Мраморные ступени под сапогами почему-то казались скользкими. То ли их и правда успели натереть воском местные золушки, пока мы там наверху терли за геополитику, то ли у меня просто ноги слегка ватными стали от этого коктейля из адреналина, пороховой гари и дворцовых интриг. Скорее первое.

Мы спустились обратно в этот расфуфыренный бальный зал, который еще полчаса назад служил тиром. Кровь убрали. Вроде бы. Запах, правда, никуда не делся, просто его щедро — прям от души, не жалея — залили какими-то приторными духами. Пахло теперь так, будто в борделе сдохла корова, а сверху на неё вылили ведро розовой воды. Но вроде окна открыли, скоро должно быть полегче.

Пока мы там с будущим тестем мило, можно сказать, почти по-семейному (если в вашей семье принято приставлять друг другу нож к горлу во время чаепития) обсуждали судьбы мира, обстановка внизу конкретно так поменялась.

Видимо, мозги графа на паркете всё-таки сбили романтический настрой местной элите. Зато появились столы. Длинные, застеленные белоснежными скатертями, они ломились от еды так, что ножки, наверное, в мрамор вдавливались. Жареное мясо, какие-то запеченные целиком птицы с золотым оперением, пирамиды фруктов и много чего еще. И бутылки с кувшинами. Целые батареи, мать их, бутылок и кувшинов на любой вкус и цвет.

Для князя и, соответственно, нас, как почетных (и самых опасных) гостей, организовали отдельный плацдарм. Стол повыше, кресла помягче, посуда побогаче. Лиры и Урсулы нигде не наблюдалось. Похоже, девчонки решили перемерять весь княжеский гардероб. Зная Урсулу, она там сейчас либо рвет корсеты, пытаясь впихнуть в них свои мышцы, либо просто угрожает местным портнихам топором, требуя вырезать дырки побольше для удобного замаха. Ну, пусть развлекаются. Девочкам тоже надо стресс снимать.

Мы рассаживались. Я и мои ветераны оккупировали одну сторону этого гастрономического окопа. Князь, который спустился следом за нами, и его ближайшие соратники — другую.

Мои парни выглядели… ну, как банда орков на эльфийском утреннике. Гюнтер, здоровенный детина, сел напротив какого-то тощего, усыпанного перстнями лиса, и просто положил свои пудовые кулаки на стол. Рядом скрипели кожей остальные рыцари. Они смотрели на предложенные деликатесы с откровенным подозрением, словно ожидая, что фаршированный фазан сейчас вскочит и вцепится им в глотку.

Судя по количеству бухла, выставленного напротив каждого из нас, впереди маячила грандиозная попойка. Битва печеней. Традиционная дипломатия, блин. Если не можешь убить врага мечом — спои его до смертельного цирроза.

Гюнтер, перехватив мой взгляд, лишь хмыкнул в свои роскошные усы. Он как бы всем своим видом говорил: «Шеф, не ссы, мы эту жидкость вместо воды в сапоги заливали». Остальные ветераны тоже начали ехидно, с ленинским прищуром, поглядывать на щуплых, изящных представителей княжества. Наши уже мысленно делали ставки, через сколько минут эти хвостатые аристократы упадут мордой в горячее.

Тишину, в которой только звякали тарелки да шушукались служанки, прервал один из свиты князя, какой-то барон. Хрен его знает, я их имена не запоминал. Выглядел он как типичный местный мажор: волосы зализаны, морда надменная, на шее болтается какой-то булыжник размером с перепелиное яйцо.

Он поднялся, плавно так, с достоинством, взял свой изящный серебряный кубок и откашлялся.

— За воссоединение семьи! — выдал он елейным голосочком, от которого у меня аж зубы заныли. — И за наше… в целом, прекрасное знакомство с столь выдающимися гостями с севера!

То, что знакомство вышло «прекрасным», я прекрасно читал по одухотворенным, перекошенным от ненависти лицам напротив. Желающих тихонько, в темном коридорчике, накинуть мне на шею удавку как-то заметно прибавилось после того, как князь продемонстрировал ко мне некую благосклонность. Политика — она как бочка с дерьмом: чем глубже лезешь, тем сильнее воняет.

