Свежеиспеченный маркиз Алехандро фон Вильяда, Око Короля и его негласный палач, сидел в своем кабинете и чувствовал, как по венам вместо крови медленно расползается раскаленный свинец. Раздражение, густое, как деготь, затапливало сознание, мешая сосредоточиться на ровных, убористых строчках донесения, лежавшего на столе. Теперь он сидел здесь, в своем кабинете безвылазно, но это был уже не тот беззаботный граф, что планировал провести месяц в пьянстве и разврате. Это был маркиз фон Вильяда, член тайного совета, один из немногих, кто знал страшную правду о состоянии короля и о той бездне, на краю которой балансировало все королевство. Дел после того памятного ночного разговора прибавилось втрое. Ответственности — вдесятеро. Это было уже не просто вытряхивание золота из карманов нерадивых баронов. Теперь на кону стояла судьба короны.
Раз в три дня в его поместье являлись безликие, молчаливые маги в серых плащах, королевские посланники. Они, не говоря ни слова, передавали ему запечатанные пакеты и так же молча растворялись в ночи. Внутри квинтэссенция отчетов разведки со всех уголков королевства. И новости, которые содержались в этих отчетах, заставляли волосы на затылке шевелиться.
Темные активизировались. Их диверсионные группы все чаще и наглее проникали на территорию Лангра. Принц, тот самый младший, что оказался главой отряда ликвидаторов, утверждал, что первые эмиссары «Кровавой розы» уже в столице. Ищут контакты, прощупывают почву, пытаются закрепиться. Причем действуют не только через поместья его старших братьев, но также ищут выходы на других влиятельных аристократов.
А недавняя находка и вовсе выбила из колеи даже бывалого Вильяду. В лесу, буквально в паре лиг от городских стен, патруль наткнулся на свежую братскую могилу. Почти сотня трупов тёмных эльфов, вырезанных с профессиональной жестокостью. Кто устроил эту бойню, выяснить, разумеется, не удалось. Но сам факт того, что под самым носом у короля две вражеские группировки устраивают кровавые разборки, говорил о многом. Накал страстей нарастал, и скоро этот гнойник должен был прорваться.
Дальше шли сводки, от которых тоже не становилось легче. Строительство новых крепостей на границе шло с отставанием от графика. Казнокрадство, саботаж, и прочее и прочее. Заготовка провизии и фуража для армии тоже шла со скрипом. Местные бароны, чуя скорую смену власти, придерживали зерно, надеясь продать его подороже, когда в стране начнется голод и смута.
И беженцы… Эта тема была отдельной, пульсирующей головной болью. Сотни тысяч разумных, хлынувших в Лангр с разоренных королевств княжеств. С одной стороны — дешевая рабочая сила, которую можно было за гроши согнать на те же стройки крепостей или на рудники. С другой, это был готовый фитиль для социального взрыва. Вильяда лично видел, как в городах нарастает сегрегация. Местные жители смотрели на «понаехавших» с брезгливым высокомерием. Беженцам платили меньше, прав у них было меньше, их можно было безнаказанно унижать и обворовывать. И маркиз четко понимал, что темные, мастера интриг и провокаций, не преминут этим воспользоваться. Раскачать эту лодку, стравить коренных с пришлыми, было проще простого.
С аристократией из числа беженцев было проще. Купили землю, занесли кругленькую сумму в казну, получили титул и стали новыми баронами или графами, ничем не отличающимися от старых. Но что делать с простым людом, с тысячами озлобленных, потерявших все мужиков, которые умели держать в руках оружие⁈
И тут взгляд маркиза зацепился за до боли знакомое, почти родное название города на одном из прошений. Торвальд…
Вильяда с некоторой, почти суеверной осторожностью, отложил отчет разведки и взял в руки плотный лист гербовой бумаги. Его брови медленно поползли вверх, собираясь на переносице в складку искреннего, неподдельного удивления.
Прошение от отряда наемников «Северные волки». О даровании их командиру, Михаилу Вальядо (маркиз мысленно усмехнулся совпадению фамилий), дворянского титула за особые заслуги перед Короной.
