СЛЕЙТ

Мы с трудом раздеваем друг друга, не отрываясь от страстного поцелуя. Но мне так хорошо с ней, что я не хочу останавливаться. Я откидываюсь на спину, пожирая взглядом ее обнаженное тело, и улыбаюсь, заметив, что она делает то же самое.

— Тащи сюда свою шикарную задницу, — говорю я. — Давай, оседлай меня.

В отеле мы так и не попробовали позу наездницы, да и вообще никакие новые позы, и я хочу наверстать упущенное — шанс, который мы ни за что не должны были терять.

Китон с энтузиазмом мурлычет и забирается на кровать, чтобы оседлать меня. У меня перехватывает дыхание, когда ее уже влажная киска касается головки моего напряженного члена. В этот момент я вспоминаю, что должен учить ее, делиться с ней мудростью.

— Иди сюда. Сначала немного подразни меня.

Китон делает паузу, обдумывая это, а затем опускает бедра, скользя по моему твердому стволу. Она издает легкий вздох облегчения от этого трения. Затем продолжает тереться об меня, доставляя удовольствие себе и смазывая мой член своими соками.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как она экспериментирует. Опираясь на локти, я притягиваю ее к себе, и мы страстно целуемся, пока Китон продолжает свою сладкую пытку.

Наконец, когда никто из нас больше не может выносить ожидания, она опускается на меня. Мы оба стонем, когда ее влажный жар медленно обволакивает меня. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мой член проникает в нее до самого основания, и ее таз полностью прижимается к моему.

Китон приподнимается и снова скользит вниз, вырывая у нас обоих судорожный вдох. Затем снова, с большей силой, и еще раз, вскоре находя свой ритм. Я кладу руки ей на бедра, чтобы направлять ее движения.

Она вскрикивает, когда мои пальцы касаются ее клитора. Китон скачет на мне все быстрее и быстрее, опускаясь и поднимаясь, постанывая каждый раз, когда я задеваю ту самую сладкую точку внутри. Я растираю ее клитор быстрее и толкаюсь бедрами навстречу ее движениям. Я отчаянно хочу, чтобы она кончила; мне это нужно больше, чем собственная разрядка, больше, чем воздух. Я опьянен ее видом, ее звуками, ее запахом, тем, как она ошеломительна в своей страсти. И когда наши взгляды встречаются, волна нежности и желания грозит затопить мое сердце.

Китон запрокидывает голову.

— Ох, Слейт… ох, ох, я сейчас… — Ее слова растворяются в невнятном стоне.

Ее внутренние мышцы сжимаются вокруг моего члена, едва не утягивая меня за грань вместе с ней. Сквозь ослепительное удовольствие я изо всех сил стараюсь продолжать ласкать ее клитор, выжимая из ее оргазма все до последней капли экстаза, пока она не начинает стонать от перевозбуждения.

Она замирает на мне, глядя на меня затуманенными, полузакрытыми глазами.

— Ты кончил?

Я качаю головой. Честно говоря, моей единственной целью было доставить ей удовольствие. После тех пары дней, что у нее выдались, это меньшее, что я мог сделать.

— А ты хочешь, чтобы я кончил?

— Конечно, хочу. — Она снова приподнимает бедра, на этот раз дрожа всем телом.

Я бросаю на нее веселую улыбку и качаю головой.

— Позволь мне порулить.

Я помогаю Китон слезть, и она ложится рядом со мной. Затем я устраиваюсь между ее ног и закидываю одну стройную икру себе на бедро, пока мой член, все еще напряженный и твердый, находит ее теплый центр. После оргазма она стала еще уже, и когда я снова проникаю в нее, от этого восхитительного ощущения у меня перехватывает дыхание.

— Бля-я-ядь, — рычу я, толкаясь сильнее под тихие стоны Китон.

Именно ее теплый взгляд, когда она наблюдает, как я получаю удовольствие, окончательно разрушает мой самоконтроль. Вскоре я прижимаю ее бедра к кровати своими, и презерватив наполняется горячей спермой, которая бурно выстреливает из меня.

Какое-то время мы просто лежим вместе, тяжело дыша; пот, выступивший от наших усилий, остывает, а мы все еще получаем наслаждение от невероятного секса.

Когда я высвобождаюсь и ложусь рядом, Китон расслабленно перекатывается и кладет голову мне на плечо.

— Ммм, ты теплый, — бормочет она мне в грудь.

Я ухмыляюсь, хотя с ее ракурса она этого не видит.

— Засыпаешь на мне?

— Пока нет. — Она прижимается ко мне всем телом и обнимает меня за талию.

С ума сойти, насколько это кажется нормальным. Насколько правильным. Насколько идеальным.

Я глажу ее плечо, затем опускаюсь по боку к изгибу бедра. Китон издает тихий звук блаженства, поэтому я повторяю это снова, и снова, и снова.