Но этикет требовал ответа. Я взял свой кубок. Тяжелый, зараза, грамм на триста тянет, не меньше. Жидкости в нем, правда, плескалось на самом донышке. По цвету — как крепко заваренный чай, только гуще. Кстати, знакомый запах…

Я не стал толкать ответную речь. Смысл сотрясать воздух? Просто чуть приподнял кубок, салютуя этому расфуфыренному барону, и одним махом опрокинул содержимое в глотку.

На первый взгляд, жидкости там было кот наплакал. Буквально на глоток нормальному мужику. Но…

Сука…

Когда эта безобидная на вид субстанция скользнула по пищеводу и взорвалась в моем пустом желудке, мне показалось, что я проглотил термитный заряд. Внутренности мгновенно обдало жаром, перед глазами на долю секунды полыхнуло белым, а по спине, пробивая холодный пот, покатилась волна раскаленного свинца. Я чудом сдержал кашель, сцепив челюсти так, что скрипнули зубы.

По моим самым скромным, чисто инженерным прикидкам, там было сильно за сорок градусов. Пятьдесят? Больше похоже на спирт, который мы в свое время сливали из авиационных систем, только щедро сдобренный какими-то жгучими травами. Дыхание перехватило. Я медленно, стараясь не делать резких движений, выдохнул через нос. Гномья сиву… Я хотел сказать настойка! Брунгильда, моя мелкая супруга, привозила это пойло бочками, для гномов, что работали на наших мануфактурах. Как там мне сказали в тот вечер, когда я попробовал в первый раз: Пиво, это, конечно, хорошо. Но от зимней пурги оно не спасет. Как будто этот разбавленный спирт спасет…

Ага. Вот она, суть подоплеки.

Я посмотрел на того самого хвостатого хрена, который толкал тост. Он стоял, смотрел на меня с доброжелательной, почти ласковой улыбочкой, и даже не поморщился, сволочь, хотя тоже только что высушил свой кубок. Привычные, значит.

Я перевел взгляд на своих. Мои парни держали марку. Никто не закашлялся, никто не потянулся судорожно за закуской. Но Гюнтер, например, смотрел в свой пустой кубок с таким искренним, философским удивлением, словно там только что материализовалась жаба. У пары ветеранов глаза слегка вылезли из орбит, а лица приобрели легкий кирпичный оттенок. Да, удар под дых мы выдержали, но сюрприз удался.

Старый князь, сидевший по центру, поймал мой взгляд. И его улыбка стала еще шире, превратившись в откровенный оскал довольного хищника.

— Гномья настойка, — подтвердил мои мысли этот хитрожопый лис, наслаждаясь произведенным эффектом. — На корнях огненного мха и вулканическом пепле. Сорок лет выдержки в дубовых бочках. Монахи из клана Железного Зуба делают её только для моей семьи. Хороша, не правда ли? Мягко идет.

Мягко идет, блин. Как наждачка по открытой ране она идет.

— Неплохо, — кивнул я в ответ, прилагая все усилия, чтобы голос звучал ровно и привычно, без вот этой вот предательской хрипотцы, которая бывает, когда обожжешь связки. — Бодрит.

Я снова глянул на парней. Гюнтер, услышав про гномов, хищно раздул ноздри. Он хрустнул шеей, повел могучими плечами. Его взгляд изменился. Если раньше он просто хотел напиться, то теперь он настраивался на полноценный, суровый поединок. Остальные тоже подобрались. Вызов был брошен, причем в самой понятной для солдат форме.

Что ж, граждане хвостатые. Вы сами напросились…

Я откинулся на спинку кресла. Играть в дегустаторов, цедя это зелье по капле и закусывая виноградинками, я не собирался. Это не наш метод. Хотите пить? Будем пить. До талого. До тех пор, пока кто-то не начнет блевать под стол или звать мамочку. И я даже знаю, кто именно это будет.

