— Покажи класс, герцог! — громко, с каким-то залихватским купеческим размахом гаркнул Эридан, собственноручно подливая мне в стакан эту маслянистую гномью отраву.

Бутылка в его руках угрожающе булькнула. Народ вокруг мгновенно оживился. Вся эта пёстрая, разодетая в шелка и бархат аристократическая масса, ещё недавно бледневшая от вида раскиданных по паркету мозгов графа, вдруг почуяла новое развлечение. Пьяные толпы везде одинаковы — что в подмосковном кабаке, что в замке высших кицунэ. Стоило запахнуть порохом и зрелищами, как они попёрли прямо на нас, вытягивая шеи.

— Куда прёшь, убогий⁈ — рявкнул Гюнтер, гася попытку какого-то разряженного франта вылезти чуть ли не на линию огня.

Мои парни — те, кто ещё твёрдо держался на ногах после первых раундов возлияний — сработали на чистых рефлексах. Без лишней суеты, молча, они выстроили живой щит, оттирая особо отмороженных и любопытных гостей назад. Гражданские… Никакого понимания сектора обстрела. Если такой идиот случайно словит рикошет от мраморной колонны или осколок оболочки пули, виноват потом буду я.

Я хрустнул шеей, отставив стакан с бормотухой на краю стола, и подошёл к импровизированной черте. В носу всё ещё свербело от кислых паров того алхимического лимона, но зрение работало чётко. Десять шагов. Пятнадцать. Двадцать. Три бутылки из зелёного стекла уродливо торчали на фоне резных деревянных панелей.

Рука сама метнулась к кобуре. Никаких театральных пауз и красивых стоек. Выхватил, большой палец взводит курок.

Три выстрела слились в один сплошной, бьющий по перепонкам грохот. В замкнутом помещении револьвер бьёт по ушам похлеще малокалиберной пушки. Никакой симфонии — просто злой свинцовый шквал. Три пустые бутылки на рубежах мгновенно перестали существовать, разлетевшись в мелкое стеклянное крошево и зеленую пыль.

Из-за портьеры с писком выскочила какая-то молоденькая служанка с метелкой в руках — видимо, сработал условный рефлекс на уборку мусора. Она рванулась было сметать осколки, но Гюнтер, недолго думая, сделал длинный выпад и буквально за шкирку сдёрнул девчонку назад.

— Куда ломанулась, мелочь, — пробасил здоровяк, встряхнув пискнувшую служанку в воздухе. — Вот когда услышишь чёткую команду «стрельбу окончил», вот тогда и беги. Если, конечно, тебе собственная голова на плечах целой нужна.

Он укоризненно погрозил ей толстым, как сарделька, пальцем, а затем, особо не заморачиваясь этикетом, сгреб девку в охапку и прижал к своей груди. Та только еще раз пискнула, но вырываться не стала — от Гюнтера веяло надежностью, пусть и изрядно приправленной перегаром.

Князь, наблюдавший за моим расстрелом тары с широко раскрытыми глазами, крякнул от восторга. Старику явно ударила в голову лихая юность. Он выхватил второй револьвер со стола и попытался повторить мой маневр, намереваясь для начала круто засунуть тяжёлый ствол прямо себе за кожаный ремень.

— Ты совсем из ума выжил, старый⁈ — раздалось яростное шипение Лиры. Лисица молнией метнулась к отцу, перехватывая его запястье. — Ты неужели решил себе на старости лет причиндалы отстрелить⁈ Там спуск мягкий, одно неверное движение — и всё, династический кризис!

Эридан замер. Покосился на взведенный курок, упирающийся прямо в шелк камзола в опасной близости от паха, судорожно сглотнул и убрал палец со спуска. Авторитет эксперта сработал безотказно.

— Ладно-ладно, чего ты шумишь… — проворчал старик, сдавая назад. — Михаил, показывай, как эту штуку правильно держать. А то ручка больно непривычная.

Я подошёл к тестю, забрал ствол, проверил барабан.

— Смотри сюда, князь. Хват должен быть плотным, но не душите рукоять, иначе ствол уйдёт вправо. Большой палец левой руки ложится вдоль рамки. Вот так. Корпус слегка вперёд, гасите отдачу плечом. И главное — не дёргайте спуск. Плавно выбирайте свободный ход.

Эридан оказался толковым учеником. Встал в стойку, прищурил правый глаз. Первые два выстрела, правда, предсказуемо ушли в молоко — старик всё-таки сдёрнул спуск с непривычки. Пули выбили белую пыль из мраморной стены где-то левее бутылок. Но опыт ветерана взял своё. Третий выстрел — и крайняя бутылка на десяти шагах брызнула осколками на пол.

— Е-есть! — по-мальчишески гаркнул князь, сквозь зубы втягивая пороховой дым. — А ну, наливай!

И понеслось. Мы превратили стрельбу в какой-то безумный ритуал. Барабан по мишеням — глоток термоядерной гномьей настойки. Ещё барабан — ещё стакан. Мой организм, только-только пришедший в себя после алхимической чистки, снова начал погружаться в пучину тяжёлого хмеля. Свинец летел во все стороны, осколки хрустели под ногами.

