Я вскочила, сердце колотилось где-то в горле. За окном был предрассветный полумрак.

— Где? — прошептала я.

— Обходит дом. Степаныч видел в окошко. Позвонил. Сказал, идет к задней двери.

Я схватила телефон. Разблокировала. Иван. Нужно позвонить Ивану.

В этот момент со стороны сеней (там была задняя дверь) раздался громкий удар. Потом еще один. Кто-то ломился внутрь.

Тима проснулся и заплакал от испуга.

— В погреб! Быстро! — скомандовала Галина Петровна, хватая мальчика на руки.

Мы бросились в коридор, к люку в полу, ведущему в подполье. Галина Петровна откинула крышку.

— Залезай, держи его! — она передала мне перепуганного Тимку.

— А вы?

— Я за вами! Иди!

Я спустилась по скрипучей лестнице в темноту, пахнущую землей и картошкой. Тима прижимался ко мне, дрожа.

Наверху Галина Петровна захлопнула люк. Я услышала, как она что-то тяжелое тащит поверх — вероятно, сундук или комод.

И тут же раздался треск древесины. Дверь не выдержала.

— Где они?! — проревел пьяный, искаженный яростью голос Сергея. — Отдай моего сына, старая карга!

— Вон из моего дома! — крикнула Галина Петровна. Я услышала звук удара и ее вскрик.

Больше я не могла сидеть сложа руки. Осторожно усадив Тимку в дальний угол, на мешок с луком, я прошептала: «Сиди тут тихо, как мышка. Ни звука. Я скоро вернусь». И полезла обратно по лестнице.

Приоткрыв люк на сантиметр, я увидела кусочек кухни. Сергей стоял, держа Галину Петровну за руку, выкручивая ее. Его лицо было красным от злости и алкоголя.

— Говори, где они! Или кости переломаю!

— Не скажу, — сквозь слезы боли прошептала старушка. — Не отдам тебе ребенка, уроду!

Он занес руку для удара.

— НЕТ! — выкрикнула я, вылезая из люка.

Сергей обернулся. Увидев меня, он дико заулыбался.

— А, вот и шлюха вылезла. Где мой сын?

— Его здесь нет, — солгала я, вставая между ним и люком. — Иван забрал его.

— Врешь! — он бросил Галину Петровну, и она, пошатнувшись, упала на пол. Сергей шагнул ко мне. — Я видел, как вы сюда приехали. Все проследил. Отдай его, и я уйду. Мне он нужен. Это моя кровь. Моя собственность.

— Он не собственность! Он ребенок! И он тебя боится!

— Научится не бояться! — заорал он и бросился на меня.

Я отскочила, схватила со стола тяжелую чугунную сковороду, которую Галина Петровна оставила сушиться у печки. Когда он сделал очередной выпад, я изо всех сил ударила его по руке, которой он пытался меня схватить.

Он взревел от боли, но не остановился. Его глаза были пусты, в них не осталось ничего человеческого. Только животная ярость.

— Я тебя убью! — прохрипел он и рванулся вперед.

В этот момент снаружи раздался оглушительный рев мотора, визг тормозов, а затем — грохот, будто в дом врезалась машина. Стены содрогнулись.

Сергей на секунду замер, отвлекаясь.

Дверь в сени, та самая, которую он выбил, распахнулась с такой силой, что оторвалась от петли. В проеме, очерченный светом фар, стоял Иван. Без куртки, в одной футболке, с лицом, искаженным такой первобытной яростью, что даже мне стало страшно.

— Отойди от нее, — прозвучал его голос. Низкий, спокойный, смертельно опасный.

— Ванька… — попытался что-то сказать Сергей, но голос его дрогнул.

— Я сказал — отойди от нее, — повторил Иван, делая шаг вперед. — Последний раз говорю.

Сергей, видимо, понял, что отступать некуда. С диким воплем он рванулся не на Ивана, а снова на меня, видимо, решив взять заложницу.

Он не успел сделать и двух шагов. Иван сдвинулся с места с нечеловеческой скоростью. Не помню точной последовательности. Помню глухой удар, крик Сергея, звук падающего тела. Помню, как Иван, пригвоздив брата к полу, одной рукой держал его, а другой набирал номер телефона.

— Да, выезжайте по адресу… — он четко продиктовал адрес. — Проникновение в жилище, нападение, попытка похищения ребенка. Преступник обезврежен. Жду.

Он бросил телефон, не разрывая связи, и посмотрел на меня.

— Цела? — его голос дрогнул.

— Цела, — кивнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Галина Петровна…

Я бросилась к старушке. Она сидела, прислонившись к печке, держась за плечо.

— Все в порядке, детка, — прошептала она. — Кость цела, только ушиб. А ты молодец. Сковородой-то как зарядила!

Я расхохоталась. Истерично, бесконтрольно. Смех перешел в рыдания. Все напряжение, весь страх вырвались наружу.

Иван подошел, обнял нас обеих — меня и Галину Петровну. Его руки дрожали.

— Прости, что так поздно, — прошептал он мне в волосы. — Я… я чуть не сошел с ума от страха.

— Ты приехал вовремя, — выдохнула я. — Всегда вовремя.

Позже он рассказал — в три часа ночи ему позвонил Степаныч. "Приезжай, тут чужой ходит". Этого было достаточно.

Через двадцать минут приехал участковый из соседнего села. А еще через час — наряд из райцентра. А еще через несколько минут — «скорая» для Галины Петровны и для Сергея, который, придя в себя, начал выть и материться. Его увезли в наручниках.

Когда суматоха улеглась, и мы остались в разгромленной, но тихой кухне, я спустилась в погреб за Тимкой. Он сидел там, зарывшись лицом в мешок, и тихо плакал.

— Тим, все кончено, — сказала я, беря его на руки. — Дядя Ваня здесь. Все хорошо.

Он обнял меня за шею мокрым от слез лицом.

— Я боялся.

— Я знаю, солнышко. Но теперь бояться нечего. Мы все вместе.

Мы вышли наверх. Иван взял Тимку у меня из рук, прижал к себе.

— Все, Тим. Все позади.

Тима прижался к его груди и закрыл глаза. Иван посмотрел на меня через голову мальчика. В его глазах стояли слезы. Слезы облегчения, боли и бесконечной, всепоглощающей любви.

— Поехали домой, — сказал он. — Наш дом.

И мы поехали. Втроем. Оставив позади ночной кошмар и шагнув в новое утро — разбитое, трудное, но наше.