Алехандро откинулся на спинку кресла, и перед его мысленным взором снова встала та картина. Узкий, залитый кровью тракт, горы трупов бандитов, и он, еще граф, со своей поредевшей гвардией, окруженный молчаливыми, безликими воинами в странной форме. И эта девушка, эта чертовка кицуне, с голосом, от которого мурашки бежали по коже, и с повадками королевы. Она тогда еще вручила ему этот странный медальон…
Маркиз выдвинул ящик стола и достал тяжелый, холодный кусок металла. На одной стороне оскаленная морда свирепого волка. На другой кулак в латной перчатке, проламывающий стену.
Он снова углубился в чтение прошения. И чем дальше читал, тем больше офигевал. К прошению прилагался целый том сопроводительных документов. Сертификат лояльности, выданный городским советом Торвальда. Детальный отчет о массовой поимке и ликвидации банд мародеров и дезертиров на севере, заверенный подписью и личной печатью коменданта фон Гросса. Документы о покупке огромного участка земли на приграничных территориях, опять же, с печатью мэра Ульриха. И, в качестве вишенки на торте, отчет о добровольном пожертвовании в королевскую казну суммы, от которой у Вильяды на мгновение перехватило дыхание. А к отчету прилагалась накладная о сопровождении этого золотого каравана отрядом «Северных волков», чья численность, под предлогом защиты такого ценного груза, была увеличена до тысячи копий.
Алехандро положил бумаги на стол и задумчиво повертел в руках медальон. Картина складывалась любопытная. Эти «волки» действовали нагло, стремительно и на удивление грамотно. Они вроде просили… Но маркиз видел, что это не так, этот Михаил предъявлял свои права. Земля, деньги, официальный статус, признанные заслуги. Они создали себе такой послужной список, от которого не смог бы отмахнуться даже самый предвзятый член Малого Совета!
Но главное было не это. Главное, что они делали именно то, что сейчас было нужно королю и его тайному совету. Они зачищали север, брали под контроль дикие, ничейные земли, которые могли стать плацдармом для тёмных. Укрепляли границу, создавая там свои поселения. А еще вливали в казну огромные деньги. И делали это сами, не прося у Короны ни единого солдата, ни единой монеты. Наоборот, они вкладывали все свои кровные.
Вильяда посмотрел на медальон. Кулак, проламывающий стену. Очень точный символ. Эти парни не стучались в двери. Они их просто вышибали с ноги.
И маркиз понял, что это шанс! Шанс получить в свое распоряжение мощную, не связанную с придворными кликами силу. Силу, которая уже доказала свою эффективность и лояльность, пусть и весьма своеобразным способом. Эти «волки» были идеальным инструментом. Непредсказуемым, опасным, но чертовски эффективным. И могли стать тем самым тараном, который поможет принцу пробить себе дорогу к трону. А заодно и тем самым кинжалом, который можно будет вонзить в спину зажравшимся аристократам и, если понадобится, самим тёмным.
Алехандро принял решение. Маркиз отложил прошение «Северных волков» в стопку с документами, помеченными грифом «Особой важности», и резко дернул шнур колокольчика, вызывая помощника.
— Немедленно подготовь мне карету, — приказал он вошедшему слуге. — Я еду во дворец. На аудиенцию к Его Высочеству. У меня для него очень интересные новости. И да, — добавил маркиз, пряча медальон обратно в ящик стола. — Распорядись, чтобы в канцелярии подготовили указ о присвоении дворянского титула. Баронского, для начала хватит. Пусть привыкают. Уверен, мы сработаемся с этими «волками». Уж больно у них методы работы знакомые. Почти как у меня.
Помощник, поклонившись, выскочил из кабинета. А маркиз фон Вильяда, оставшись один, подошел к окну и посмотрел на ночной город. Начиналась большая игра. И он только что сделал свой первый, очень рискованный, но потенциально выигрышный ход.
Кабак «Хромой гоблин» на Торговой улице гудел, как пьяный улей. Сегодня здесь гуляли «Северные волки». И гуляли с размахом.