Но в итоге, даже с изрядно сбитым гномьей бормотухой прицелом и плавающим фокусом, я наколотил заметно больше тары, чем князь. Навык не пропьёшь, даже если очень стараться.

Эридан, глядя на пустой рубеж, где от моих мишеней осталась только стеклянная пыль, а от его — пара недобитых горлышек, обиженно надул губы. Настоящая драма для правителя.

— Эх, года-года… — завел старик унылую песню, разглядывая дымящийся ствол револьвера. — А ведь раньше я без промаха белку в глаз бил с пятидесяти шагов! Лучшим стрелком во всём княжестве числился. А теперь? Сидишь в этих проклятых кабинетах, бумажки перебираешь, штаны на государственной службе просиживаешь… Глаз уже не тот, рука дрожит…

Лира, стоявшая рядом со скрещенными на груди руками, лишь невероятно выразительно закатила глаза. А затем её прорвало.

— Ой, да помолчи уже, снайпер кабинетный! — ядовито выдала княжна, наступая на отца. — Бумажки он перебирает! Ты на себя в зеркало посмотри! Государственный деятель! Нахлебался гномьего спирта до стеклянных глаз и жалуешься на бюрократию! Это же надо — устроить кабацкий тир посреди официального приёма! Алкаши, которые мимикрируют под князей — вот вы кто! Оба!

Она метнула в меня такой уничтожающий взгляд, что я счел за благо молча поставить револьвер на предохранитель и убрать его с греха подальше. Спорить с Лирой в таком состоянии — себе дороже.

Мы, кряхтя и спотыкаясь, вернулись за наш стол. Гости в зале тоже начали понемногу расходиться по своим местам, возбужденно обсуждая результаты нашей стрельбы. Напряжение, висевшее в воздухе после убийства графа, вроде бы окончательно ушло. Народ выпустил пар.

И тут Урсула, которой мирная обстановка всегда казалась какой-то неправильной и пресной, решила подкинуть дров в костёр.

Орчанка громко хрустнула куриной костью, выплюнула её на тарелку и обвела притихший стол тяжелым, мутным взглядом.

— А вообще, стрелки вы так себе, — заявила она во всеуслышание. — Вот Асаи… Вот тот бы вообще не целясь, с закрытыми глазами всю эту посуду положил. И вас заодно до кучи.

Зал изменился в одно мгновение.

Имя снайпера сработало как упавший в толпу фугас. За столом аристократов повисла нездоровая тишина. Лисы переглядывались, втягивая головы в плечи. Я заметил, как у парочки старших сановников побелели костяшки пальцев, сжимающих кубки. Репутация у нашего призрачного стрелка среди местной элиты была специфической, а я все не знаю подоплеки! Щас заплачу…

Все ждали, что сейчас последует приказ вызвать Асаи из коридора. Но, к счастью для местной публики, никто из присутствующих так и не решился послать за ним. Жить хотелось всем…

Оркестр, почуяв, что пауза затягивается до стадии открытого страха, вдарил по струнам с удвоенной силой. Музыканты рвали меха и струны, пытаясь замять повисшее напряжение. Народ, осознав, что немедленной казни от рук снайпера не предвидится, принялся гаситься алкоголем с утроенной яростью. Загремели кубки, пошел густой дым от трубок и сигар.

Из правого угла, где сбились в кучу мои ветераны, понеслись первые нестройные песни. Кто-то из бывших рыцарей — кажется, Борз — выдал густым, пропитым басом какую-то похабную частушку про монастырских дев, вызвав среди местных дам серию нервных, но заинтересованных смешков.

И тут чёрт меня дёрнул. Я зацепился взглядом за оставленную кем-то из бардов гитару и потянул её к себе. Адский цитрусовый фрукт, который до этого держал мой разум в кристальной трезвости, окончательно выдохся. Против такого количества сивухи никакая алхимия не устоит. Алкоголь снова взял своё, ударив по мозгам тяжелой, приятной волной.

Я перебрал струны. Звук оказался глубоким и чистым. Зал мгновенно заткнулся, сотни глаз снова уставились на меня. Железный Герцог с гитарой — зрелище не для слабонервных.

Ничего умнее мой пьяный мозг в тот момент не придумал. Я ударил по струнам простым дворовым перебором и затянул песню про простого русского инженера, которого занесло в магический мир прямо в мягкие, но очень цепкие объятия эльфиек с выдающимися, кхм, вторичными признаками.

Сначала над залом висела глухая, ошарашенная тишина. Местные аристократы пытались осознать текст. Но ритм был прилипчивым. На втором припеве Гюнтер уже отбивал такт пудовым кулаком по столу, а какой-то молодой барончик напротив принялся звенеть кубком о графин. К концу песни ржач стоял такой, что с потолка сыпалась штукатурка. Хохотали все — от старых вояк до чопорных матрон.