Я чуть повернул голову и щелкнул пальцами. Звук получился сухим и резким.

Служанка — милая такая девчушка-кицуне в накрахмаленном кружевном передничке, с перепуганными до смерти глазами — тут же материализовалась рядом с моим плечом. Её ушки нервно подрагивали, а пушистый хвост был поджат так плотно, что казалось, она его сейчас сама себе оторвет.

— Слушай сюда, милая, — я чуть наклонился к ней, игнорируя напряженные взгляды с противоположной стороны стола. — Скажи мне, есть в необъятном хозяйстве глубокоуважаемого князя нормальные стаканы? Стеклянные, прямые. Самые обычные.

Девушка захлопала ресницами.

— С-стаканы, господин? — пропищала она. — Из хрусталя? Тонкого стекла?

— Нет, — я вздохнул. — Из самого обычного стекла. Из которых воду пьют залпом, а не смакуют.

Я показал руками примерный объем — цилиндр размером с хороший такой граненый советский стакан, грамм на двести пятьдесят.

Служанка, явно офигевая от такого запроса — тут же принято из серебра да хрусталя с позолотой лакать, — растерянно посмотрела на князя. Старик, которому этот цирк явно доставлял удовольствие, со своей неизменной широченной улыбкой, от которой вокруг глаз собирались лучики морщин, милостиво кивнул ей.

— Сколько, ваша светлость? — робко уточнила девушка, переминаясь с ноги на ногу.

— На всех вот этих прекрасных, сильных и смелых мужчин, — я широким, щедрым жестом обвел весь стол. — Каждому. И моим парням, и глубокоуважаемым хозяевам. Зачем нам эти наперстки? Мы же не девицы на выданье, в самом деле.

Шутки шутками, а когда стайка служанок оперативно притащила и начала расставлять перед каждым из нас массивные, тяжелые стаканы из толстого, чуть зеленоватого стекла, с соседних столов, где сидела остальная аристократия, за нами стали наблюдать уже абсолютно не скрываясь. Танцы там, еда — всё по боку. Народ почуял кровь. Ну, или как минимум зрелище знатного унижения.

Лисы за нашим столом смотрели на эти стеклянные ведра с легким недоумением. Они-то привыкли пить эту «гномью смерть» малюсенькими порциями, смакуя (или делая вид, что смакуют) каждый глоток. Откуда им знать, что бородатые и я пили эту бормотуху, когда был затык в чертежах, чтобы расширить границы восприятия. Правда, потом, голова сильно болит, но это так, издержки производства.

Когда девушки с пустыми подносами, словно стайка вспугнутых птиц, упорхнули обратно на кухню, осталась только та, что прислуживала изначально. Она робко взяла тяжелую пузатую бутылку с гномьей бормотухой и, подойдя к моему бокалу, тоненьким голоском уточнила:

— Сколько налить, господин?

Я посмотрел на неё, потом перевел взгляд на того самого хвостатого барона-тостующего, который сидел почти напротив меня. Он уже не улыбался так широко. В его глазах появилось что-то похожее на подозрение.

— На два пальца, милая, — спокойно, по-отечески ответил я. И, чтобы не было разночтений, приставил к самому низу стеклянного стакана сомкнутые указательный и средний пальцы левой руки, положив их горизонтально на стол.

Девушка кивнула и начала аккуратно лить густую, маслянистую жидкость. Дно стакана быстро скрылось.

И вот тут начался фокус, старый, как мир, кабацкий развод. По мере того, как уровень жидкости в стакане поднимался, мой нижний, средний палец незаметно, плавным скользящим движением смещался вверх, ложась поверх указательного. Затем указательный выдергивался из-под него и перепрыгивал наверх. И так, шаг за шагом, «два пальца» медленно, но упорно ползли по стенке стакана всё выше и выше, не отрываясь от поверхности налитого.

Девушка, загипнотизированная моими пальцами и четким приказом, послушно лила настойку, пытаясь догнать поднимающуюся отметку.

