в тепле его рук на моей спине, в том, как безопасно и правильно это было.

Когда мы оторвались, он прижал лоб к моему.

— Прости, если это было слишком…

— Не было, — перебила я его шепотом. — Совсем не было.

Он улыбнулся, провел большим пальцем по моей щеке.

— Тогда доброй ночи, Алиса.

— Доброй ночи, Артем.

Я поднялась на лифте, прижав пальцы к губам, которые еще хранили тепло его прикосновения. В квартире я, не включая света, подошла к окну. Он все еще стоял внизу, у фонаря. Помахал рукой, увидев меня. Я помахала в ответ. Потом он развернулся и ушел.

Я рухнула на диван, и тело наполнила сладкая, головокружительная истома. Это было оно. То самое чувство. После Никиты я боялась, что больше не смогу. Но смогла.

Телефон на столе замигал. Сердце екнуло — вдруг это он? Но нет. Сообщение пришло в 23:58.

Иван: «Тима завтра принесет книгу для чтения в группе.»

Я закатила глаза. Даже сейчас. Даже в этот момент. Этот человек был безупречным спойлером любого романтического настроения.

Я с силой отложила телефон, решив не отвечать. Пусть думает, что я сплю. Пусть думает что угодно.

У меня в жизни теперь был Артем. Настоящий, страдающий, нежный. А Иван Вершинин со своими ночными проверками был просто фоновым шумом. Раздражающим, но незначительным.

Я легла спать, улыбаясь в темноте, и последней мыслью перед сном была не тяжелая судьба Вари, а вкус вина на губах Артема и тепло его рук.