Новость о том, что их отряд не просто получил «патент соответствия», но и официально увеличил свою численность почти вдвое, разлетелась по столице быстрее чумы. Четыре сотни новых бойцов, влившихся в ряды «Волков» после «блестяще выполненного» контракта по сопровождению золотого каравана из Торвальда, превращали их из просто крупного наёмного отряда в серьёзную военную силу.
И завсегдатаи кабака, и его хозяин, и даже вечно снующие по залу разносчицы смотрели на этих суровых, немногословных парней с плохо скрываемой смесью зависти и уважения. Эти уже не были безродными беженцами, которых можно было безнаказанно шпынять. Эти были почти что «своими». Теми, кто сумел пробиться, за кем стояла бумага с королевской печатью и, что куда важнее, реальная сила, которую они не раз демонстрировали на северных рубежах.
Две трети зала были забиты «волками». Остальным налили за компанию, чтобы не портить праздник. Шум стоял невообразимый. Грохотали о дубовые столы пустые пивные кружки, гремел пьяный, гордый смех, кто-то, перекрикивая общий гул, травил байки о былых сражениях.
В самом центре этого бурлящего котла, у стойки бара, сидели две фигуры, которые притягивали к себе взгляды, но к которым никто не решался подойти. Лира и Урсула.
Лисица, сбросив с себя дорожный плащ, осталась в простом, но идеально сидящем на её точёной фигуре кожаном костюме. Она лениво крутила в пальцах кружку с пряным элем и с улыбкой слушала свою подругу. Пушистые белые хвосты, не находя себе места, медленно покачивались в такт её словам, выдавая прекрасное настроение.
Урсула, напротив, выглядела как всегда — воплощение боевой мощи. Даже в обычной рубахе и кожаных штанах, без своих массивных доспехов, она казалась опаснее любого мужчины в этом зале. Её огромный двуручный топор стоял, прислонённый к стойке, и один его вид отбивал у самых пьяных и отмороженных желание подойти поближе. Орчанка с громким стуком поставила на стойку уже третью опорожнённую кружку и с чувством глубокого удовлетворения, потребовала у кабатчика ещё.
— Давненько мы так не сидели, — произнесла Урсула, вытирая пену с губ тыльной стороной ладони. — Всё дела, дела… То ушастых гоняем, то бумажки эти твои дурацкие. А душа праздника просит!
— Отдыхать тоже надо уметь, моя дорогая, — улыбаясь, ответила Лира, делая изящный глоток. — Тем более, повод отличный. Мы теперь элита столичного наёмного мира. Уважаемые люди, все дела…
— Тьфу! — Урсула презрительно сплюнула на грязный пол. — Уважаемые… Пока мы им задницы от тёмных прикрываем, они уважаемые. А как только нужда пройдёт, снова станем «дикими зверями» и «варварами». Знаем, проходили.
— Ну, не скажи, — хитро прищурилась Лира. — Теперь у нас есть бумажка, хе хе… А в этом мире бумажка с печатью иногда бывает посильнее твоего топора.
Их весёлую болтовню прервала невысокая, худенькая девушка, которая протиснулась к стойке. Она была одета в простую, но чистую одежду, а из-под широкополой шляпы, надвинутой на самые глаза, виднелись острые, чуть подрагивающие ушки и похожий на крысиный, хвост, который нервно подметал пол. Ратлинг…
Обе дамы удивлённо замолчали. Ратлинги в столице были редкостью. Их народ, живший в основном в подземных городах у подножия Синих Гор, редко выбирался на поверхность, а после того, как тёмные начали свою подземную войну, и вовсе почти исчез с этих земель.
— Чего уставились? — буркнула девчонка, не поднимая глаз. Она с грохотом поставила на стойку четыре пустые кружки и бросила кабатчику пару медяков. — Четыре самого дешёвого. И поживее.
Лира и Урсула переглянулись.
— Не обижайся, милочка, — мягко сказала Лира, одаривая девушку своей самой обезоруживающей улыбкой. — Просто мы немного удивились, увидев тебя здесь, в столице Лангра. Обычно твои соплеменники предпочитают селиться ближе к горам или вовсе не покидают своих подземных городов на севере.