Я не сводил глаз с барона напротив.

Его улыбка… о, это было зрелище, ради которого стоило терпеть весь этот фарс. Улыбка с лица хвостатого хрена начала медленно, но неотвратимо сползать. Сначала дрогнули уголки губ. Потом расширились глаза. А когда мои «два пальца» доползли почти до самого края стакана, и девушка, наконец, остановила поток, испуганно ойкнув, на лице барона застыла маска откровенной, неподдельной паники.

Двести грамм сорокалетней гномьей настойки, способной прожечь дыру в латном нагруднике. В одном стакане. Налито почти по самый ободок.

— Вот так, отлично, — я благодушно кивнул служанке. — А теперь налей господам ровно столько же. Я же не алкаш какой-то, пить в одну каску.

Гюнтер, сидевший слева от меня, заржал. Густо так, басовито, не пытаясь скрыть своего удовольствия. Остальные ветераны тоже расплылись в оскалах. Девушка с бутылкой пошла по кругу. Моим парням она наливала быстро, те лишь подбадривали её шутками. А вот когда дело дошло до аристократов…

Старый князь наблюдал за этим с непроницаемым лицом, но я видел, как напряглись его скулы. Он понял, что я просто перевернул доску.

— Ну что, господа? — я взял свой тяжелый стакан. Жидкость в нем казалась почти черной. — Ваше здоровье, князь!

Барон, к которому подошла служанка, смотрел на наполняющийся стакан с таким ужасом, будто туда наливали серную кислоту. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный сип.

— Пей до дна, ушастый, — пророкотал Гюнтер, поднимая свою бадью. — Два пальца, как заказывали.

И я понял: сегодня вечером политика закончилась. Началось выживание. И в этой дисциплине моим парням равных не было. Я ухмыльнулся, глядя прямо в глаза барону, и поднес стакан к губам. Погнали!

— Твое здоровье, герцог, — старик смерил меня тяжелым, немигающим взглядом и, словно зеркало, в точности повторил мой жест.

Граненый стакан, до краев наполненный темной, маслянистой смертью, от которой даже на расстоянии несло ракетным топливом, качнулся в его руке. Я коротко и с шумом выдохнул, после чего одним длинным глотком влил в себя содержимое.

Горло моментально ошпарило. Внутри словно взорвалась граната, раскидывая по пищеводу раскаленные осколки. Но я даже не поморщился. Замер на секунду, пережидая первый, самый жесткий удар по рецепторам, и со стуком впечатал пустой стакан в столешницу.

Князь не отставал. Этот седой, увенчанный восемью хвостами интриган опрокинул свою дозу с такой непринужденностью, будто это был утренний кефир. Ни один мускул на его испещренном морщинами лице не дрогнул. Старая школа. Сразу видно, дед в своей жизни не только яды по капле дегустировал, но и жрал спиртягу ведрами, когда политическая обстановка того требовала. А, может, просто так, для разнообразия.

Буквально весь зал — вся эта разряженная в шелка и бархат толпа, еще недавно шарахавшаяся от мозгов своего соплеменника на паркете — замер. Сотни глаз молча, с каким-то ужасом наблюдали за началом этого эпичного алкофеста. Тишина стояла такая, что было слышно, как трещат свечи в дальних люстрах.

— Между первой и второй промежуток небольшой, — выдал я великое, проверенное веками изречение, делая морду ящиком.

Параллельно моя рука, движимая голым инстинктом самосохранения, уже тянулась к огромному блюду по центру стола. Я не глядя подхватил какой-то истекающий жиром кусок мяса из нарезки — то ли оленина, то ли местный кабан — и впился в него зубами. Специи ударили по рецепторам, слегка гася ядерный пожар от гномьей бормотухи.

— Неплохо сказано, — с серьезным видом кивнул князь.

