На следующее утро дождь кончился, но небо оставалось серым, словно нависло свинцом. Я надела тёмно-синее платье — строгое, почти траурное, без единого яркого пятна. Леди Арабелла одобрила.

— Королева не любит пёстрых тонов, — сказала она, поправляя воротник. — И помни: говори только то, о чём спросят. Не жалуйся, не проси, не оправдывайся.

— Я помню.

— И держи спину.

Карета ждала у крыльца. Мы поехали в молчании — я смотрела на улицы, которые уже стали привычными, и чувствовала, как внутри растёт тяжесть. Вчерашнее письмо отца всё ещё жгло карман. Я положила его туда утром, чтобы быть ближе к нему.

Отец просит не возвращаться, — думала я. — Королева знает о заговоре. Всё идёт к тому, что я оказалась в центре чего-то большого и опасного. Но почему именно я? Только из-за дара? Или есть что-то ещё?

Дворец встретил прохладой и запахом воска. Нас провели в малую приёмную — комнату с голубыми стенами, где портреты королев смотрели с одинаковым выражением: вежливое любопытство, смешанное с высокомерием.

Интересно, — подумала я, проходя мимо портретов, — они тоже боялись? Тоже выбирали между долгом и сердцем? Или их жизнь была проще — корона и больше ничего?

Королева Элейн ждала у окна.

Она была без короны, в простом тёмно-пурпурном платье, и выглядела старше, чем на балу. Седина в волосах, морщины у глаз. Но взгляд — острый, всё замечающий.

— Леди Элисса, — она повернулась, и я сделала глубокий реверанс. — Встаньте ближе.

Я подошла. Сердце колотилось где-то в горле.

— Вы знаете, зачем я вас позвала? — спросила королева.

— Нет, ваше величество. — Я старалась, чтобы голос звучал ровно.

— Вчера я получила доклад от леди Арабеллы. И ещё одно донесение, из других источников. — Королева прошлась по комнате, касаясь пальцами спинок стульев. — Кто-то при дворе готовит заговор. Кто-то хочет использовать ваш дар — или уничтожить вас, чтобы вы не достались врагу.

Использовать… или уничтожить, — повторила я про себя. — Значит, я не просто невеста. Я оружие.

— Я… я не знала, что это так серьёзно, — выдавила я.

— Теперь знаете. — Королева остановилась напротив, и я почувствовала тяжесть её взгляда. — Вы неглупая девушка, леди Элисса. Я читала ваше досье. Вы способны расплетать магические узлы, которые не под силу другим. В умелых руках — это дар. В неосторожных — угроза. Если заговорщики получат контроль над вами, они смогут снять любую защиту с королевской семьи. Понимаете, что это значит?

— Они смогут добраться до вас, — прошептала я.

— И до моего сына. И до всей страны. — Она вздохнула. — Поэтому я не могу защищать вас открыто — это вызовет панику и толкнёт заговорщиков к решительным действиям. Но я приставлю к вам тайную охрану. Людей, которых никто не заподозрит.

— Слуг? — догадалась я.

— В том числе. — Королева чуть улыбнулась. — Будьте осторожны. Не доверяйте никому, даже тем, кто кажется другом. Дружба при дворе — роскошь, которую редко могут себе позволить.

— Да, ваше величество.

— И ещё. — Её голос стал тише, почти интимным. — Мой сын, Кассиан, очень заинтересован в вас. Он говорил со мной о своём… намерении. Я не буду вмешиваться в его дела. Но предупреждаю как женщина женщину: он не умеет любить. Проклятие сделало своё дело. Он не чувствует того, что чувствуют другие. Если вы надеетесь на нежные чувства — вы ошибаетесь.

— Я не надеюсь, ваше величество, — ответила я, хотя внутри что-то кольнуло. — Я просто… живу.

Но если он не умеет любить, — подумала я, — зачем ему я? Защита? Или он действительно думает, что со мной проклятие ослабевает? Королева сказала, что он говорил о «намерении». О каком? О браке? О фаворитстве?

— Умная девочка, — сказала королева. — Ступайте. И помните: молчание — ваш лучший друг.

— Благодарю, ваше величество.

Я сделала реверанс и вышла.

В коридоре меня ждал сюрприз. Кассиан — в тёмно-синем камзоле, без стражи, без свиты — прислонился к колонне и читал книгу. Увидев меня, он спрятал её в карман.

— Ваше высочество, — я сделала реверанс.

— Леди Элисса. — Он подошёл ближе, и я почувствовала знакомый запах можжевельника. — Я надеялся вас перехватить. Моя мать говорила с вами о… положении дел?

— Она предупредила меня, — уклончиво ответила я.

— Тогда вы знаете, что опасность реальна. — Он помолчал. — Не согласитесь ли на чашку чая в моих покоях? Официально, с сопровождающей. Леди Дженни может подождать в приёмной.

Снова официально, — подумала я. — Всё по этикету. Никаких намёков. Но зачем ему это?

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как Дженни напряглась за моей спиной. — Но недолго. У меня ещё дела.

— Разумеется.

Покои принца оказались не такими холодными, как я ожидала. Да, стены были обиты тёмным деревом, и мебель стояла строгая, без излишеств. Но на камине — несколько детских рисунков (чьих? его собственных? подарки?), в углу — арфа (играет? учился?), на столике — ваза с живыми розами.

Он не просто статуя, — поняла я. — Он человек, у которого было детство, вкусы, привычки. Но он прячет их за маской принца.

Кассиан сам разлил чай, сам пододвинул мне кресло.

— Вы знаете, что моя мать говорила о заговоре? — спросил он, садясь напротив.

— Да. Она сказала, что кто-то хочет использовать мой дар.

— Или уничтожить вас. — Он подал мне чашку. — Пейте, это успокаивает.

Я сделала глоток. Чай был с мятой, мягкий, почти сладкий.

— И о моём… проклятии она тоже говорила?

— Да, — кивнула я. — Она сказала, что вы не умеете любить.

Он усмехнулся — горько, без веселья.

— Моя мать всегда отличалась прямотой. Это правда. Я не знаю, что такое любовь. Я знаю, что это такое — из книг, из чужих рассказов. Но не изнутри.

— Мне жаль вас, ваше высочество.

— Не стоит. Жалость — плохое основание для отношений.

Он поставил чашку и посмотрел мне прямо в глаза.