Мои пальцы, жившие последние пару минут какой-то своей, абсолютно автономной жизнью, дрогнули. И, как назло, вместо того чтобы разжаться, рефлекторно сдавили девичье бедро еще сильнее.

— Ой! — девица справа радостно, без тени возмущения пискнула. Даже, кажется, чуть подалась навстречу. — Я тоже безумно рада нашему знакомству, ваша светлость.

Голос. Тембр почти идентичный, но интонации другие — более звонкие, молодые, без той фирменной лисьей хрипотцы, от которой у меня обычно по спине бегут мурашки.

Я скосил глаза налево. Там сидела еще одна. Точная копия первой, только волосы чуть короче, а на губах блуждает такая откровенно шкодливая улыбка, что сразу понятно — эта конкретная особь здесь не ради процесса наведения суеты. Сестры. Мать вашу, это ее сестры! Близняшки? Двойняшки? Да какая, к черту, разница!

Судорожно, словно обжегшись о раскаленный металл, я разжал руки. Пальцы одеревенели. Отдернул их так резко, что едва не снес локтем недопитый стакан.

А прямо по курсу, облокотившись о столешницу, все так же сидела настоящая Лира. И ее взгляд в этот момент можно было использовать вместо лазерного резака. Прожжет танковую броню и даже не задымится. Голубые глаза сузились, сканируя меня насквозь. В них не было ревности в классическом, бабском понимании. Там была холодная, расчетливая оценка моей вменяемости с примесью обещания устроить мне веселую жизнь, как только мы останемся наедине.

Надо валить…!

Мысль сформировалась кристально четко. Встать, развернуться на сто восемьдесят градусов, небрежно бросить что-то вроде «прошу простить, неотложные дела государственного масштаба», и свалить в закат. Забиться в самую глубокую пещеру Синих Гор, питаться мхом, собирать дождевую воду и никогда, ни при каких обстоятельствах не связываться с многохвостыми женщинами.

План был безупречен. С точки зрения тактики. С точки зрения физиологии он провалился на этапе согласования.

Я послал импульс в ноги. Ноги ответили глухим молчанием, словно связь перебило артиллерийским снарядом. Вестибулярный аппарат, эта капризная сволочь, который еще недавно позволяла мне бегать в полной выкладке, сейчас наотрез отказывался сотрудничать. Гироскоп сбился наглухо. Стоило мне только дернуть плечами, пытаясь оторвать задницу от кресла, как зал перед глазами ощутимо накренился градусов на тридцать влево.

И тут всплыла вторая проблема. Даже если я чудом встану и не рухну мордой в салат, мне придется как-то выбираться из-за стола. А для этого надо было буквально в притирку пройти мимо одной из этих юных, благоухающих чем-то цветочно-порочным особ. С учетом выдающихся форм каждой из сестренок — а природа на них явно не отдохнула, скорее, работала сверхурочно в три смены — протискивание превратилось бы в откровенный контакт третьей степени.

Это было череповато (Да да! Именно так, мозги-то почти вытекли, оставив только кость). Пипец как! Мозги, изрядно расплавленные сорокалетней гномьей дурью в жидком виде, еще сохранили остатки инстинкта самосохранения. Шаг влево, шаг вправо — и старый хрен, который сейчас довольно жмурился, тиская танцовщиц, тут же кинется на меня, потрясая брачным контрактом. Потребует взять ответственность прямо здесь, не отходя от недоеденного фазана. У них тут, походу, гаремные традиции впитываются с молоком матери.

Судя по всему, мои титанические, но тщетные попытки взять свое тело под контроль и паника, бьющаяся в черепной коробке, как слепая птица, начали слишком явно проецироваться на лице. Я, наверное, выглядел как курсант на первом прыжке с парашютом.

Лира, наблюдавшая за моими мучениями, вдруг звонко, заливисто рассмеялась. В этом смехе не было ни грамма обиды. Только натуральное издевательство женщины, которая поняла, что мужик загнал сам себя в ловушку и теперь барахтается там, как муха в сиропе.