И тут старик сделал то, от чего у парочки стоящих неподалеку придворных лисов челюсти синхронно ухнули вниз. Правитель Антивы, забив огромный болт на весь хваленый этикет, вилки с серебряными ручками и кружевные салфетки, просто протянул руку и с хрустом оторвал здоровенную ножку от какой-то запеченной птицы с золотистой корочкой. Жир потек по его пальцам, но он лишь довольно оскалился, вгрызаясь в мясо с первобытным аппетитом.

Ага, значит, фасад снят. Раз пошел такой неформальный стиль общения — по крайней мере, именно так мне тогда показалось моим уже слегка помутневшим от первого удара сознанием, — то и мне стесняться нечего.

Я чуть подался в сторону и аккуратно, но твердо выхватил тяжелую пузатую бутылку прямо из рук застывшей в ступоре служанки-кицуне. Девчонка пискнула, но сопротивляться не рискнула.

— Позвольте поухаживать, ваша светлость, — буркнул я и щедро, не жалея, плеснул темную сивуху сначала князю, а потом и себе. Снова по самый край. Бульканье в тишине прозвучало издевательски громко.

По залу немедленно пошли шепотки, аристократия засуетилась. Как же, правитель сопредельного государства сам наливает, да еще и гранеными ведрами! Дикари-с!

Гюнтер, сидевший по левую руку, лишь довольно крякнул. Мои ветераны-рыцари, моментально прочухав смену формата, с радостными, почти плотоядными улыбками потянули свои грабли к кувшинам и бутылкам, щедро разливая пойло себе и соседям. Никаких церемоний. А вот лисам со стороны князя, сидевшим напротив нас с напряженными лицами, продолжали суетливо подливать перепуганные служанки. На контрасте это смотрелось просто феерично. Наша банда суровых мужиков и их лощеные хлыщи, которые уже смотрели на стаканы как на орудия пыток.

Я тяжело поднялся со своего места. Стул скрипнул. Шум в зале мгновенно стих, все снова уткнулись в меня взглядами, ожидая, видимо, очередной казни или политического манифеста.

— Выпьем за павших воинов, — мой голос прозвучал неожиданно хрипло, но разнесся по всему залу, отражаясь от расписных потолков. Я поднял стакан. — За тех, кто своей кровью купил наше время. Кто подарил нам лишний день в этой жизни, пока сами гниют в земле. За парней, что остались в степях, и за тех, кто недавно погиб в моем доме.

Никакого пафоса. Просто констатация факта. Перед глазами на секунду мелькнули лица убитых «волков», разорванный живот Асаи, которого чудом вытащили с того света, и те, другие ребята из прошлой жизни, чьи имена стерлись на табличках.

Князь даже не раздумывал. Он поднялся со своего места так быстро, словно скинул десятка два лет, молча, с суровым достоинством кивнул мне и, не чокаясь, одним глотком опрокинул свой стакан.

Буквально в следующее мгновение зал зашуршал тканями — все присутствующие, от распоследнего мажора до старых генералов, поспешно повскакивали со своих мест. Пили молча. Память погибших — это та универсальная валюта, которую понимают в любом мире, хоть с магией, хоть с автоматом Калашникова.

Обжигающая жидкость снова провалилась в желудок, и на этот раз я почувствовал, как по ногам пошло то самое, знакомое до боли тепло, которое предшествует конкретному такому отвалу башки. Эта гномья херня оказалась коварнее, чем я думал. Она не била по шарам сразу, она накапливалась в крови, готовя массированный удар по нейронам.

Как только все со стуком и звоном вернули задницы на свои места, я решил, что пора немного сбавить обороты. Если мы продолжим хлестать это ракетное топливо полными стаканами, то через полчаса я буду командовать наступлением на обои, а князь — принимать парад белых мышей. А затем мы дружно будем наливать местной шестихвостой белочке.

Я снова взял бутылку, но на этот раз налил нам ровно по половине стакана.

Кто-то из хвостатых аристократов напротив — кажется, тот самый тощий лис, что сидел перед Гюнтером — совершенно неаристократично, судорожно выдохнул с таким явным облегчением, что мой ветеран презрительно хмыкнул.

