Мой блуждающий, с трудом фокусирующийся взгляд зацепился за край стола. Там, среди пустых кубков и каких-то нетронутых блюд, сиротливо стояло небольшое блюдце. А на нем — спаситель мой шиповатый.

Местная дикая экзотика, название которой я с пьяных глаз вспомнить не мог. Да и хрен с ним, с названием. Главное — суть. Эта бугристая, желто-зеленая хреновина была помесью лимона, лайма и, кажется, аккумуляторной кислоты. Ядовито-кислая дрянь, которую нормальные люди в рот не берут, а используют то ли для чистки медной посуды, то ли для пыток. То, что надо. Клин клином, как говорил наш старшина, выдавая нам лопаты после пьянки.

Я хрипло крякнул, привлекая внимание, и подозвал служанку. Очередная пугливая кицуне материализовалась рядом, ожидая приказа. За столом повисла та самая тишина, когда все ждут, какой еще фортель выкинет этот отбитый северянин.

— Значит так, красавица, — язык тяжело ворочался, как наждачка по стеклу. Я показал пальцем на блюдце. — Мне нужен стакан. Половину заполнить чистой, холодной водой. И вот этот фрукт. Целиком.

Девочка снова поймала дзен, её зрачки расширились. Она посмотрела на фрукт, потом на меня, словно прикидывая, стоит ли звать лекаря прямо сейчас или подождать, пока у меня пена изо рта пойдет. Но спорить не стала, быстро умотала в сторону кухонных дверей.

А вот когда она возвращалась, неся на подносе стакан воды и тарелку с этим фруктовым ужасом в первозданном виде… О, это был выход гладиатора на арену. Из дверей, откуда прислуга обычно тащила горячее, её провожали как на верную смерть. Вся кухонная обслуга, кто только мог, аккуратно высыпала в зал. Стояли, жались по углам, чтобы посмотреть на смертника. То бишь, на меня.

Местные аристократы тоже не остались в долгу. По застолью пробежал шепоток. Хвостатые толкали друг друга плечами, кивали, скашивали глаза на тарелку.

Лира, сидевшая рядом, поняла всё без единого слова. Идеальная женщина. Никаких «ты что, дурак?», никаких причитаний. Она просто молча взяла со стола узкий нож и в два неуловимых движения распустила шиповатый плод на четыре ровные дольки. Из разрезов тут же брызнул едкий, режущий глаза сок.

Урсула, сидевшая с другой стороны, хмыкнула. Орчанка сгребла эти дольки своими руками и, не церемонясь, тупо выжала их прямо в стакан с водой. До состояния сухой, безжизненной корочки. Мышцы на её предплечьях бугрились, сок струился сквозь пальцы, окрашивая воду в мутно-белесый цвет.

— Только не сдохни, дорогой, — как-то почти ласково напутствовала орчанка, вытирая липкие пальцы о салфетку. — Мне вдовой быть не к лицу, я тогда нервная стану.

Я пару секунд с откровенным сомнением смотрел на получившуюся мутную жижу. Запах от неё шел такой, что даже гномья сивуха в моем желудке испуганно сжалась. Ладно, была не была. Вдох, выдох… И мы опять играем в любимых…

Я перехватил стакан и резко, в три огромных глотка, проглотил содержимое, пока мозг не осознал, что я пытаюсь себя «убить».

Кто-то из девиц напротив — кажется, та самая стервозная сводная сестра Лиры — истерично всхлипнула от ужаса.

И тут мне показалось, что кто-то просто взял и выключил свет в зале. Щелк — и всё. Темнота. Я тупо перестал что-либо видеть. Вообще. Глаза открыты, а перед ними плотный, черный бархат. Горло свело спазмом, желудок сжался в сингулярность. Сердце ухнуло куда-то в район коленей, пропустило пару ударов, а потом как заколотится! Пулемет, а не мотор.

Я сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и пытался вспомнить, как дышать. Кислота прожгла путь до самого нутра, вымывая алкогольный туман жесткой, химической метлой. Обычный лимон так не работал, но эта дрянь была чем-то другим. Как сказала Брунгильда, впервые предлагая мне «по-быстрому освежиться и привести себя в порядок», это был какой-то сорт для алхимии, но ботаник где-то там накосячил и получилось это термоядерное чудо, которое за сверхкороткий срок нейтрализовал алкоголь в организме. Вот только сам процесс, мягко говоря, не из приятных, особенно с учетом выпитого.

