Суд по лишению Сергея Вершинина родительских прав прошел быстро и безэмоционально. Как будто сама процедура устала от этой грязной, изматывающей истории. Мы сидели в зале: я, Иван, Катя (она пришла, несмотря на страх, и сидела, сжав в руках платок) и Галина Петровна как свидетель. Сергей, в казенной телогрейке, с тусклыми глазами, почти не смотрел в нашу сторону. Он был сломлен. Не физически — юридически, морально. Система, которую он всю жизнь пытался обмануть или проигнорировать, наконец накрыла его с головой.

Прокурор зачитывал обвинения: систематическое уклонение от родительских обязанностей, алкоголизм, совершение преступления в отношении законного представителя ребенка (имелась в виду попытка нападения на меня и похищения Тимки). Были показаны материалы дела: протоколы задержаний, медицинские справки, показания свидетелей — мои, Галины Петровны, участкового из деревни.

Адвокат Сергея, государственный, пытался что-то говорить о «тяжелых жизненных обстоятельствах», «возможности реабилитации». Но слова звучали пусто. Даже судья, немолодая женщина с усталым лицом, смотрела на него без интереса.

Когда слово дали Ивану, он встал, прямой и собранный. Говорил недолго, четко.

— Я, Иван Вершинин, готов взять на себя полную ответственность за воспитание и содержание моего племянника, Тимофея Вершинина. У меня есть для этого все необходимые условия: стабильный доход, жилье, поддержка близких. Главное — у меня есть желание дать ему детство, которого он был лишен. Без страха, без насилия, с любовью.

Он посмотрел на Сергея. Не с ненавистью. С чем-то вроде усталой жалости.

— Я прошу суд принять решение в интересах ребенка.

Сергей в этот момент поднял голову. Их взгляды встретились. На секунду в глазах младшего брата мелькнуло что-то — осознание? Раскаяние? Но тут же погасло, сменившись привычной озлобленной пустотой.

Судья удалилась для принятия решения. Мы ждали в коридоре. Катя плакала тихо, уткнувшись в плечо Галины Петровны. Иван стоял у окна, сжав кулаки. Я подошла и просто взяла его за руку. Он разжал пальцы, переплел их с моими.

— Все кончено, — прошептал он. — Какой бы вердикт ни был. Для Тимки он уже давно не отец.

— А для тебя? — осторожно спросила я.

— Для меня он… больное место. Которое, надеюсь, когда-нибудь заживет.

Судья вернулась. Объявила решение кратко: «Исковые требования удовлетворить. Лишить Сергея Вершинина родительских прав в отношении несовершеннолетнего Тимофея Вершинина. Передать ребенка под опеку Ивану Вершинину».

Катя выдохнула — с облегчением и новой болью. Для нее это тоже был конец. Конец иллюзий, конец связи, которая давно стала ядовитой.

Сергея увели. Он не оглянулся.

На выходе из здания суда нас ждал неожиданный человек — Артем. Он стоял, прислонившись к своему автомобилю, в дорогих очках, но без привычной уверенности. Выглядел постаревшим.

— Поздравляю с победой, — сказал он, обращаясь скорее к Ивану, чем ко мне.

— Что тебе нужно, Краснов? — холодно спросил Иван, слегка выдвигаясь вперед.

— Заключить мир. — Артем снял очки, протер их. — Жалоба отозвана. Ирина и я… мы пришли к соглашению. Совместная опека, без эксцессов. Она не против. При условии, что я отстану от вас.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было прежней сладкой лжи. Была усталость и расчет.

— Ты проиграл, — тихо сказала я.

— Я переоценил свои силы, — признал он. Редкая для него честность. — И недооценил ваших. Статья… она ударила по репутации. Партнеры задают вопросы. Дальнейшая война нерентабельна.

Он говорил языком бизнеса. Даже поражение он рассматривал как убыточный проект.

— И что теперь? — спросил Иван.

— Теперь — тишина. Вы меня не видите, я вас не вижу. — Он надел очки. — И, Алиса… извини. Не за то, что было. А за… методологию. Она оказалась ошибочной.

Он сел в машину и уехал. Без драмы, без угроз. Просто закрыл страницу.

Мы стояли на ступенях суда, и мартовский ветер трепал волосы. Враги были повержены. Один — сломлен законом, другой — отступил, посчитав риски.

— Как будто воздух стал чище, — сказала Катя, впервые за долгое время улыбнувшись по-настоящему.

— Да, — согласился Иван. — Пора жить.