Я поднял свой наполовину заполненный стакан. В голове уже начала образовываться приятная, но опасная легкость. Мысли текли медленнее, но как-то масштабнее, что ли.

— Желаю… — я сделал многозначительную паузу, обводя взглядом притихшую толпу, ожидающую от Железного Герцога очередной политической мудрости. — Желаю, чтобы все…

Шариков бы мной гордился.

Князь, ни на секунду не задумавшись над абсурдностью и гениальной пустотой этого глубокомысленного тоста, с предельно серьезной, каменной миной кивнул:

— Прекрасно тебя понимаю, герцог.

И жахнул стакан.

Я повторил маневр, зажевывая это дело куском какого-то кисло-сладкого фрукта. Игра переходила в затяжную стадию. Мы сидели, смотрели друг на друга, и каждый пытался просчитать, когда у оппонента откажут тормоза. А вокруг нас, словно декорации в безумном театре абсурда, начинал стремительно разлагаться местный бомонд.

Дальше началась закономерная, неотвратимая, как сход лавины, череда увечий в виде тяжелейшей алкогольной интоксикации.

Сначала жертвой понижения градуса — а это, как известно любому русскому мужику, смертный грех и путь в преисподнюю — стал один из молодых лисов. Паренек сидел где-то третьим слева от князя. Он честно пытался держать марку, высасывая гномью бормотуху наравне со взрослыми дядями, но его молодой, не тренированный сивухой организм просто послал его нахер. Лис попытался встать, чтобы, видимо, сказать какой-то велеречивый тост, открыл рот, издал странный булькающий звук и, как подрубленное дерево, рухнул лицом прямо в огромное блюдо с заливным. Брызги полетели во все стороны. Его соседи даже не шелохнулись, только немного отодвинули свои бокалы.

Бормотуха, слава богам, резко кончилась. Причем кончилась она как-то подло, практически на середине очередного размытого тоста за «крепкие границы». А пока мы ждали пополнения «боеприпасов» из княжеских погребов, народ сорвался с цепи и начал хлестать всё, до чего могли дотянуться дрожащие руки. В ход пошло вино всех оттенков, какой-то местный терпкий эль, наливки на ягодах и бог весть что еще. Ерш местного разлива — это оружие массового поражения.

Я честно старался закусывать. Как учил покойный прапорщик Михалыч: «Пьешь — жри масло, сынок, иначе печень в трусы осыпется». Но выходило откровенно плохо или ничтожно мало. Во-первых, половина блюд на столе имела такой странный вид, что рисковать не хотелось. Во-вторых, алкашка брала свое. Мой обычно острый, как скальпель, и быстрый, как серверный процессор, разум начал откровенно сбоить.

Тормозной путь мыслей увеличился до неприличия. Прежде чем ответить на фразу, мне приходилось пару секунд втыкать в собеседника, осознавая смысл, а потом еще и сформулировать ответ, контролируя непослушный язык.

По ту сторону стола ситуация была еще плачевнее. Начались классические кабацкие разговоры в стиле «ты меня уважаешь или где⁈», только с местным, аристократическим колоритом.

— Ваша… ик… милость, — заплетающимся языком вещал какой-то седой граф, наваливаясь грудью на стол и цепляясь за рукав Гюнтера. — Вы же рыцарь! Вы… вы должны понимать тяжесть бремени! Мы тут, на юге, щит! Мы…

— Слышь, щит, — лениво, с добродушной пьяной улыбкой отмахнулся Гюнтер, запихивая в рот целое яблоко. — Ты мне рукав не мни. Я в этом мундире еще темных рубить буду, а ты тут сопли размазываешь. Пей давай, пока налито.

Мы с князем держались исключительно на опыте, железобетонной воле и какой-то матери. Первые лица государств, как-никак. Мы просто не имели права пасть первыми и захлебнуться в этой словесной требухе. Старик оказался крепким орешком. Его глаза уже подернулись мутной пеленой, движения стали слишком плавными, замедленными, но он упрямо держал спину прямо и продолжал вести со мной какую-то сложную, витиеватую политическую дискуссию о ценах на сталь. Я кивал, вставлял слова вроде «монополия на высокоуглеродистые марки», «эксклюзивное качество», «логистика» и «хрен вам, а не скидки», надеясь, что это звучит осмысленно.