Спустя вечность — а по факту секунд десять — зрение начало возвращаться. Сначала поплыли красные пятна, потом проступили контуры, и, наконец, резкость наводнилась окончательно.

Я потер лицо ладонями, сгоняя холодный пот. Поймал глазами фокус. Все вокруг как-то резко начали расплываться… нет, стоп, это они от меня отодвинулись. На меня смотрели как на воскресшего сумасшедшего. У старого князя вид был такой, будто это он, а не я, только что жахнул эту бурду. Рот приоткрыт, хвосты замерли. Кто-то из сестер Лиры приобрел очень здоровый, насыщенный оттенок маринованного огурца, покрывшись заодно пупырышками — то ли от страха, то ли от эмпатии.

Я прокашлялся. Горло саднило, но в голове — о чудо! — наступила ясность. Только легкий тремор в пальцах.

— Вот теперь… — голос сел, превратившись в хриплый бас, но звучал твердо. Я посмотрел на князя. — Вот теперь можно и поговорить.

Надо отдать должное этому старому интригану. Князь пришел в себя феноменально быстро. Буквально секунда потребовалась его мозгу, чтобы переварить мое алхимическое воскрешение. Взгляд старика мгновенно утратил пьяную поволоку.

Он шустро, короткими, властными жестами выкинул из-за нашего края стола весь дворянский балласт. Просто махнул рукой — и молодняк сдуло. Сестрички, племяннички, и прочие прихлебатели ретировались с такой скоростью, словно под их стульями заложили фугас. Девок, что терлись поблизости, он небрежно подвинул на самый край, за радиус слышимости.

За столом образовалась эдакая зона отчуждения. Только мы, князь, и пара тех самых командиров-волчар, что сидели с непроницаемыми мордами лица.

Урсула, тем временем, уже конкретно так прогрела свой организм вином. Бормотуху она больше не трогала, перейдя на что-то красное и густое. Орчанка вальяжно откинулась на спинку кресла, поигрывая пустым кубком. Она усмехнулась, обнажив короткие клыки, и посмотрела на одного из волчар. Того, что повыше и со шрамом на подбородке. Тот, надо сказать, пялился на неё весь вечер с откровенным, профессиональным интересом. Ну, или не только профессиональным.

— Слышь, серый, — Урсула крутнула кубок. — Жить хочешь долго? И счастливо?

Волчара медленно, не моргая, отвел взгляд от её декольте и посмотрел ей в глаза. Он молчал, но по его напряженной шее было видно, что думает он сейчас отнюдь не о бабах, а о том, не прилетит ли ему сейчас секирой между ушей за излишнее внимание к женщине герцога.

— Зря ты так напрягся, — орчанка махнула рукой, чуть не сбив кувшин. — Мой герцог у нас по другой теме. Его хлебом не корми — дай башку кому-нибудь из снайперской винтовки прострелить. Или взорвать что-нибудь к чертовой матери. Переехать тяжеленным железным танком, чтоб кишки во все стороны брызнули, и гусеницы в крови…

Она задумчиво посмотрела на потолок, словно вспоминая приятные моменты.

— Можно, конечно, по старинке. На копья насадить, кишки выпустить. Но… — она картинно вздохнула, — в последнее время противник до этого момента просто не доживает. Понимаешь? Моим парням скучно. Они только и делают, что таскают эти тяжеленные штурмовые щиты, да траншеи роют. Рутина!

У волчар, слушавших эти откровения о тактике армии Вальдемара, резко вытянулись лица. Остальные гости, те, что еще оставались поблизости, мгновенно потеряли интерес к вину, сплетням и полуголым танцовщицам. Ушные локаторы всего зала, казалось, синхронно повернулись в нашу сторону. Слушали, затаив дыхание. Информацию о том, как воюет Железный Герцог, здесь ловили жадно.

— Нет, дело, конечно, важное, — Урсула сама себя поправила, почесав мускулистое плечо. — Пехота живет и здравствует, потери минимальные, шеф знает, что делает. Но…

Она вдруг подалась вперед, уперев локти в стол. В её глазах вспыхнул тот самый воинственный огонь.