Постепенно посторгазмическая эйфория сменяется блаженным покоем. Я мог бы часами гладить ее, просто слушая эти тихие звуки наслаждения. Я глубоко вздыхаю и вдыхаю лавандовый аромат ее волос, смотрю на ее безмятежное лицо, на ее длинные черные ресницы, лежащие на щеках, на слегка приподнятые уголки губ и не могу сдержать улыбку.

Черт возьми. У меня ведь и правда есть к ней чувства, да?

Мои недавние тревоги снова выходят на первый план. Я не могу вечно откладывать это решение. Я могу либо рассказать ей о своих чувствах… либо подавить их и надеяться, что со временем они пройдут сами собой. Последняя мысль невыносима, а первая сводит меня с ума, стоит только представить все те сценарии, при которых все может пойти не так.

С другой стороны, я не оракул. Я не могу точно предсказать, как все сложится. Нет смысла заглядывать в будущее и планировать каждый свой шаг, потому что мы никогда не знаем, что принесет завтрашний день. Поэтому я всегда старался жить настоящим.

Черт, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то эта философия — еще один повод быть честным с Китон. Что, если бы кого-то из нас сбил автобус или что-то в этом роде, прежде чем я успел бы признаться? Будущее непредсказуемо — этому меня научил случай с отцом.

Так что, может быть, мне стоит расслабиться и двигаться шаг за шагом. Не усложнять. Просто выложить все начистоту, а там будь что будет.

Даже если мои чувства окажутся абсолютно безответными, отказ — это не конец света. Мы пара взрослых людей, которые смогут придумать, как преодолеть эту временную неловкость и остаться друзьями. К тому же, я всегда знал Китон как добрую и чуткую девушку; я верю, что она отвергнет меня мягко. Она не такая, как Таня. Она не станет проворачивать нож в ране.

Теперь осталось только собрать волю в кулак и сделать это.

Я делаю глубокий вдох.

— Эй, Китон?

— Да, Слейт? — дразняще отзывается она. Ее тон игривый, сонный, немного с хрипотцой. Тот самый интимный голос, который воскрешает в памяти каждое мгновение невероятного вечера, что мы только что провели. Когда я не отвечаю сразу, она приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня. — Что?

Боже, как она прекрасна. И как мне это сделать? Почему говорить о чувствах так чертовски сложно?

Просто покончи с этим. Открой свой рот. Давай, Слейт, соберись и скажи!

— Я знаю, что это не то, о чем мы договаривались… — слова вырываются из меня в нервном порыве. Я снова замолкаю, пытаясь унять внезапно заплетающийся язык, но из-за бешено колотящегося сердца это кажется невозможным.

— А? — Похоже, она не может решить, засмеяться ей или нет.

— Ну, э-э, мне кажется, я начинаю… — Хватит мямлить, выкладывай. — Влюбляться в тебя.

Ее нежная улыбка сменяется пустым взглядом.

— Что?

Твою мать, я не думал, что может стать еще напряженнее. В смысле «что»? Как еще я должен это сказать?

— В смысле… Я влюбляюсь в тебя.

Китон моргает. Затем молча садится. Моему боку, к которому она только что прижималась, становится холодно.

— Китон?

Никакого ответа. Она просто смотрит в пространство, нахмурив брови с выражением, которое я не могу прочесть. Она расстроена? Напугана? Злится?

— Скажи что-нибудь, — прошу я, стараясь, чтобы мой голос не звучал так, будто я в панике.

Она отворачивается.

— Ох, Слейт… — Ее голос дрожит. — Нет, это не так.

Теперь моя очередь смотреть на нее.

— Что? — Я знал, что есть вероятность отказа, но что за ерунда? Она говорит, что я чувствую не то, что чувствую на самом деле… Кто, черт возьми, так делает?

Китон крепко сжинает простыню.

— Ты меня не любишь.

Я несколько раз открываю и закрываю рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Я… ты… к-как ты можешь так говорить? Как ты можешь указывать другому человеку, что он чувствует?

— Потому что я знаю тебя, Слейт! — Ее голос вот-вот сорвется. — А любовь — это совсем не про тебя. Особенно если речь обо мне. Мы друзья. Друзья, у которых был отличный секс, но все же друзья. Вот и все.

Я хватаю ее за плечо, пытаясь повернуть к себе, чтобы увидеть ее лицо, уловить хотя бы малейший намек на то, что происходит в ее голове, и меня начинает мутить, когда она вздрагивает от моего прикосновения.

— О чем ты вообще говоришь? Я — это я, а ты — это ты, и я только что сказал, что люблю тебя. Так что…

Китон быстро качает головой.