И тут нас спасло танцевальное шоу.

Если бы не оно, мы бы точно дошли до стадии, когда кто-то кого-то бьет канделябром. Музыка, до этого игравшая фоном, вдруг взвизгнула какими-то струнными, ухнула тяжелыми барабанами, и на освободившееся пространство перед столами вывалился натуральный кордебалет.

И вот тут я конкретно залип. Это вам не Большой театр и не стрипуха в дешевом ночном клубе. Это был концентрат чистого, животного первобытного инстинкта, завернутый в тончайшие шелка. Дамы на сцене были всех мыслимых рас и расцветок. Местные кицуне с их безумной пластикой и извивающимися хвостами, гибкие, как лозы, полуэльфийки с острыми ушками и кожей цвета лунного света, пара смуглых, мускулистых девчонок с явно волчьей кровью, двигавшихся с агрессивной, хищной грацией. Они кружились, выгибались, отбивали ритм босыми ногами. Нарядов на них было ровно столько, чтобы не дать фантазии окончательно отключиться, оставив место для домыслов. Звенящие браслеты, ленты, какие-то цепочки, скользящие по влажной от пота коже.

Они могли своим видом и этими бешеными движениями пробудить даже покойника в морге, заставив его отплясывать джигу. Что уж говорить о нас, которые были еще живы и накачаны алкоголем до краев. Зал замер. Слышно было только прерывистое дыхание гостей и звон монист.

Мы временно, но наглухо залипли на сцену. Музыка набирала темп, ритм бил прямо по нервам. И тут я начал замечать странное. Сцена, которая вроде как была стационарной и находилась метрах в пятнадцати от нас, со временем начала медленно, но верно смещаться в нашу сторону. То ли пол как-то хитро двигался, то ли…

Я зажмурился, потряс головой. Открыл глаза. Нет, сцена на месте. Это мы приближались к танцующим девушкам. Вернее, мой пьяный мозг искажал перспективу, создавая эффект зума. Я так и не понял, наклоняюсь ли я вперед всем телом, рискуя упасть мордой в тарелку, или просто фокус зрения сузился до размеров одной конкретной танцовщицы с потрясающей линией бедра.

При этом происходила еще одна, абсолютно мистическая и подозрительная херня. Мой стакан — стеклянная бадья, которая теперь ждала возвращения гномьей настойки, а пока наполнялась красным вином — всегда был полон. Я делал глоток. Отвлекался на секунду на мелькающие ноги и хвосты. Опускал глаза — стакан снова полный по самые края.

Я попытался устроить засаду. Сфокусировал взгляд на бокале, игнорируя кордебалет. Ничего не происходит. Стоит отвести взгляд — бац, снова налито. Я всё никак не мог уследить, кто был виноват в этом алкогольном полтергейсте. Служанки, видимо, обладали навыками ниндзя высшего ранга. В какой-то момент я просто смирился с этой магией и продолжил механически закидывать в себя топливо.

Музыка грохотала. Жарко. Как же тут жарко.

Я медленно, словно у меня веки весили по пять килограмм каждое, моргнул.

Открыл глаза — и не понял прикола. Минимум треть участников нашего застолья куда-то пропала. Стол поредел, как строй пехоты после залпа картечью. Пустые кресла, перевернутые кубки, чья-то смятая салфетка в луже вина.

— Эээ… — глубокомысленно изрек я, пытаясь сфокусироваться.

А, ну понятно куда они делись. Вон, из-под стола, метрах в трех от меня, сиротливо торчат ноги в ботинках. Это же один из моих парней. Кажется, Вейл. Спит, родимый. Хорошо пошла гномья сивуха поверх эля.