Девушка-ратлинг на мгновение застыла, рука, тянувшаяся за кружками, замерла в воздухе. Её друзья, сидевшие за дальним столиком, четверо таких же жилистых парней в широкополых шляпах, разом напряглись, их руки медленно, почти незаметно, скользнули к рукоятям коротких клинков на поясах.
Девушка медленно повернула голову. Из-под полей шляпы на Лиру сверкнули два чёрных, блестящих глаза. Взгляд был колючим, настороженным и полным застарелой боли.
— Были города, — глухо бросила она. — Да все вышли.
Она схватила наполненные пивом кружки и, не говоря больше ни слова, вернулась за свой столик. Но что-то в словах Лиры и Урсулы, видимо, зацепило её. Поставив кружки перед своими товарищами и что-то коротко им сказав, снова подошла к барной стойке. На этот раз в её взгляде не было враждебности. Только отчаянная, почти безумная надежда.
— Вы с севера, — это был не вопрос, а утверждение. Она видела нашивки «Волков».
— Всё так, — кивнула Лира, её лицо стало серьёзным. Игривость исчезла, уступив место профессиональному интересу разведчицы.
— Север почти разорён, — безапелляционно заявила деваха, её голос дрогнул. — Все шахты и нижние переходы захвачены. Подземные твари, которых выпустили ушастые, сожрали почти всех моих соплеменников. Я ищу выживших. Я должна знать, где они. Где ты видела оставшихся в живых?
Урсула, слушавшая этот сбивчивый, полный боли монолог, громко хмыкнула.
— У тебя очень неправильные сведения, девочка, — сказала орчанка, отодвигая пустую кружку. — Да, твари бездны порезвились знатно, не спорю. Но их уже давно отбросили. И не только из герцогства Вальдемар, но даже из большей части Диких Земель.
Глаза девушки-ратлинга расширились от изумления. Она смотрела на Урсулу, как на божество, сошедшее с небес.
— А твоих родичей… — продолжила орчанка, — их там теперь столько, что и не сосчитать. Явно больше, чем пальцев на руках и ногах у всех, кто сидит в этом кабаке. Они нашли какую-то новую руду, от которой твари эти дохнут, как мухи. Теперь ратлинги у нашего Железного Вождя чуть ли не главные спецы по подземной войне. Герои, мать их!
Глаза девушки-ратлинга наполнились слезами. Не слезами горя, а слезами надежды, которая, казалось, была давно потеряна. Она открыла рот, чтобы что-то спросить, но в этот момент их беседу грубо, бесцеремонно прервали.
В кабак, с грохотом распахнув дверь, ввалился патруль городской стражи. Шестеро пузатых, лоснящихся от жира и самодовольства мужичков. Возглавлял их сержант, здоровенный детина с багровой, одутловатой физиономией и маленькими, поросячьими глазками.
«Волки», сидевшие за столами, лишь лениво скосили на них глаза и продолжили пить. Они знали, что им ничего не грозит. А вот остальные посетители, особенно те, кто был из беженцев, разом притихли и напряглись, стараясь стать как можно незаметнее.
Стражники, вразвалочку, как хозяева жизни, подошли к стойке. Сержант, не говоря ни слова, молча, но очень требовательно протянул руку ладонью вверх хозяину заведения. Все, кто был рядом, демонстративно отвернулись, делая вид, что ничего не происходит. Это был обычный, ежедневный ритуал. Сбор «налога на спокойствие».
Хозяин, пожилой, хмурый мужик с руками-лопатами, скрипнул зубами так, что, казалось, эмаль треснет. Но молча достал из-под стойки небольшой кожаный кошель и с ненавистью вложил в протянутую руку. Сержант удовлетворённо кивнул, небрежно сунул кошель в карман на поясе и уже собирался уходить. Но тут его взгляд упал на трёх дамочек у стойки.
Он оценивающе, с сальным блеском в глазах, оглядел сначала Урсулу. Орчанка лишь громко хмыкнула и демонстративно провела большим пальцем по острому, как бритва, лезвию своего топора. Сержант тут же потерял к ней всякий интерес.