Мы с князем, окончательно перейдя на формат родственного братания, сцепились локтями и жахнули на брудершафт ещё по кубку той самой термоядерной жидкости. Горло уже ничего не чувствовало.

— Говорят, ваша светлость, вы не жалуете рыцарей… — раздался тихий, манящий голосок.

Я скосил глаза. Из-за шикарного расписного веера на меня смотрела Акира — самая младшая сестра Лиры из тех, кто присутствовал на приёме. Огромные, наивные голубые глазищи, фарфоровая кожа и острые ушки, дрожащие от волнения.

Хмель слегка отступил, уступая место рабочей логике. Я поставил кубок на стол и посмотрел на девчонку в упор.

— Я не жалую бессмысленных смертей, милая, — чётко, разделяя слова, ответил ей. Сам от себя не ожидал такой формулировки. — И терпеть не могу тех напыщенных идиотов, которые посылают людей на убой ради красивой строчки в летописи. Но честь для меня — не пустой звук. Я всегда держу своё слово. Как и мои люди. Для меня они все — настоящие рыцари, вне зависимости от того, где они родились и какая у них кровь.

Я снова перехватил гитару. Внутри всё требовало продолжения. Тем более что стоявший у колонны музыкант очень вовремя ударил в глухой, ритмичный барабан. Как шаги пехоты на марше. Я ударил по струнам, ловя этот жёсткий такт.

Под стягами алыми, под небом судьбы,

Рыцари в латах идут как света столбы,

Звон шпор по камням будто голос веков

Их кует не железо, кует их любовь!

Голос обрёл ту самую хриплую, пробирающую до печёнок силу. Я повернул голову и посмотрел прямо в глаза Лире. Лисица замерла, её дыхание перехватило.

Любовь к Короне, к земле и мечу

прекрасным дамам, хранящим свечу

И если мир дрогнет под ветром войны

Они станут стеной между тьмой и людьми…

За долг и за честь! За меч и за стяг!

Рыцарь стоит, не склоняя свой флаг!

Когда враг придет и прольется рассвет

Он ринется в бой, преграды уж нет…

Я увидел то, чего не видел никогда раньше. Моя циничная, ледяная шпионка Лира вдруг густо, по-настоящему покраснела. Опустила ресницы и смущённо отвела взгляд в сторону. Одно это уже было невероятным достижением — пробить броню кицунэ.

Но меня несло. Я решил найти новую жертву для этого музыкального удара. Тем более что в дальнем углу оркестра какой-то чуткий малый плавно вытянул смычком высокую, берущую за душу ноту на местной скрипке.

Я уперся взглядом в Акиру. Девчонка аж подалась вперёд.

На турнирах стальных копий бежит река

Гремит под копытами пыль, облака

Щит к щиту, до света звезды

Честь не игра, это код их души…

Акира за своим веером вообще перестала дышать. Огромные глазищи блестели в свете свечей, отражая каждое моё движение.

А дамы в венцах словно луч в темноте

Дают им надежду в железной судьбе

Одним только взглядом, дыханьем своим

Они делают латников вдвое сильней!

То, что произошло дальше, едва не снесло крышу всему залу. Мои парни, сидевшие за столом — даже те, кто уже практически пал в неравном бою с гномьей настойкой и мирно пускал слюни на скатерть — словно восстали из мёртвых. Ветераны резко заняли вертикальное положение. Их мутные глаза вспыхнули.

Гюнтер, Борз и остальные гвардейцы набрали в грудь воздуха и гаркнули в один голос вместе со мной, перекрывая гром барабанов:

За долг и за честь! За меч и за стяг!

Рыцарь стоит, не склоняя свой флаг!

Когда враг придет и прольется рассвет

Он ринется в бой, преграды уж нет…

Lakotio — Песня рыцарей

Последний аккорд повис в воздухе, смешиваясь с затихающим звоном струн.

— Ваша светлость! — Акира судорожно захватала ртом воздух из-за веера, продолжая сверлить меня взглядом. — Это… это так воодушевляет! Я просто обязана стать вашей суженной! Пусть далеко не первой… Это не имеет никакого значения!

Я сидел, пытаясь перевести дух. Гитара в руках казалась тяжёлой.

— Дорогой, поухаживай за мной, — раздался сбоку смешок Урсулы. Орчанка протянула мне свой пустой кубок.

— Конечно, милая! — мой отравленный сивухой мозг вообще не уловил подвоха в окружающей обстановке. Я с готовностью отвлекся на Урсулу, потянувшись за кувшином с вином, совершенно не придав значения странной возне, начавшейся прямо за моей спиной.

А там уже разворачивалась локальная драма.

— Ухи, ухи, ухи! Ай! Больно! Лира! — захрипел сдавленный, панический голосок Акиры.

— Совсем оборзела, мелочь!

— Отпусти! Ты меня сейчас задушишь…!

— Я тебе покажу «стать суженной»! — доносился тихий рык второй лисицы. — Я из тебя сейчас чучело сделаю, гадюка малолетняя!