Три месяца, за которые мы превратили столицу Лангра в раскалённую добела сковороду, на которой, отчаянно шипя и брызгая жиром, поджаривались политические амбиции всех мастей. Это была не открытая война. О нет. Это было нечто куда более грязное и изматывающее. Холодная война. Днём — балы, приёмы, лицемерные улыбки и рукопожатия, от которых хотелось вымыть руки с щёлоком. Ночью — бесшумные шаги в тёмных переулках, короткие, как удар ножа, схватки и люди, которые просто исчезали, словно их никогда и не было.

«Северные волки», получив от маркиза Вильяды негласный карт-бланш, развернули на северных подступах к столице настоящую охоту. Официально — мы зачищали леса от остатков бандитских шаек и особо наглых диверсантов тёмных. Неофициально — методично вырезали одну за другой ячейки сторонников старшего принца Виртела. Всех этих мелких баронов, рыцарей и землевладельцев, которые кормились с его руки и готовы были по первому его слову поднять мятеж или впустить врага в тыл.

Действовали по двум разным сценариям. Крупную, жирную дичь, тех, кто был слишком на виду, люди Лиры просто забирали. Ночью, тихо, без единого выстрела. Человек выходил вечером из своего поместья подышать воздухом и больше его никто не видел. Ни трупа, ни следов борьбы. Просто исчезал. Это сеяло панику, заставляло остальных прихвостней Виртела нервничать, оглядываться на каждую тень и подозревать друг друга.

Тех же, кто был помельче, мы, наоборот, брали с шумом и помпой. Привозили в столицу в цепях, с мешками на головах, и сдавали людям Вильяды. Показательные суды, публичные порки на площади, а для самых отмороженных — виселица. Это работало на нашу репутацию. «Северные волки» и таинственный командир, барон фон Вальядо, в глазах простого люда и мелкого дворянства превращались в борцов за справедливость. В ту самую твёрдую руку, которая карает зарвавшихся отморозков. И каждая такая казнь была для принца Виртела как пощёчина. Он бесился, рвал и метал в своих покоях, но сделать ничего не мог. Вильяда грамотно прикрывал нас со стороны закона, а мы делали за него всю грязную работу.

Именно в разгар этой подковёрной грызни из Торвальда, ставшего нашей главной перевалочной базой, начало прибывать пополнение. Небольшими, замаскированными под торговые караваны группами, в столицу и её окрестности просачивались мои бойцы. Ветераны, прошедшие огонь и воду в степях, гномы-инженеры, ратлинги-подрывники. Они растворялись в рядах «волков», усиливая наш и без того немалый кулак.

А с одним из таких караванов прибыла и моя вторая головная боль и по совместительству гениальнейший инженер.

Гномка ввалилась в мой кабинет в поместье, сбросив на пол тяжеленную сумку, из которого тут же донёсся звон металлических инструментов, и смерила меня тяжёлым, недовольным взглядом.

— Ну, и где твоя хвалёная Триумфальная арка, муженёк? — спросила Брунгильад, без приглашения плюхаясь в кресло и водружая на стол свои пыльные сапоги. — Я тут, знаешь ли, не на экскурсию приехала. Бросила на Гимли почти готовые чертежи, чтобы посмотреть на твою древнюю рухлядь. Надеюсь, оно того стоило.

Я молча пододвинул к ней кубок с вином.

— Рад тебя видеть, дорогая. Тоже скучал, — с сарказмом ответил ей.

Брунгильда фыркнула, но вино взяла.

— Ладно, показывай, что у тебя тут.

Под видом группы столичных архитекторов и реставраторов, нанятых магистратом, я протащил Брунгильду и её команду лучших гномьих мастеров к Триумфальной арке. Несколько дней они, окружённые кольцом охраны из моих парней, изображавших стражу, ползали по этому исполинскому сооружению с какими-то своими хитроумными приборами. Местные смотрели на это с недоумением, но не возражали. Раз власти решили починить старую арку — их дело.

На третий день, поздно ночью, Брунгильда снова ввалилась ко мне в кабинет. На этот раз её глаза горели нездоровым, фанатичным блеском.

— Ты был прав, дорогой! — гномка швырнула на стол целую кипу свитков с чертежами и схемами. — Это не просто арка. Это грёбаный шедевр инженерной мысли! Тот, кто это построил, был гением. Или безумцем. А скорее всего, и тем, и другим.