Она отсмеялась, изящно промокнула уголки глаз кончиком кружевной салфетки, а затем… Затем атмосфера в радиусе пяти метров резко упала ниже нуля.

Лисица плавно, с пугающей грацией повернула голову в сторону своего дражайшего папеньки. Князь, который в этот момент как раз увлеченно пытался нащупать что-то интересное под набедренной повязкой смуглой танцовщицы, замер. Наверное, почувствовал колебания маны. Или просто у старых интриганов встроена система раннего предупреждения об угрозе.

— Я все маменьке расскажу, — голос Лиры прозвенел в относительной тишине, наступившей после очередной смены музыкального ритма. Звучал он не громко, но так, что у меня заныли пломбы, которых нет. В нем сочилась откровенная, неприкрытая угроза. — В красках. В деталях!

Князь медленно, словно нехотя, оторвал руки от девиц. Лицо у него вытянулось.

— О чем ты, золотце? — попытался он включить дурака. Вышло хреново.

— О том, как ты тут, вместо того чтобы проецировать силу княжества и вести дипломатические переговоры, зажимаешь танцовщиц по углам, — Лира пригвоздила его взглядом. — И это на официальном приеме! На глазах у вассалов!

— Доча, ну что ты начинаешь… — старик горестно вздохнул, его восемь роскошных хвостов слегка поникли, утратив половину своего пушистого объема. — Папа много работает. Папе нужен отдых. Это же стресс! Управление государством, интриги, война на границах…

— Кем ты работаешь? — с невероятно выверенной брезгливостью в интонациях уточнила старшая княжна. — Алкашом?

Я аж хрюкнул, подавившись воздухом. Гюнтер рядом закашлялся, пытаясь замаскировать ржач под приступ удушья.

— И когда ты вообще успел придумать такую гениальную стратегию? — Лира не унималась, повышая градус. — Глотать эту гномью дрянь стаканами! Ты себя в зеркало видел? У тебя глаза сейчас выпадут и по паркету покатятся!

И тут ей на помощь пришла тяжелая артиллерия. Фланговый обход, откуда старик явно не ждал удара.

— Мы тоже все расскажем! — синхронно, словно репетировали этот момент годами, поддакнули сестры, сидевшие по бокам от меня.

— Матерям, — мстительно добавила та, что слева, сверкнув зелеными глазами.

— В подробностях, — кивнула правая. — И про танцовщиц, и про то, как ты напился. Это же надо! До какого скотского состояния напоил его светлость! — Она возмущенно всплеснула руками и повернулась ко мне, обдав меня волной цветочного парфюма. — Мы даже поближе познакомиться не успели, а он уже лыка не вяжет…

Последнюю фразу она произнесла с таким неподдельным, томным придыханием, что у меня дернулся правый глаз. Вот же змеиный клубок. Они тут отца родного готовы слить за пять секунд, просто ради того, чтобы развлечься и перераспределить влияние.

Лира, услышав этот комментарий от сестренки, резко перевела взгляд на нее. Пространство между ними, казалось, заискрило.

— Я сейчас кому-то лишний хвост оторву, — пообещала моя шпионка. Глаза ее сверкнули тем самым потусторонним, жутким синим светом, который я видел, когда она разрывала диверсантов на куски. — И засуну туда, где он будет смотреться более органично.

Девицы по бокам от меня синхронно сглотнули и чуть вжали головы в плечи. Авторитет старшей сестры, подкрепленный реальной боевой магией, работал безотказно.

— Ну, зачем вы так с любимым отцом! — возмутился князь. Выглядел он сейчас не как грозный правитель, а как мужик, которого жена спалила в гараже с заначкой. Танцовщицы, поняв, что запахло семейными разборками с применением тяжелой магии, тихо и плавно, как тени, растворились в толпе. Старик остался сидеть на пуфике в гордом одиночестве, сиротливо поглаживая обивку.