— Я имею в виду, что ты не из тех парней, кто остепеняется и заводит постоянную девушку. Просто это первый раз, когда ты занимаешься сексом с кем-то, кто тебе действительно небезразличен. И это здорово, я тоже испытываю к тебе сильные чувства, но давай не будем принимать это за то, чем оно не является.

Мой живот скручивает.

— За то, чем оно не является? Так что же это тогда? Потому что я знаю, что такое дружба, и могу сказать, что здесь нечто гораздо большее — и мы оба это знаем. Ты не можешь засунуть меня обратно во френдзону, когда мы уже давно пересекли эти границы, Кит.

Вот оно. Все начистоту, как я и хотел. Но это не ощущается как камень, упавший с плеч. Скорее ощущение такое, будто меня вырвало прямо перед ней. Словно я устроил какой-то беспорядок, который отталкивает нас друг от друга, хотя все это время мы обещали, что происходящее между нами не затмит нашу дружбу.

— И кто теперь указывает другому, что он чувствует? — Она сжимает губы в тонкую линию, отчаянно моргая, чтобы сдержать слезы. — Черт… Я не хотела, чтобы все обернулось так.

— Ну, я тоже не хотел, — не могу удержаться от резкости.

— Я никогда не хотела давать тебе ложных надежд, Слейт. Я не хотела, чтобы секс нас изменил. Я просто… Я хочу вернуть своего друга. — Ее голос звучит так же тихо и жалобно, каким чувствую себя и я.

Я больше не могу выносить это неловкое напряжение между нами. Я встаю и начинаю натягивать на себя одежду.

— Мне пора.

Позади я слышу сдавленный всхлип.

— Прости, — шепчет она.

— Не могу. Я просто… я не могу. — Я не смотрю в ее умоляющие глаза, потому что не хочу видеть, что в них может отражаться.

Едва одевшись, я выбегаю за дверь, чувствуя себя полным ничтожеством.

Я смутно помню, как доехал до дома. Оцепеневший, я готовлюсь ко сну, словно управляю неповоротливым роботом.

Я доверял Китон. Думал, что знаю, как она отреагирует. Ее отрицание — не отказ, а именно отрицание того, что у меня вообще есть к ней настоящие чувства, — совершенно выбили меня из колеи.

Как, черт возьми, это произошло? Неужели я все это время обманывал сам себя? Неужели мне только казалось, что между нами такая сильная связь?

Слова Китон крутятся в моей голове так быстро, что меня начинает тошнить.

«Ты не из тех парней, кто остепеняется и заводит постоянную девушку».

Ну, это правда, что у меня была только одна девушка, и то больше десяти лет назад. Но только потому, что у меня мало опыта в этой сфере, не значит, что я не способен на нормальные отношения.

Верно?

Возможно, Таня была не так уж неправа, — шепчет противный голос где-то на задворках сознания. — Может, ты и правда глупый, недостойный любви и вообще ничего не стоишь…

Я поспешно пытаюсь подавить воспоминания о ее жестоких обвинениях. Прошло много времени, и я не могу позволить себе скатиться обратно в то темное место, куда загнала меня Таня. Я не могу позволить ей снова залезть мне в голову.

Но и перестать думать я тоже не могу. Я ворочаюсь всю ночь, скручиваю простыни в клубок и наконец засыпаю за несколько часов до рассвета.

Меня будит звонок телефона. Часть меня надеется, что это Китон, а другая — что это кто угодно, только не она. Я нащупываю телефон на тумбочке и вижу, что звонит мама.

А? Я смотрю на время и понимаю, что проспал гораздо дольше, чем думал.

Я сажусь и отвечаю на звонок.

— Привет, мам.

— Ох, милый, что случилось?

Этот внезапный допрос застает меня врасплох.

— Э-э… ничего.

— Нет, это не правда. Я слышу по голосу. Скажи, почему ты такой расстроенный.

Я подавляю стон.

— Мам, ну пожалуйста. Все нормально. Я просто только что проснулся.

— Ты уверен? Я всегда готова помочь, если тебе нужен совет.

На самом деле это не такая уж плохая идея, если я смогу подвергнуть историю цензуре. Мне совсем не хочется рассказывать матери все непристойные подробности наших интрижек.

Я тяжело вздыхаю и свешиваю ноги с кровати. Заспанный, я встаю и плетусь на кухню к кофеварке.

— Ну… у меня есть подруга. Девушка.

— О-о-о, — тянет мама, как будто уже все поняла.

— Мы… много времени проводили вместе. — Трахались как кролики. — И в конце концов я понял, что у меня появляются к ней чувства. Так что вчера вечером я рассказал ей об этом, а она ответила: «Нет, это не так».

— Ты хочешь сказать, она не захотела с тобой встречаться?

— Нет. Она сказала, что у меня нет к ней чувств.

— Что? — В мамином голосе слышится растерянность и злость. По крайней мере, я здесь не единственный, кто в замешателстве.