Она ткнула мозолистым пальцем в один из чертежей.

— Мы нашли панель управления. На самом верху, под замковым камнем, скрытая за фальш-панелью с барельефом. Почти идеально сохранилась. Руны, кристаллы-накопители, система фокусировки… Всё на месте. И знаешь, что самое смешное? Она не мёртвая.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом! — Брунгильда возбуждённо заходила по кабинету. — Портал частично восстановлен. Кто-то уже поработал здесь до нас. Причём работал топорно, но упорно. Как будто пытался запустить сложнейший механизм с помощью кувалды и чьей-то матери. Часть рунных цепей восстановлена, но с грубейшими ошибками. Некоторые проводники заменены на неподходящие сплавы. Это как пытаться залить в бак парового танка ослиную мочу вместо воды. Но в целом, такой хреновенький ремонт должен сработать, чтобы запустить арку на какое-то время.

— Кто мог это сделать? — я нахмурился.

— Да кто угодно! — отмахнулась она. — Какой-нибудь недоучка-маг, нашедший древние свитки. Или, что более вероятно, лазутчики тёмных. Они явно пытались активировать арку, но них не хватило либо знаний, либо нужных компонентов.

— И чего не хватает? — это был главный вопрос.

Брунгильда снова ткнула пальцем в схему.

— Не хватает двух вещей. Первое — нескольких ключевых рунных проводников из особого сплава.

— А второе?

— А второе — ключ. — Брунгильда вздохнула. — Но, это как раз не проблема, мы знаем куда смотреть, так что создать новый, это лишь вопрос времени.

Я молчал, переваривая информацию. Значит, портал можно запустить. Это была хорошая новость. Но для этого нужен был ключ, которого у нас не было. Это была плохая.

И пока мы с Брунгильдой по ночам корпели над чертежами, принц Виртел нанёс ответный удар. Наследник, видимо, понял, что теряет контроль над севером. Понял, что его люди исчезают один за другим не просто так, а финансовые потоки, которые текли в его карман из северных баронств, иссякли. Поэтому решил одну проблему для себя заранее.

Принц действовал грубо, но эффективно. Как и подобает тупому, но богатому аристократу. Используя подставных лиц, угрозы и огромные, просто баснословные деньги, он за неделю скупил весь квартал вокруг арки. Все дома, все лавки, все склады. Те, кто пытался возражать, быстро понимали, что здоровье дороже. Пара «несчастных случаев», пара сгоревших дотла магазинчиков, и самые несговорчивые стали шёлковыми.

Пространство вокруг стратегически важного объекта мгновенно превратилось в военный лагерь. Квартал наводнили сотни бойцов личной гвардии принца и верные ему наёмники. Сомнительно, что принц сам допер до такого маневра, но сейчас фактически, он просто отрезал нас от портала. Взял в плотное кольцо осады. Любая наша попытка сунуться туда теперь была бы расценена как нападение на людей принца, со всеми вытекающими.

Мы оказались в патовой ситуации. Я мог видеть арку из окон своего поместья, но подойти к ней не мог. Начиналась затяжная, изматывающая игра в гляделки. Кто кого пересидит. Кто первым дрогнет. И что-то мне подсказывало, что у принца, за спиной которого стояли ресурсы темных, терпения не меньше, чем у меня.

* * *

Игра тянулась уже третью неделю. Каждый день я, стоя у окна своего кабинета, с мрачным удовлетворением наблюдал, как вокруг Триумфальной арки кипит жизнь. Люди принца Виртела, эти разодетые в бархат гвардейцы и наглые наёмники, чувствовали себя хозяевами. Установили посты, перегородили улицы, шмонали каждого, кто пытался пройти в «зону охраны исторического наследия». Они даже выставили на крышах арбалетчиков. Нелепо, но показательно. Принц демонстрировал, что это только его территория.

Мы отвечали тем же. «Волки», под предлогом усиления патрулей в Старом городе, взяли квартал принца в своё, ответное кольцо. Снаружи. Мы не перекрывали улицы, нет. Мы просто присутствовали. Наши патрули постоянно курсировали по периметру, а снайперы занимали позиции на крышах соседних зданий. Официально — для «наблюдения за правопорядком». Мы держали людей Виртела на прицеле в ответ двадцать четыре часа в сутки.