— Чуть что — сразу жаловаться! Шантажистки мелкие! — Князь тяжело, с надрывом вздохнул, потирая переносицу. — В прошлый раз, когда вы маменьке наплели про ту эльфийскую делегацию, мне пришлось обнести одного местного князька на рубиновое ожерелье! Которое так, видите ли, понравилось Арианте! Вы хоть знаете, сколько золота мне стоило замять тот скандал с обносом⁈

Он обвел нас всех обиженным взглядом, а потом, словно найдя спасительную соломинку, ткнул пальцем прямо в мою сторону.

— И вообще! Чего вы на меня накинулись⁈ Это ваш хваленый герцог приказал притащить эти стеклянные ведра для настойки! Я сидел, никого не трогал, культурно выпивал из нормальной посуды! А этот варвар с севера решил меня на слабо взять!

Перевод стрелок засчитан. Я попытался изобразить на лице оскорбленное достоинство, но, боюсь, вышло что-то среднее между параличом лицевого нерва и попыткой вспомнить таблицу умножения. В голове шумело. Я посмотрел на свой стакан. Он опять был полон. Какая сволочь его доливает⁈

Три пары очаровательных, но сейчас пугающе синхронных глаз удивленно, почти с недоверием уставились на меня. Взгляды сестричек скрестились на моей физиономии, как прожектора ПВО на вражеском бомбардировщике.

Лира нахмурилась. Неуловимым, быстрым движением, от которого у меня слегка закружилась голова, она перегнулась через стол и бесцеремонно взяла мой тяжелый стакан. Поднесла к своему идеальному носику и осторожно, словно это была пробирка с боевым вирусом, понюхала содержимое.

Ее лицо надо было видеть. Лисицу знатно перекосило. Изящные черты лица дрогнули, глаза расширились, а губы скривились в такой гримасе, будто она только что нюхнула свежего навоза вперемешку с ракетным окислителем. Она судорожно отвела стакан в сторону, часто моргая, пытаясь аккуратно вытереть слезу, которая тут же родилась только от одних лишь паров этой адской смеси.

И тут, прямо из-за моей спины, словно из ниоткуда, вынырнула знакомая, покрытая старыми шрамами рука.

Рука двигалась с невероятной для пьяного человека точностью. Она ловко, не издав ни единого звяканья, перехватила огромную пузатую бутылку с остатками гномьей настойки у зазевавшейся служанки. Затем эта же рука подцепила чей-то бесхозный серебряный кубок — размером раза в два больше моего стакана — и в долю секунды наполнила его почти до краев той самой темной маслянистой смертью.

После чего кубок вместе с рукой плавно, но неотвратимо уплыл обратно за мою спину.

Всё это произошло так быстро, что половина стола даже не успела понять, что случилось. Но те, кто был в сознании — я, ну почти в сознании, Лира, сестрички и ошарашенный князь — завороженно смотрели, как за моей спиной возвышается монументальная фигура Урсулы.

Орчанка стояла прямо, как колонна. На ней было короткое платье, которое скорее напоминало набедренную повязку варвара, перешитую из куска дорогого багрового шелка. Мышцы на ее ногах и руках бугрились, перекатываясь под зелено-оливковой кожей при каждом движении.

Она поднесла огромный кубок к губам и… просто вылила его в себя. В несколько могучих, мерных глотков. Она не поморщилась и не кашлянула. Даже не моргнула. Опустив пустой кубок на стол с глухим стуком, Урсула шумно выдохнула через нос, выпустив, кажется, легкое облачко сизого пара, и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Это же расширитель сознания, Лира, — голос Урсулы был слегка сиплым. Еще бы. После такого объема бормотухи у нормального человека связки бы растворились нахрен. Орчанка благодушно рыгнула в кулак. — Бруни таскает эту дрянь целыми баржами по нашей подводной реке, чтобы ее бородатые парни в шахтах не скучали от тоски и холода.