Так. Стоп. А почему ноги двигаются⁈

Я прищурился, продираясь сквозь пелену. Хм. Две маленькие, худенькие служанки-кицуне с багровыми от натуги и напряжения моськами, упираясь всеми силами, молча тащили моего здоровенного стокилограммового ветерана куда-то к боковой двери. Причем тащили профессионально, отчаянно стараясь держать его тяжелую, болтающуюся голову на весу так, чтобы парень не стер себе лицо в кровь о пол. Выглядело это комично и сюрреалистично одновременно: две феи тащат спящего огра.

Я моргнул еще раз, еще медленее, чем в прошлый раз.

Открыл глаза и уставился на место князя. Дед пропал. Я попытался повернуть голову, шея заскрипела, как несмазанная петля.

Мать моя женщина… Теперь старый, почтенный правитель Антивы, забыв про статус и радикулит, сидел чуть сбоку, прямо на краю какого-то низкого пуфика, в обнимку с двумя полуголыми танцовщицами. Одна гладила его по седым волосам, вторая хихикала, позволяя ему довольно-таки беспардонно тискать её за бедро. Дед скалился счастливой, пьяной улыбкой, и его восемь хвостов распушились так, что напоминали облако.

Странное чувство укололо где-то под ребрами. Мне стало как-то откровенно обидно. И завидно. Вот почему старый хрен обнимает сразу двух шикарных баб, а я, правитель, Железный Герцог, победитель тварей и прочая, прочая хрень, сижу тут, как сыч, пялюсь в полный стакан и никого не обнимаю? Непорядок. Дискриминация во всей красе.

Я моргнул еще раз.

Темнота на секунду задержалась под веками. А когда я их открыл, внезапно почувствовал в руках… причем в обеих руках и с двух сторон… что держусь за что-то теплое и мягкое. Очень податливое. И оно очень, просто одуряюще вкусно пахло. Чем-то сладким, терпким, но с нотками свежести, словно утренний лес после дождя. И запах опять же был знакомый…

Пальцы сами собой чуть сжались, исследуя текстуру. Гладкий шелк. Под ним — горячая кожа и упругая плоть. Ощущения были настолько яркими, что пробились даже сквозь алкогольную анестезию.

Мой мозг, крякнув от натуги, попытался обработать новую вводную. Я что, тоже успел кого-то ухватить из кордебалета? Когда? Как? Почему я этого не помню?

Я отчаянно помотал головой, отгоняя туман, и моргнул еще раз, заставляя глаза сфокусироваться прямо перед собой.

Передо мной, оперевшись локтями о стол и чуть подавшись вперед, сидела Лира.

Она успела переодеться. И это был не наряд, это было оружие массового поражения, нарушающее все женевские конвенции. Платье — если эти несколько лоскутов темно-синей ткани, скрепленных тончайшими серебряными цепочками, можно было назвать платьем — оставляло фантазии очень мало работы. Глубочайший вырез, обнажающие плечи ключицы, и разрез, который… в общем, я сглотнул.

Она смотрела на меня, чуть склонив голову набок. На её губах играла легкая, невероятно ехидная и в то же время многообещающая усмешка. Голубые глаза светились в полумраке, полные хищного, женского превосходства над пьяным самцом.

— Наслаждаешься вечером, мой герцог? — её голос прозвучал как бархатный шепот, хотя вокруг все еще грохотала музыка.

Я довольно-таки серьезно и резко протрезвел. Адреналин, вызванный её появлением и осознанием того, ГДЕ именно сейчас находятся мои руки, одномоментно выжег часть алкоголя из крови.

Я сидел, раскинув руки, и мои ладони покоились на талиях… нет, не талиях. На бедрах. Причем бедрах двух совершенно разных фигур, сидевших по бокам от меня.

Лира сидела прямо по курсу, её здесь не было, когда я моргал в предыдущий раз. Значит, я держу не её. А кого⁈

Холодный пот прошиб меня от затылка до копчика. Медленно. Очень медленно. Почти со скрипом шейных позвонков, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать внезапную ампутацию конечностей, я повернул голову направо.