Столица замерла в ожидании. Все, от последнего портового грузчика до первого министра, чувствовали это напряжение. Два волка, вцепившись друг другу в глаза, кружили на узком пятачке, и никто не знал, кто из них первым бросится в атаку.

Именно в этот момент, когда нервы были натянуты до предела, пришло донесение, которое заставило меня действовать.

— Они идут, — сообщилаЛира. — Караван из Торвальда, вышел три дня назад, идут по южному тракту. Много проверок, чем ближе к столице, тем чаще встречаются лояльные старшему принцу люди.

Под словом «груз» скрывалось то, чего я ждал последний месяц. Две батареи легких пушек.

— Чёрт! — я с силой ударил кулаком по столу. — Не вовремя. Совсем не вовремя.

Оставлять столицу сейчас, когда обстановка накалена добела, было безумием. Но и бросить караван на произвол судьбы я не мог. Если эти пушки попадут не в те руки… Последствия будут катастрофическими.

— Я поеду сам, — решение пришло мгновенно. — Возьму Урсулу и сотню парней. Встретим их на полпути, у перевала.

— Тогда я еду с тобой, — её голос был твёрд.

— Нет, — отрезал я. — Ты остаёшься здесь. Ты — мои глаза и уши. Если по нам ударят в столице, никто лучше тебя не купирует наши потери.

Сборы были короткими. Через час я, Урсула и сотня «волков» на лучших лошадях уже выезжали из ворот поместья. Урсула была в своей стихии. Она не лезла с вопросами, не строила прогнозов. Просто надела свои доспехи, закинула на плечо верный топор и теперь ехала рядом со мной, радостно скалясь и вдыхая прохладный утренний воздух. Для неё всё было просто: есть цель, есть дорога, и в конце этой дороги, скорее всего, будет хорошая драка. Что ещё нужно для счастья?

— Чувствуешь? — спросила орчанка, когда мы выехали за пределы городских стен. — Пахнет кровью.

Я лишь мрачно кивнул в ответ. Патрули на дорогах, нас останавливали нас на каждом перекрёстке, на каждом мосту. Не для проверки, для унижения.

— Стоять! — орал какой-то сопляк в капитанских нашивках, выезжая нам наперерез со своей сотней. — Барон фон Вальядо, говорите? С какой это стати бароны разъезжают по королевским дорогам с личной армией? Приказ Его Высочества принца Виртела — провести тщательный досмотр вашего отряда на предмет провоза контрабанды!

Мои парни мрачнели, их руки ложились на рукояти винтовок.

— Спокойно, — командовал я, удерживая её за руку Урсулу. — Пусть смотрят. Нам нечего скрывать.

И начинался цирк. Нас заставляли спешиваться, выкладывать на землю содержимое седельных сумок. Но вот при попытке выхватить из рук Урсулы топор, орчанка тут же сломала пальцы проверяющему.

— Так-то я благородная, — широко улыбнувшись, громко произнесла Урсула. — Еще раз протянешь ко мне руки, сразу протянешь ноги. Даже я знаю, что оружие вы забрать у нас не можете, только по приказу Его Величества! Все остальное — чистый разбой…

Капитан понял, что пахнет жареным, когда часть «волков» сместилась, убирая с линии огня своих.

— Проезжайте, — буркнул офицер.

Развязка наступила внезапно, а ведь преодолеть успели всего несколько километров от поместья. Резкий, болезненный укол в висок. Взяв в руки амулет связи, я замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям. И в эту же секунду амулет, настроенный на Лиру, коротко, отчаянно полыхнул. Всего пара слов, переданное на грани, в последний момент, прежде чем оборвалась связь.

«Нападение! Туман!».

Я развернул коня так резко, что он заржал и встал на дыбы.

— Назад! — приказал, не обращая внимания на удивлённые лица своих бойцов. — Все назад! В поместье! Живо!

* * *

Туман пришёл внезапно. Не сполз с болот, не поднялся от реки. Он просто родился из самого воздуха. Густой, белый, как молоко, неестественно плотный и холодный. За считанные секунды он поглотил поместье, отрезав его от внешнего мира. Все звуки утонули в этой вязкой, ватной тишине. Крики часовых на стенах, ржание лошадей в конюшне — всё исчезло. Остался только глухой, монотонный звон в ушах.