— Но ты ведь меня понимаешь, серый? Каково это. Когда адреналин по венам, когда кровь стучит в ушах. Врезаться в строй врага на полном ходу, с тяжелым топором в руках. Размахнуться от плеча так, чтобы башка слетела сразу, вместе со шлемом и позвонками. Чтобы хруст костей, брызги в лицо, и ты ревешь от ярости! А не это вот… сидеть в окопе и ждать, пока пушки отстреляются.

Волчары откровенно преисполнились. Эта первобытная, искренняя жажда ближнего боя пробила их броню лучше любого дипломатического спича. Это был их язык.

Оба командира, не сговариваясь, резко вскочили с мест. В их руках уже были зажаты полные кубки.

— Ваше здоровье, госпожа! — чуть ли не хором, с глубоким, искренним уважением произнесли они.

Тот, что повыше, добавил, мрачно глянув на стайку придворных франтов:

— Мало кто нас сейчас понимает. Ваше здоровье!

Они выпили залпом, как воду. Затем один из них, тот самый, со шрамом, немного скосив на меня извиняющийся взгляд — мол, не обессудь, герцог, боевое братство — шагнул вперед. Он взял тяжелый кувшин с вином и бережно, до самых краев, налил Урсуле в её трофейный кубок. Тот самый, который местные служанки, бледнея от страха, уже успели сбегать помыть от остатков гномьей бормотухи. Орчанка милостиво, с достоинством королевы воинов, кивнула ему.

Она поднялась. Отсалютовала кубком обоим волчарам, потом мне.

— За парней на передовой, — рявкнула она так, что стекла в рамах дрогнули. — Кто с железом в руках стоит, пока остальные бумажки перебирают!

Выпила. И тут же её поддержали за соседними столами. Несколько старых вояк, вскочив, подняли кубки. И, что самое смешное, к этому флешмобу радостно присоединился сам князь. Старик мгновенно нашел отличный повод поддать жару, опрокинув в себя очередной бокал вина под испепеляющим, просто радиоактивным взглядом Лиры. Лисица сидела с прямой спиной, и если бы взглядом можно было кастрировать, князь бы уже пел сопрано. Сразу видно, дед на опыте. Не первый год женат, знает, когда можно борзеть, прикрываясь высокими тостами и долгом.

Князь утер губы батистовым платком. Посмотрел на меня. Во взгляде — ни капли хмеля, только сталь и расчет.

— Так что там, насчет дел? — как ни в чем не бывало, тихо спросил старик, словно и не было этих литров алкоголя и мозгов на полу.

Мы отсели чуть дальше. Буквально на пару метров, к самому краю помоста. Как будто это физическое смещение могло что-то радикально изменить в зале, где у каждого второго здоровенные локаторы вместо ушей, но сам факт — типа, приватная беседа, так положено по протоколу.

Я чувствовал себя выжатым, но собранным. Кислота в желудке продолжала свою очистительную работу, требуя закинуть сверху нормальной еды, но сейчас было не до жратвы.

— Что там за обязательства, дорогой тесть? — я не стал тянуть лиса за хвост, ударив сразу в лоб. Раз уж он сам заговорил о браке, будем называть вещи своими именами.

— Ой, да там так… по мелочи, — старик небрежно махнул рукой, словно муху отгонял. Второй рукой он, не глядя, нащупал на столе бутылку и начал сам себе наливать. И наливал он, стервец, причем в тот самый, уже ставший легендарным, почти граненый стакан, из которого мы глушили сивуху.

Я подался вперед.

— Вот именно это «Ой, да там так, по мелочи» я и хочу точно знать, — твердо ответил князю, глядя, как темно-красное вино заполняет емкость. — Я в блудняки вслепую не подписываюсь. Плавали, знаем. Дьявол всегда кроется в этих ваших «мелочах».

Старик хмыкнул. Князь Эридан поднял стакан и, пока делал первый глоток, почти незаметно, коротким и плавным движением пальцев левой руки проделал в воздухе какое-то витиеватое плетение. И глазом так, многозначительно, скосил на меня, тонко намекая на происходящее.