Затем его взгляд буквально впился в Лиру. В её изящную фигуру, точёное лицо и, конечно, в пушистые хвосты, которые лениво покачивались за спиной. На лице сержанта отразилась целая гамма эмоций: от похоти до жадности. Кицуне были редкость в столице, а если и были в борделях, то стоили целое состояние. Но что-то во взгляде лисицы, холодном, насмешливом и обещающем очень мучительную смерть, подсказало ему, что связываться с ней себе дороже.
И тогда он выбрал, как ему показалось, самую лёгкую и доступную цель. Сержант сделал шаг и грубо, по-хозяйски, ухватил девушку-ратлинга за ягодицу, сжав её в своей потной лапе.
Реакция последовала мгновенно. Девушка, взвизгнув от ярости и унижения, развернулась и со всей силы влепила сержанту звонкую пощёчину. Звук удара эхом прокатился по затихшему кабаку. Но сержант даже не пошатнулся. На его багровой морде расплылась мерзкая, торжествующая улыбка.
— Опаньки! — громко, на весь кабак, заявил он. — Нападение на представителя власти при исполнении! Девка арестована! Парни, вяжите её!
Лира, наблюдавшая за этой сценой с холодным любопытством, заметила, как четверо друзей ратлинга у дальнего столика медленно, синхронно поднялись. Они не делали резких движений, но их тела напряглись, как пружины. Они медленно расходились, занимая позиции так, чтобы не мешать друг другу в узком пространстве кабака, их взгляды из-под полей шляп были полны безмолвной ярости.
— Ты, жирный, оборзевший боров! — зашипела девушка-ратлинг, её чёрные глаза метали молнии. — Ещё раз дотронешься до меня своими грязными ручонками, я отрежу тебе твои никчёмные яйца и запихну их тебе прямо в глотку, понял⁈
В кабаке повисла гробовая тишина. Ситуация накалялась с каждой секундой.
— Ого, какие мы грозные, — насмешливо протянул сержант, наслаждаясь своей властью. — Да кто ж тебе поверит, крыса помойная? Есть хоть один нормальный свидетель, который подтвердит, что я тебя трогал?
В ответ он услышал мелодичный, переливчатый смех Лиры.
— Я свидетель, — потянулась лисица, ставя кружку на стойку. — И я считаю, что девушка дело говорит. Без яиц тебе, милейший, будет гораздо удобнее передвигаться. Меньше веса таскать.
— И я тоже так думаю, — добавила Урсула — Башка у тебя слишком тяжёлая. Давай я её облегчу?
Сержант перестал улыбаться. Его лицо снова налилось багровой краской, но уже от злости.
— Всех троих арестовать! — рявкнул своим подчинённым. — За оскорбление и пособничество!
Девушка-ратлинг резко вытянула руку в сторону своих друзей. Один из них, не раздумывая, метнул ей что-то длинное, завёрнутое в мешковину. Девушка ловко поймала свёрток, одним движением сорвала с него ткань, и в её руках оказалась огромная, жуткого вида боевая коса с лезвием из тёмной, воронёной стали, покрытым какими-то рунами. От одного вида этого оружия стражники инстинктивно попятились.
«Волки», сидевшие за спинами стражников, вопросительно посмотрели на Лиру, готовые в любой момент присоединиться к веселью. Но лисица едва заметно качнула головой. Не вмешиваться. Пока что…
И тут в ситуацию внезапно влезли пятеро незнакомцев, сидевших за столиком в самом дальнем углу. Это были те самые наёмники-«соколы».
— Эй, сержант, — миролюбиво сказал их капитан, поднимаясь. — Может, не надо? Давайте мы вам выпивки нальём за наш счёт, и все спокойно разойдутся? К чему кровь лить из-за пустяка?
Сержант смерил его презрительным взглядом.
— А ты ещё кто такой, чтобы мне советы давать, отброс? — процедил он. — Ещё одно слово, и я тебя завалю прямо здесь, за этим столом. Тебе ясно, ублюдок?
— Не надо, малыш, — усмехнулась Урсула, обращаясь к капитану «соколов». — Мы и сами справимся.
Затем орчанка повернулась к девушке-ратлингу, которая уже приняла боевую стойку, держа свою косу наизготовку.
— Только без смертей, — серьёзно сказала Урсула.
— Это говорит та, у которой топор воняет свежей кровью за лигу отсюда? — с удивлением спросила деваха.