Сержант Виртес, старый, битый жизнью ветеран, прошедший с Михаилом ещё степную кампанию, стоял у окна в главной зале поместья и мрачно смотрел в это белое ничто.

— Твою ж… — воскликнул он, рука сама потянулась к рукояти меча. — Что это за дьявольщина?

В зале, помимо него, было не больше тридцати бойцов. Последний рубеж обороны. Все остальные были либо на стенах, либо в казармах. И что с ними сейчас, оставалось только догадываться.

Рядом с сержантом стояли три девушки, ученицы Лиры. Бледные, как смерть, с огромными, полными ужаса глазами. Пушистые хвосты, обычно такие живые и игривые, сейчас безвольно повисли, а ушки были плотно прижаты к головам.

— Что это, девочки? — Ганс повернулся к ним. Он знал, что лисицы видят и чувствуют то, что недоступно простым смертным.

Одна из них по имени Мия, подняла на него взгляд, и сержант увидел в нём такую безысходность, что у него у самого засосало под ложечкой.

— Это они, — прошептала девушка, её губы едва шевелились.

— Кто «они»? — не понял Ганс.

Девушка глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь.

— Антивские Вороны, — выдохнула лисичка, и само это название прозвучало как приговор.

Ганс нахмурился, вспоминая название того самого княжества.

— Разве все так плохо? — попытался бодро спросить сержант. — Ведь вы с нами, вместе сможет отбиться.

— Мы всего лишь слуги нашей госпожи, — ответила другая кицуне. Голос её был на удивление спокоен, но в этом спокойствии было что-то из разряда смирения с неизбежностью. — Никто из нас не ровня Воронам.

Старый сержант переваривал информацию. Картина вырисовывалась паршивая.

— Значит, вся надежда только на это, — он похлопал по своей винтовке.

— Да, — кивнула Аки. — Пулю в лоб ещё никто не отменял. И ещё… Воронов всегда сопровождают ученики. Молодые, не такие сильные. Туман они создавать не могут, но в ближнем бою очень опасны. Главное — попасть.

— Что ж, — Ганс оглядел своих бойцов. — Значит, будем попадать. Рассредоточиться по окнам! Винтовки к бою! Гранаты под рукой! Девочки, — он повернулся к кицунэ. — Вы видите в этом тумане хоть что-нибудь?

— Плохо, — призналась Мия. — Силуэты. Еле различимые.

— Тогда будете наводчицами, — решил сержант. — Встать между стрелками. Будете показывать, куда стрелять. И молитесь всем богам, чтобы командир вернулся вовремя. Потому что, если они прорвутся сюда… нам всем крышка.

Из тумана донёсся первый, еле слышный шорох. Они уже были здесь. Охота началась…

Главная зала поместья превратилась в западню. Белый, мертвенный туман, сочащийся сквозь щели в оконных рамах и дверных проёмах, сожрал пространство, искажая звуки, превращая привычные очертания мебели в размытые, угрожающие тени. Воздух стал плотным и холодным, дышалось с трудом, словно в лёгкие набивалась мокрая вата. Тишина. Давящая, неестественная, в которой каждый удар сердца отдавался в ушах пушечным громом.

Сержант, стиснув зубы до скрипа, занял позицию у центрального окна. Его «волки», два десятка матёрых головорезов, рассредоточились вдоль стен, вжимаясь в простенки между окнами. Винтовки наизготовку, пальцы на спусковых крючках. Они не видели врага, но чувствовали его каждой клеткой. Чувствовали, как на них из этой белой мглы смотрят холодные глаза.

— Мия! — тихо произнес сержант, — Докладывай!

Мия встала в центре зала, между двумя группами стрелков. Она закрыла глаза, её тело напряглось, как натянутая струна. Девушка медленно, очень медленно, подняла руку, вытянув в сторону одного из окон.

— Там, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Двое. Движутся вдоль стены. Медленно.

Стрелки, как один, синхронно, без единого лишнего движения, повернули стволы в указанном направлении.

— Готовьсь!

Рука Мии замерла. Её тонкие пальцы, сжались в кулак.

— Огонь!

Залп из десяти винтовок ударил по ушам, разрывая гнетущую тишину. Стёкла в окне, куда целились бойцы, с оглушительным звоном разлетелись на тысячи осколков, впуская внутрь новые, клубящиеся потоки тумана.

И в этом тумане, снаружи, раздался короткий, полный удивления вскрик. А затем — глухой, тяжёлый стук падения тела на мокрую землю.