Я мысленно вздохнул. Нутром, прямо затылком, я ощущал, как за моей спиной недовольно шипит Лира. Ей вся эта кулуарная дипломатия отца без ее участия явно не нравилась. А еще я вдруг понял, что фоновый гул зала — звон посуды, смех, музыка — как-то резко, неестественно притих. Звуки стали ватными, словно нам на головы надели стеклянный купол. Князь очень виртуозно, без единого слова, поставил полог тишины.

Старик опустил стакан. Улыбка слетела с его лица, обнажив уставшего, загнанного в угол лиса.

— Мы в дерьме, — коротко, без всяких предисловий и политесов произнес князь. Голос звучал сухо. — По самые уши.

Он сцепил пальцы в замок.

— Теперь, когда я вижу спокойную Лиру… и тебя рядом с ней, я могу говорить откровенно. Тем более, что интересы у нас сейчас одни и те же, хочешь ты того или нет.

— И какие же у нас общие интересы? — я чуть откинулся назад. — Внутренний покой?

Я произнес это голосом старой, мудрой черепахи. Сарказм был жирным, хоть на хлеб мажь.

— Покой? — переспросил князь. Он горько, почти беззвучно усмехнулся. — Было бы неплохо. Очень даже. — Он задумчиво кивнул, взял бутылку и, не спрашивая, плеснул вина в мою пустую тару, затем долил себе. — Вот только есть проблема. Огромная. Очень скоро королевские ищейки Лангра нас вычислят.

Он наклонился ближе.

— Нас слишком много, Михаил. Беженцы из Антивы, мои верные вассалы, остатки армии — мы все здесь, в Лангре. И мы являемся частью этого королевства лишь номинально, на бумаге. Мы — государство в государстве. Скрытый нарыв. Пока мы сидели тихо и платили золотом за лояльность местных крыс, нас терпели. Но наши ресурсы тают, а аппетиты Лангра растут. Еще несколько месяцев, от силы полгода, и это станет совсем заметно. Принц Виртел уже роет землю. Он не потерпит на своих землях вооруженную силу, которая ему не подчиняется. Нас объявят мятежниками и попытаются вырезать. Или бросят на убой первыми, когда попрут темные.

Я молчал, крутя бокал за ножку. Все сходилось. То, что мы делали с Виртелом, лишь оттягивало неизбежное.

— Нужны земли, — констатировал я, переводя его длинный спич на сухой язык логистики. — Своя территория.

— Да, — без обиняков ответил старик. Глаза его сузились. — Именно земли. Я не хочу ломать через колено королевскую семью Лангра. Если мы поднимем открытый мятеж, начнется гражданская война. И тогда королевство падет под ударами темных в первый же месяц. Мы все сдохнем на руинах. Уходить еще дальше на запад — это тоже проблема. Логистика не вытянет, люди устали, зимние штормы на перевалах нас добьют. Нам нужно осесть где-то рядом, но так, чтобы нас не трогали.

Он сделал глоток и посмотрел на меня с прищуром.

— Говорят… — начал он издалека вкрадчивым тоном. — Говорят, у тебя под жестким контролем огромные территории. Те самые Дикие степи, которые вы зачистили. Там много места. Очень много…

Ах ты ж старый лис. Вот к чему вся эта прелюдия. Вывезти свой народ на зачищенные кровью моих парней территории.

— Степи не отдам, — Жестко обрубил. Сразу и без вариантов для торга.

Урсула, сидевшая неподалеку, краем своего чуткого уха, видимо, все-таки уловила сквозь барьер знакомое слово. Она резко повернула голову, удивленно и возмущенно посмотрела на меня. Сдать степи, где полегла уйма её соплеменников-орков? Да она мне сама глотку перегрызет за такие сделки, несмотря на всю любовь. Я успокаивающе опустил руку, призывая её не дергаться.

Князь, услышав мой категоричный отказ, разочарованно скривился. Маска усталого мудреца дала трещину. Он решил запить эту дипломатическую неудачу очередным глотком вина, помолчал пару секунд, собираясь с мыслями.

— Жаль. Это был бы самый простой путь, — вздохнул он, ставя стакан. — Но я предполагал такой ответ. Ты не похож на идиота, раздающего с кровью взятые земли. Хорошо. Пойдем по сложному пути…

Князь попытался что-то сказать, но я опередил.

— В качестве выкупа невесты я могу отдать тебе, княже, целое государство…