Последняя неделя отборочного периода тянулась медленно, как патока. Я считала дни, часы, минуты. Каждый вечер — приёмы, балы, ужины. Каждое утро — письма, цветы, приглашения. Но главное — напряжение, которое висело в воздухе, как гроза.

— Через три дня бал-маскарад, — объявила леди Арабелла, разворачивая очередной свиток. — Традиция: все в масках, никто не знает, кто есть кто. Танцуешь с незнакомцами, флиртуешь, а в конце объявят о снятии масок.

— Я знаю правила, — ответила я, откладывая книгу. — Ты уже рассказывала.

— Напомню: это последний бал перед финальным выбором. После него ты должна будешь объявить, кто станет твоим женихом.

— Или не объявить, — тихо добавила я.

— Или не объявить, — согласилась наставница. — Но тогда ты рискуешь остаться ни с чем.

Я промолчала.

Дженни сидела у окна, перебирая сухие травы. Пахло мятой и зверобоем. Она была рассеянна, часто смотрела в сад, иногда вздыхала.

— Дженни, вы в порядке? — спросила я.

— Да, леди Элисса. Просто… задумалась.

— О чём?

Она не ответила, только улыбнулась уголками губ.

Я не стала допытываться.

Утро перед балом началось с примерок. Леди Арабелла принесла три наряда — все тёмные, все из дорогих тканей, но без лишних украшений.

— Маскарад требует таинственности, — пояснила она. — Нельзя, чтобы тебя узнали по платью.

В итоге выбрали тёмно-синий бархат, почти чёрный, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Лиф облегал фигуру, но не вызывающе, юбка струилась до пола. Ткань была тяжёлой, прохладной, и я чувствовала, как она скользит по коже.

Маску мне принёс посыльный от королевы: серебряная, с кружевной вставкой на глазах, украшенная мелкими жемчужинами.

— Надень её, — велела леди Арабелла. — И не снимай до финала.

— А если меня кто-то узнает?

— Тогда значит, судьба.

Волосы я решила не укладывать — распустить, оставив локоны падать на плечи. Единственным украшением был браслет Кассиана и фамильный сапфир.

Дженни оделась в тёмно-зелёное платье, с маской из чёрного кружева. Она выглядела почти незнакомой — строгой, загадочной, красивой.

— Вы готовы? — спросила она.

— Нет. Но я уже иду.

Мы вышли к карете. Вечер был тёплым, безветренным, и луна висела низко, жёлтая, как янтарь. Где-то в саду играла музыка — отдалённая, приглушённая.

Королевский дворец преобразился. Залы были украшены гирляндами из живых цветов, перевитых серебряными лентами. Свечи в канделябрах горели ярче обычного, и их свет отражался в тысячах зеркал, создавая иллюзию бесконечности.

Пахло воском, духами и чем-то сладким — может быть, ванилью из кондитерской. Гости были в масках: кто-то в простых чёрных полумасках, кто-то в сложных карнавальных костюмах, с перьями и стразами. Дамы в пышных платьях, кавалеры в камзолах с гербами — но без лиц.

Я вошла под руку с Дженни. Леди Арабелла осталась у входа — сегодня она была не сопровождающей, а просто гостьей.

— Развлекайся, — шепнула она. — Но не теряй головы.

— Постараюсь.

Мы смешались с толпой. Я сразу потеряла Дженни — она отошла к колонне, где стоял кто-то в зелёном плаще.

Может быть, Сайлас? — подумала я. Но не стала проверять.

Музыка играла вальс. Пары кружились, и я чувствовала, как воздух наполняется магией — не заклинаний, а ожидания.

Ко мне подошёл мужчина в золотистом камзоле и чёрной полумаске. Он был высок, строен, двигался плавно, как танцовщик. На руках — белые перчатки.

— Леди, позволите пригласить вас на танец? — его голос был низким, спокойным.

— Позволяю, — ответила я, подавая руку.

Он повёл меня в круг. Мы танцевали вальс — медленный, тягучий. Он держал меня за талию ровно, по этикету, не приближаясь лишнего. Пахло от него можжевельником и сухим деревом.

— Вы хорошо танцуете, — сказала я.

— Я много практиковался.

— Вы кого-то ждёте на этом балу?

— Да. Я жду ту, что решит мою судьбу.

Я хотела спросить, кто он, но не стала. Маскарад потому и маскарад, чтобы не знать.

Музыка стихла. Он поклонился, я сделала реверанс.

— Спасибо за танец, — сказал он.

— Спасибо вам.

Он отошёл, и я подумала, что это мог быть Кассиан. Но не была уверена.

Через минуту рядом оказался другой. В чёрном камзоле с серебряными заклёпками, в маске из чёрного бархата. Он был ниже первого, но шире в плечах. Двигался резко, не плавно — как воин.

— Танцуем? — спросил он, не дожидаясь разрешения.

— Танцуем.

Он взял меня за руку — через перчатку, но пальцы его были горячими. Мы закружились быстрее, чем в первом танце. Он вёл властно, почти грубо, но я не сопротивлялась.

— Вы не боитесь? — спросил он.

— Чего?

— Меня.

— А стоит?

Он усмехнулся, но промолчал.

Пахло от него дымом, кожей и вином. Я догадалась, кто это. Но не сказала.

— Вы кого-то ищете? — спросила я.

— Я нашёл. Давно. Но не знаю, найдёт ли она когда-нибудь.

Танец закончился. Он поклонился — не низко, как требовал этикет, а как солдат перед командиром.

— Берегите себя, — сказал он.

— Вы тоже.

Он отошёл в толпу, и я выдохнула.

Третий появился из тени. В зелёном камзоле, без украшений, с маской из тонкой кожи, закрывавшей только глаза. Он двигался бесшумно, как зверь.

— Вы устали? — спросил он, и его голос был тихим, спокойным.

— Немного, — честно ответила я.

— Тогда просто постоим. Не обязательно танцевать.

Он взял меня за руку — мягко, почти невесомо — и повёл к окну. От него пахло лесом, мятой и влажной землёй.

— Вы не похожи на других, — сказала я.

— Чем?

— Вы не требуете. Вы просто… понимаете, я бы даже сказала — читаете меня.

— Это моя природа. Ждать и надеяться. Видеть то, что не могут увидеть другие.

Мы стояли у окна, глядя на сад, где луна серебрила листья.

— Вы кого-то ждёте? — спросила я.