— Есть! — выдохнул кто-то из стрелков. В голосе слышалось облегчение.

— Не расслабляться! — рявкнул Ганс, лихорадочно перезаряжая свою винтовку.

— Рассредоточились! — теперь уже крикнула Аки, занявшая позицию у противоположной стены. — Идут с двух сторон! Быстро!

Мия снова вскинула руку, указывая на другой фланг.

— Три… нет, четыре цели! Движутся перебежками!

— Первый ряд, по левой группе, залпом! — скомандовал Ганс. — Второй, по правой! Работаем одновременно! Огонь!

Два залпа, с разницей в долю секунды, снова распороли тишину. Слева снова раздался предсмертный хрип, и в тумане на мгновение мелькнул тёмный, падающий силуэт. Но справа выстрелы ушли в пустоту. И оттуда, из этой пустоты, пришёл ответ.

Что-то с тихим, злым свистом пронеслось в воздухе. Один из стрелков коротко охнул, выронил винтовку и рухнул на пол, как подкошенный. Из его горла торчала рукоять длинного, тонкого, как игла, метательного ножа.

— В укрытие! — приказал Ганс.

Но было поздно. Ещё три клинка, пущенные с невероятной точностью, нашли свои цели. Один боец упал с ножом в глазу. Второму лезвие вошло точно в сердце, пробив кожаную куртку и кольчугу под ней.

Третий нож, самый смертоносный, летел прямо в Мию. Девушка-целеуказатель была главной целью. Но лисица успела среагировать. В её руке, словно из воздуха, материализовался короткий меч. Лезвие встретило летящую сталь, высекая сноп искр. Мия отбила клинок, но её отбросило на шаг назад от силы удара.

— Они близко! Возле окон!

— Гранаты!

Череда взрывов пронеслась за окнами, но было уже поздно.

В разбитые оконные проёмы, бесшумно, как призраки, одна за другой, начали впрыгивать тёмные фигуры. Вороны, затянутые в чёрную, не отражающую свет одежду, с лицами, скрытыми глухими масками. В руках — до боли знакомые всем изогнутые клинки.

И тут же, с фланга, из коридора, ведущего вглубь дома, появился ещё один. Он двигался с невероятной скоростью, уже занося меч над головой одного из стрелков.

Выстрел прогремел оглушительно громко, не в общем залпе, а одиночный. Голова «Ворона», появившегося из коридора, неестественно дернулась. Тело, по инерции, сделало ещё пару шагов и рухнуло на пол.

На пороге коридора стоял Асаи, тоже появившись из тумана. Видимо, был где-то в другой части поместья, когда начался штурм. Его лицо было мрачным, на щеке — длинный, кровоточащий порез. В руках лис сжимал свою винтовку, из ствола которой вился необычный зеленый дымок.

Его появление взбодрило оставшихся в живых «волков». Они открыли огонь по врывающимся в окна фигурам. Трое нападавших, из числа учеников, судя по всему, упали, сражённые пулями. Но остальные…

Остальные двое, что прорвались первыми, оказались настоящими Воронами. Пули отскакивали от доспехов, словно горох от стены, оставляя лишь лёгкие, светящиеся на мгновение рунные всполохи. И началась резня.

Один из Воронов, двигаясь с размытой, нечеловеческой скоростью, врезался в строй стрелков. Его клинки замелькали, превратившись в два сверкающих смертоносных веера. Люди падали, захлёбываясь кровью, не успевая даже понять, что произошло.

Асаи, отбросив бесполезную против этих Воронов винтовку, выхватил два своих любимых ножа и бросился наперерез второму. Они сошлись в бешеном, смертельном танце. Сталь звенела о сталь с такой частотой, что звук сливался в единый, непрерывный визг. Асаи дрался, как одержимый. Он был на одном уровне по скорости, но Ворон был сильнее и, казалось, вообще не чувствовал боли. Пропускал удары, которые должны были стать смертельными, но в ответ лишь ускорение работы клинками.

Второй Ворон тем временем, раскидав остатки обороняющихся, как котят, запнулся о трех кицуне. Девушки, выхватив свои короткие мечи, кружили вокруг него словно волки на охоте.