Она облокотилась о спинку моего кресла, обдав меня жаром своего тела.

— А наш любимый герцог, — Урсула тяжело хлопнула меня по плечу, отчего меня чуть не впечатало лбом в столешницу, — частенько не скучал вместе с бородатыми. Особенно когда они ту железяку паровую проектировали. Без этой водички там вообще хрен что придумаешь. Так что не гони на любимого, он тренированный.

Лира медленно, очень медленно поставила мой стакан обратно на стол. В ее глазах теперь виднелось не просто удивление, а холодное, расчетливое бешенство женщины, которая поняла, что ее мужик творил какую-то дичь за ее спиной в компании гномов.

— Точно… — процедила Лира сквозь плотно сжатые зубы. — Я все расскажу.

Она многообещающе посмотрела на своего отца, который как раз пытался незаметно слиться с пуфиком, а потом перевела этот же взгляд-гильотину на меня.

— Все маменьке расскажу. И про танцовщиц, и про то, как вы тут… сознание расширяете!

А затем, словно вспомнив, что мы тут не одни, Лира резко развернулась к своим сестрам, которые всё ещё сидели по бокам от меня, хлопая ресницами и прижимаясь к моим плечам.

— А ну слезли с моего жениха, лохудры бесстыжие! — рявкнула Лира так, что у меня в ушах зазвенело. Это был не голос аристократки, это был рык командира штурмовой группы перед зачисткой. — Пока я вас на воротники не пустила!

Двух сестер сдуло ветром. Буквально. Вот они были, теплые и ароматные, а в следующую долю секунды остались только пустые кресла, да легкий шлейф парфюма. Скорость реакции у кицуне просто феноменальная, когда дело касается их жизни и целости хвостов.

Места пустовали ровно секунду. Слева, плавно шурша юбкой, царственно опустилась сама Лира, мгновенно прижавшись ко мне так плотно, словно пыталась слиться со мной в один организм. Она обхватила мою руку своими руками, положила голову на плечо и послала в зал такой взгляд, что пара молодых дворян, рискнувших посмотреть в нашу сторону, тут же подавились вином.

Место справа, с тяжелым скрипом, заняла Урсула. Орчанка плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу, ни капли не стесняясь того, что разрез ее платья обнажил мускулистое бедро до самого неприличия. За соседними столами, где сидели местные аристократы, началось серьезное, почти синхронное слюноотделение. Я прямо слышал, как хрустят шеи поворачивающихся мужиков. Дикая, неприкрытая мощь Урсулы действовала на всех одинаково.

Но когда я, немного придя в себя от этой рокировки, повернул голову и окинул взглядом наш край стола, я понял, что вся эта идея со сгоном сестер была крайне хреновой.

Природа не терпит пустоты. А политический вакуум заполняется еще быстрее.

Места тех самых поверженных в алкобатле аристократов, которых ранее унесли служанки и стража, пустовали недолго. Всю эту длинную скамью напротив нас и по диагонали занял почти десяток молодых особ. Натуральный батальон «Белые колготки».

Половина из них сильно походили на Лиру. Разной степени стервозности на лицах, но порода читалась безошибочно. Остальные тоже были писаными красавицами, словно их отбирали по какому-то жесткому стандарту элитного борделя. Разве что хвостов у всех было поменьше, чем у моей невесты — от двух до четырех. Пятью из этой молодежи могла похвастаться только Лира. И, судя по завистливым взглядам, которые они бросали на ее поясницу, это был серьезный повод для семейной ненависти.

Они сидели, щебетали между собой, но глаза их были намертво прикованы ко мне. Изучали. Оценивали. Прикидывали шансы.

Лира, почувствовав эту молчаливую осаду, специально поерзала на мне, прижимаясь еще теснее, словно кошка, метящая свою территорию. Ее хвосты распушились и образовали за моей спиной своеобразный барьер. Она всем своим видом давала понять, что место занято, застолблено, обнесено колючей проволокой, и остальные могут встать в очередь, но и то не факт, что доживут до ее конца.