— Он будет недоволен, — со вздохом сказала орчанка, и в её голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что девушка-ратлинг нахмурилась.
— Кто «он»?.. — недоумённо начала девушка, но договорить не успела.
Сержант, поняв, что словесные перепалки зашли в тупик, отдал короткий приказ. Стражники, неуверенно, но подчиняясь, выхватили клинки и, образовав полукольцо, пошли на трёх девушек. Кабак взорвался криками и звоном стали…
Грут, орк из отряда «Северных волков», шёл по Торговой улице с чувством глубокого внутреннего удовлетворения. В левой руке он, как какой-нибудь букет цветов, нёс огромный, копчёный свиной окорок, купленный в лучшей мясной лавке столицы. Правой рукой он нежно, но крепко, обнимал за талию свою подружку, миловидную девушку по имени Ланна, хохотушку и мастерицу печь умопомрачительные пироги с мясом.
Окружающие провожали их удивлёнными взглядами. Здоровенный, под два метра ростом орк, одетый не в драные шкуры и грубую броню, а в добротный шерстяной сюртук и чистые, хоть и потёртые, кожаные штаны, вёл себя, как какой-нибудь приличный горожанин. Шёл не спеша, с достоинством, о чём-то тихо переговаривался со своей спутницей, и та заливисто смеялась, прижимаясь к его мощному плечу. Лишь те, кто подходил ближе, замечали на рукаве его сюртука неприметный шеврон с вышитой волчьей мордой. И тогда удивление сменялось пониманием и толикой уважения. «Волки», эти ребята могли себе позволить многое.
— … и тогда я ему говорю, — басил Грут, продолжая свой рассказ, — что если он ещё раз попробует продать нам прокисшее пиво, я этот бочонок надену ему на голову. Так он, представляешь, побледнел и тут же выкатил нам две лучшие бочки из своих личных запасов!
Ланна снова рассмеялась, запрокинув голову.
— Ой, Грут, ты такой… убедительный!
Внезапно орк остановился. Его уши, более чуткие, чем у человека, уловили диссонанс в привычном шуме торговой улицы. Грохот, звон разбитого стекла и приглушённые крики, доносившиеся из дверей кабака «Хромой гоблин».
— Похоже, наши парни уже хорошо отметили пополнение, — хмыкнул орк, с интересом поглядывая на таверну.
В качестве подтверждения его мыслям, окно на втором этаже кабака с оглушительным треском разлетелось вдребезги, и из него, кувыркаясь в воздухе, вылетело тело городского стражника. Он с глухим стуком приземлился на утоптанную землю, пару раз дёрнулся и затих.
— Ой, мамочки! — взвизгнула Ланна, прячась за спину Грута.
Орк и его подружка синхронно сделали шаг назад, давая телу пролететь положенные ему метры и упокоиться с миром. Затем так же синхронно пожали плечами. Обычное дело для столичных кабаков.
— Ладно, пойдём другой дорогой, — решил Грут. — А то ещё ввяжемся. Мне окорок жалко, затопчут ещё в суматохе.
Парочка уже собиралась свернуть в соседний переулок, когда орк увидел картину, которая ему очень, вот прям категорически, не понравилась.
В узком проулке, ведущем на задний двор «Хромого гоблина», разворачивалась совсем другая сцена. Переулок был с двух сторон перегорожен плотными рядами городской стражи. Десяток бойцов стоял спереди, ещё столько же маячило сзади. И ещё одна группа перекрывала выход на соседнюю улицу, настоящая мышеловка.
А в центре этой мышеловки стояли госпожа Лира, командующая Урсула и пятеро незнакомых ему, но явно бывалых мужиков. И выглядели они не как победители. Их теснили, медленно, но верно сжимая кольцо.
— Свалили отсюда, быстро! — рявкнул один из стражников на Грута и Ланну, заметив любопытных зрителей.
Орк, не говоря ни слова, схватил свою подружку за руку и быстро, но не паникуя, отошёл в сторону, скрывшись за углом ближайшего дома.
