Тимофей Вершинин влился в группу как шарик радости в стакан с водой — мгновенно, со звонким смехом и заразительной энергией. К концу второго дня он уже знал по именам почти всех детей, успел подраться с Марком из-за красного самосвала и тут же помириться, предложив тому половину своего печенья. Он был полной противоположностью тихой, осторожной Варе.

А его «отец»… Иван Вершинин стал моей ежедневной головной болью.

Он приходил всегда ровно за пять минут до закрытия. Не заходил в группу, не болтал с другими родителями. Стоял у двери в раздевалке, огромный и мрачный, словно грозовая туча, и ждал, когда Тима выбежит к нему. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, неизменно находил меня. Кивок. Короткое «спасибо». И уход.

Он ни разу не улыбнулся. Ни разу не задал ни одного лишнего вопроса. Каменная глыба.

И вот, в конце первой недели октября, случилось это.

Я уже была в пижаме, досматривала сериал и почти засыпала на диване, когда телефон на тумбочке завибрировал. Время на экране: 23:47.

Неизвестный номер: «Тимофей сегодня кашлял?»

Сообщение было без приветствия, я сразу поняла, от кого оно. Кто еще мог писать в такое время с таким идиотским вопросом?

Раздражение, копившееся всю неделю, наконец вырвалось наружу. Я грубо ткнула в экран.

Я: «Иван Александрович? В такое время?»

Ответ пришел через минуту.

Иван: «Да. Кашлял?»

Я: «Нет. Не кашлял. Он был абсолютно здоров. И сейчас, я уверена, спит. Как и большинство нормальных людей в это время.»

Пауза. Три точки набирания сообщения мигали дольше обычного.

Иван: «Как вел себя? С кем играл?»

Я чуть не швырнула телефон в стену. Какое ему дело, с кем играл его сын в пять вечера? Это же не допрос подозреваемого!

Я: «Вел себя как обычный пятилетний ребенок. Играл, ел, спал. Все хорошо. Спасибо за беспокойство.»

Я добавила смайлик с улыбкой, который в данном контексте означал «отстань от меня». Он, похоже, не понял намека.

Иван: «Хорошо. На будущее: если что-то не так — звоните сразу. В любое время.»

Я не ответила. Просто выключила звук и перевернула телефон экраном вниз, как будто это могло остановить поток его абсурдной тревожности.

На следующее утро я пожаловалась Свете, пока мы расставляли стулья к завтраку.

— Представляешь, в полночь! Пишет: «Кашлял?» Да он вообще вменяемый?

Света фыркнула.

— Ох уж эти папаши-наседки. Самые строгие обычно. А этот Вершинин так вообще смотрит, будто всех нас на вшивость проверяет. Бедный ребенок, наверное, дома как в казарме живет.

— Именно! — воскликнула я, чувствуя, как мои подозрения находят подтверждение. — Тима такой открытый, солнечный мальчик. Откуда у такого отца? Не иначе, мать добрая, вот он и тянется к людям.

— Или просто уже привык, — многозначительно сказала Света. — Дети ко всему привыкают.

Мысль была неприятной. Я посмотрела на Тиму, который помогал Варе надеть фартук для лепки.

«Бедный малыш, — подумала я. — С таким папашей».

А вечером, был кофе с Артемом.

Мы встретились в той самой тихой кофейне. Он пришел прямо с работы, в элегантном темно-синем пиджаке. Заказал для меня латте с корицей, для себя — эспрессо.

— Я так рад, что вы пришли, — сказал он, отодвигая сахарницу. — Честно говоря, не был уверен, что вы согласитесь.

— Я тоже не была уверена, — призналась я, согревая ладонями чашку. — Это… не по правилам.

— А кто сказал, что правила всегда правильные? — он улыбнулся, и в его глазах мелькнула тень чего-то грустного. — Иногда они просто защищают нас от возможной боли. Но и от возможного счастья тоже.

Мы говорили обо всем и ни о чем. О книгах (оказалось, мы оба любим Ремарка), о путешествиях (он мечтал увидеть Норвегию, я — Исландию), о музыке. Он рассказывал смешные истории из своей студенческой жизни, и я смеялась до слез. Он слушал меня внимательно, не перебивая, кивая в нужных местах. Он был идеальным собеседником. Идеальным мужчиной.

И на фоне этого теплого, легкого вечера образ угрюмого, контролирующего Ивана Вершинина с его ночными сообщениями казался карикатурным. Вот он, контраст. Свет и тьма. Тепло и холод.

Артем проводил меня до моего дома. У подъезда он остановился.

— Спасибо за этот вечер, Алиса, — сказал он мягко. — Мне было… очень хорошо.

— Мне тоже, — прошептала я.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание. Он медленно наклонился и поцеловал меня в щеку. Нежно, почти невесомо.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Артем.

Я поднялась в квартиру, прижалась лбом к холодному стеклу балконной двери и смотрела, как его тень растворяется в ночи. Сердце билось часто-часто. Это было счастье. Настоящее, острое, пугающее.

Телефон в кармане завибрировал. Я вздрогнула, думая, что это он. Но нет.

Иван: «Завтра у Тимы прививка по плану. После нее может быть температура. Будьте внимательны.»

Сообщение пришло в 00:23.

«Приняла к сведению»

Я застонала. Этот человек был безумен. Абсолютно безумен. Или патологически контролирующий. Или и то, и другое.

В мире, где есть Артем, не должно было быть места для полуночных тревог сурового Вершинина. Я решила просто игнорировать его. Авось, отстанет.