— Да, я тоже этого не понимаю, — вздыхаю я. — Что, черт возьми, со мной не так, раз она даже не верит, что я способен на настоящие чувства? — Я достаю кружку из шкафчика и прислоняюсь к столешнице, ожидая, пока сварится кофе.

— С тобой все так, милый. Просто пути Господни неисповедимы. Когда мы потеряли твоего отца… — мама вздыхает в трубку, и раздается треск помех. — Я никогда не видела такой ужасной метели ни до, ни после. Столкнулись десять машин, и он был единственным, кто не выжил. Не знаю, почему Бог выбрал именно его, но…

— Я прекрасно это помню, мам, — говорю я резче, чем собирался. — Я тогда уже учился в старшей школе, а не в детском саду. — И я совершенно не в настроении слушать эту историю в миллионный раз.

— Не нужно говорить со мной таким тоном.

— Прости. Я не хотел грубить… просто плохо спал.

И это правда. Хотя ее рассуждения о судьбе и роке иногда меня раздражают, я все понимаю — у мамы был свой способ пережить смерть папы, а у меня свой.

— Я просто… — Я издаю разочарованный вздох. — Я думал, что понял, как с этим справляться. Я думал, что урок, который я должен был усвоить, заключался в том, чтобы жить полной жизнью, потому что никто не знает, когда она закончится. И что как только я это приму, все наладится. Но теперь я в тупике. Следуя своей интуиции прошлой ночью, я только все испортил.

Мама сочувственно цокает языком.

— Не знаю, утешит ли это тебя, милый, но пусть все пошло не так, как ты надеялся, я все равно считаю, что ты поступил правильно. Сказать человеку, что ты его любишь — это никогда не ошибка.

— Тогда почему я чувствую себя так плохо? — бормочу я.

— Потому что ты совершил смелый, честный и добрый поступок, а эта девушка плюнула тебе в душу. — Я практически вижу, как мать взволнованно меряет шагами свою заставленную антиквариатом гостиную. — Я просто хочу сказать, что это может быть знаком: она тебя не достойна.

— Успокойся, мам. Вспомни о своем давлении. Тебе не нужно так переживать из-за меня.

Сейчас у меня нет сил защищать Китон, но мне и не нужно, чтобы мама принимала чью-то сторону. Я взрослый мужик и сам могу разобраться со своими проблемами. А еще… глубоко внутри, несмотря на разбитое сердце, какая-то часть меня все равно не хочет слышать, как кто-то поливает Китон грязью.

— Еще как нужно. Я твоя мать, ради всего святого. Если это опять повторяется история, как с Таней…

— Нет, это не так. Она не такая. — Я сам удивлен твердостью своего голоса.

— Хорошо-хорошо. Уверена, эта девушка просто растерялась и удивилась, но все равно с ее стороны было некрасиво так говорить. Может быть, она одумается и извинится, а может, и нет. Сейчас главное — позаботься о себе. Отдохни, поешь что-нибудь, сосредоточься на себе и не разговаривай с ней, пока не будешь готов… или пока она не созреет для извинений.

Это заставляет меня вяло фыркнуть. Конечно же, она велит мне поесть. Доктор Мама, прописывающая еду от всего, начиная с головной боли и заканчивая разбитым сердцем. Хотя, с другой стороны, буррито из микроволновки вряд ли сможет сделать эту ситуацию еще хуже.

— Думаю, на сегодня я уже выспался. Но спасибо, мам. Остальные два пункта я выполню.

— Хороший мальчик. Я люблю тебя. — Долгая пауза. — Ты все еще любишь ее?

— Думаю, да. Просто я не знаю, смогу ли я… — Смогу ли когда-нибудь снова дотронуться до нее. Снова открыться ей. Сможем ли мы вообще остаться друзьями. Боже, что с нами будет? — Я не знаю, стоит ли мне это делать.

— Понимаю. Сейчас все сложно, но ты разберешься, — говорит мама с уверенностью, которую я хотел бы разделить.

— Надеюсь, ты права, — отвечаю я, наливая кофе в кружку.

— Конечно, права. Я же мама. Знать все — моя работа. — Она смеется над собственной шуткой.

Я усмехаюсь против воли, но все равно хочу сменить тему.

— Ладно, а ты чем занималась?

Я перевожу звонок на громкую связь, чтобы разогреть замороженный буррито на завтрак и съесть его, слушая, как она весело щебечет о делах своих подруг, любимых сериалах, соседях и магазине тканей, где она подрабатывает.

К тому времени, когда моя тарелка пустеет и мы прощаемся, я все еще чувствую себя опустошенным и разбитым, но, возможно, чуть менее отвратительно, чем до маминого звонка. Так что, может быть, ее прогнозы насчет всего остального тоже сбудутся.