— Ланна, слушай меня внимательно, — он заговорил быстро, его голос потерял всю свою вальяжность, став жёстким и командным. — Беги в «Сытого кабана» и «Три топора». Там сидят наши, найди любого с нашивкой «волков». Скажи, что у госпожи Лиры большие проблемы. Поняла?
Девушка, бледная, но решительная, быстро кивнула.
— Давай бегом! — скомандовал Грут.
Ланна, подхватив юбки, сорвалась с места и стрелой понеслась по улице. А орк, проводив её взглядом, вернулся к переулку. Он аккуратно положил свой драгоценный окорок на свёрнутый плащ у стены, чтобы не испачкался, расстегнул пару верхних пуговиц на сюртуке, чтобы не стесняли движений, и широким, уверенным шагом направился прямо к стене стражников.
— Ещё шаг, и я проткну тебя навылет, — пообещал сержант, стоявший в первом ряду, выставляя вперёд копьё.
— Парни, парни, не надо нервничать, — Грут поднял руки, демонстрируя миролюбивые намерения. Его голос снова стал интеллигентным и спокойным. — Я не хочу драться. Просто шёл мимо, увидел знакомые лица и решил поинтересоваться, в чём, собственно, дело.
Орк кивнул вглубь переулка, где Урсула как раз блокировала удар одного стражника предплечьем, а второй рукой, свободной от топора, наносила короткий, сокрушительный удар в кадык другому. Стражник захрипел, роняя меч и хватаясь за горло.
— Но вот та картина, — продолжил Грут, как будто комментируя театральное представление, — мне очень не нравится. Эти женщины… они под защитой очень влиятельных людей. И поверьте, я точно знаю, что вас ни хрена не наградят за попытку убийства, а уж насилия⁈ Я вам реально не завидую, парни! Скорее вас тихо удавят в камере и спишут на самоубийство, это в лучшем случае! Может, договоримся?
— Вали его! — не стал слушать дальше сержант.
Один из стражников, самый ретивый, сделал выпад копьём, целясь орку в грудь. Но его противник, несмотря на свои габариты, оказался на удивление быстрым и ловким. Грут сделал короткое, почти незаметное движение корпусом в сторону, пропуская острие копья мимо себя. Одновременно он шагнул вперёд, сокращая дистанцию, левая рука метнулась, перехватывая древко копья, а правая, сжатая в огромный, как кувалда, кулак, нанесла короткий, страшный по силе удар в основание шеи стражника.
Раздался отвратительный хруст, глаза стражника вылезли из орбит, он обмяк и мешком осел на землю. Копьё осталось в руках у Грута.
— Мы можем продолжать так хоть весь день, — снова любезно предложил орк, обращаясь к ощетинившейся оружием, но явно опешившей страже. Орк небрежно переломил древко копья о колено, как сухую ветку, и отбросил обломки в сторону. — Но результат будет тот же. Вы все умрёте. А я даже не вспотею. Оно вам надо?
И в этот момент с соседней улицы раздался протяжный, оглушительный свист. А через секунду послышался грохот отодвигаемых столов и стульев, яростные крики и топот десятков тяжёлых сапог.
— Ну вот, — картинно вздохнул Грут, разводя руками. — А я ведь предупреждал. Теперь уже поздно…
Словно в ответ на его слова, с крыши соседнего дома раздался другой свист. Орк нахмурился и посмотрел на крыши.
И начался ад. Стражники, стоявшие в переулке, начали падать один за другим, словно подкошенные невидимой косой. Короткие арбалетные болты и длинные стрелы снайперов находили свои цели с безжалостной точностью, попадая в щели доспехов, в незащищённые шеи.
Грут посмотрел вглубь переулка. Урсула и Лира стояли невредимые посреди улицы. Вокруг девушек лежали трупы стражников. Она поймала взгляд орка и подала ему жесты рукой. Орк кивнул и, не обращая больше внимания на умирающих стражников, побежал навстречу своим товарищам, которые уже высыпали из-за угла, выхватывая оружие.
А с другой стороны улицы, от центральной площади, в квартал уже входил целый батальон городской стражи. Сотни бойцов в тяжёлой броне, с копьями и алебардами наперевес, ровными рядами, перекрывая все пути к отступлению. Пахло большой кровью.