А затем, с издевательской вежливостью, она начала представлять их мне поименно.

— Это Арианта младшая, — Лира кивнула на мамзель, — Моя кузина. Крайне ветреная особа, обожает чужое золото. А та, что косит на тебя правым глазом — Селия. Сводная сестра по третьей линии. Не верь ни единому ее слову, она продала своего первого мужа за породистого скакуна.

Девицы улыбались, сверкали глазками и грациозно кивали, делая вид, что не слышат ядовитых комментариев Лиры. Гадюшник, как он есть.

Остальные пустующие места за нашим столом — те, что поближе к краю — заняли какие-то свежие, не помятые жизнью и сивухой дворяне. Крепкие молодые парни, с надменными лицами. Они усаживались, поправляли манжеты, бросали вызовы взглядами. Выглядело это так, будто они готовятся ко второй, более серьезной стадии алкомарафона, придя на смену павшим товарищам.

Мой ветеран, сэр Гюнтер, который на фоне всей этой молодежи выглядел как матерый медведь, зашедший на утренник в детский сад, медленно поднялся. Он был еще довольно свежий на вид. Плечи расправлены, взгляд тяжелый и цепкий. Гюнтер молча взял две пустые бутылки, отдал их пробегавшей мимо служанке и взял с подноса свежие, еще не открытые.

Он подошел к краю стола, туда, где сидели те самые два волчары. Командиры наемников или кто они там. Те самые, в серых мундирах, что скалились на меня в начале вечера. Они за все это время не выпили ни капли, просто наблюдали.

Гюнтер молча поставил перед каждым из них по стеклянному стакану. И так же молча, не спрашивая разрешения, налил в каждый стакан гномью настойку до самых краев. Густая темная жидкость колыхнулась у самого ободка. Потом налил себе такой же полный стакан.

— Штрафная, — произнес Гюнтер басом, придвигая стаканы ближе к волкам. — За опоздание на передовую.

В его голосе не было вызова. Это была констатация факта. Приглашение в клуб тех, кто не боится сдохнуть от цирроза печени.

Оба волчары переглянулись. В их глазах мелькнуло понимание. Они не стали ломаться, не стали играть в аристократов. Это был язык, который они понимали идеально. Язык силы и безрассудства.

Они молча, в абсолютной тишине, накрывшей этот край стола, взяли свои стаканы. Оба одновременно подняли глаза, глянув прямо на меня, словно отдавая честь командиру, который начал эту бойню. И жахнули. В один долгий, непрерывный глоток. Кадыки задвигались. Ни один не закашлялся. Поставили пустые стаканы на стол синхронно. Гюнтер кивнул, высушил свой стакан и вернулся на место, тяжело опустившись на стул.

Мост был наведен. Контакт установлен. Если завтра придется резать друг другу глотки — будем резать. Но сегодня мы пили вместе.

Лира, наблюдавшая за этой немой сценой мужской дипломатии, лишь тяжело, обреченно вздохнула. Она поняла, что вечер перестал быть томным окончательно и бесповоротно, и что вытащить меня отсюда на своих двоих будет той еще задачей.

Она взяла со стола серебряную вилочку, подцепила какой-то приличный на вид, истекающий соком кусок жареного мяса и, не говоря ни слова, почти силой впихнула его мне в рот.

— Жуй, — тихо, но безапелляционно скомандовала Лира, пододвигая поближе ко мне блюдо. — Если ты сдохнешь от алкогольного отравления до свадьбы, я тебя воскрешу и убью сама. Только медленно…

Мясо оказалось божественным. Я жевал, чувствуя, как возвращается способность мыслить. Вечер продолжался, и впереди было еще много сюрпризов от глубокоуважаемой родни. И я должен быть готов. Сбоку сопела Урсула, наливая себе новый кубок вина, а напротив скалились молодые лисы, не понимая, что для них эта вечеринка может стать последней.