Сержант, получив два ранения, с ужасом наблюдал за этой бойней. Он видел, как Асаи, получив страшный удар клинком в бок, пошатнулся, но, собрав последние силы, извернулся и вонзил свой нож противнику в глаз, а затем медленно, как в замедленной съёмке, начал оседать на пол, истекая кровью.

В этот же момент второй Ворон, отбросив одну из кицуне ударом ноги, схватил за шею Мию. Он приподнял её над полом, как тряпичную куклу.

— Ничтожества, — прорычал он, его голос, искажённый маской, звучал глухо. — Вы все — просто мусор.

Мия захрипела, её ноги судорожно дёргались в воздухе. Но в её глазах уже не было страха.

— Я… исполню… клятву… — прохрипела девушка, пытаясь дотянуться до его лица. — До… конца…

— Глупая девчонка, — усмехнулся Ворон, сжимая пальцы.

И тут за его спиной, там, где только что упал Асаи, появились ещё три фигуры. Три Ворона, вошедшие через разбитое окно. Это был конец…

Внезапно дубовые двери зала, ведущие на парадную лестницу, с оглушительным треском распахнулись внутрь, сорвавшись с петель.

В проёме стояли орки, воины из личной гвардии Урсулы. Закованные с головы до ног в тяжёлую броню, созданную Брунгильдой. Шлемы с узкими прорезями для глаз полностью скрывали их лица, превращая их в безликие, несокрушимые машины для убийства.

Один из них, самый огромный, ростом за два метра, держал в одной руке за шею мёртвого Ворона. Орк небрежно, как мешок с мусором, швырнул труп в угол зала и сделал шаг вперёд. За ним, тяжело ступая коваными сапогами, ввалились ещё пятеро таких же бронированных монстров. За ними вбежали солдаты, которые быстро начали оттаскивать раненых в соседнее помещение.

Ворон, державший Мию, от неожиданности ослабил хватку. Девушка упала на пол, судорожно кашляя и хватая ртом воздух.

— Кучка безмозглых орков… — с презрением прошипел лидер Воронов. — Думаете, вы сможете меня остановить?

Он не успел договорить.

Бой закипел с новой силой. Но теперь это было не избиение, а столкновение двух несокрушимых сил. Вороны были быстры и ловки, клинки плясали, высекая искры на броне орков. Но пробить её не могли. А орки просто давили. Своей массой, своей чудовищной силой. Они не фехтовали на мечах, а просто проламывали оборону.

Огромный орк-командир, проигнорировав несколько ударов, которые лишь оставили царапины на его нагруднике, просто схватил лидера Воронов за руку, в которой тот держал клинок. Раздался тошнотворный хруст ломающихся костей. Ворон зарычал от боли, выронив оружие. Орк с рыком сорвал с него маску и шлем.

Под шлемом оказались спутанные, белые как снег, волосы и острые черты лица. А еще белые, как у Лиры, лисьи уши.

— Так вот ты какой, птенчик, — усмехнулся орк.

Он не стал его убивать. Короткий, сокрушительный удар бронированным коленом в лицо, и Ворон мешком рухнул на пол, теряя сознание. Бой был окончен. Зал был усеян трупами.

* * *

Когда я, наконец, ворвался в ворота своего поместья, солнце уже садилось, окрашивая небо в кроваво-багровые тона. Этот закат был точной копией той картины, что предстала моим глазам. Двор был усеян трупами. Мои «волки» и чёрные, безликие фигуры лежали на вытоптанной траве. Более сотни моих людей. Сотня верных, проверенных в боях мужиков, которые верили в меня и пошли за мной. И теперь они были мертвы. Выскочивший к нам сержант докладывал, что почти все убиты прямо в казарме, когда опустился магический туман. Асаи успели откачать, буквально по горло залив зельями.

Главная зала встретила нас запахом крови. Выжившие бойцы молча расступались, склоняя головы. Посреди зала, на коленях, закованный в тяжёлые рунные цепи, которые Брунгильда сделала специально для подавления магии, стоял пленник. Тот самый лис, которого орки взяли живым. Судя по четырём белым хвостам, вяло распластавшимся по полу, это была важная птица.

А перед ним, спиной ко мне, стояла Лира. Она была неестественно прямой, напряжённой, как натянутый лук. Даже её хвосты, обычно такие живые, сейчас застыли, словно вырезанные из камня.

— Кто тебя послал? — её голос был тихим, лишённым всяких эмоций. Голос, от которого по коже бежали мурашки.

Пленник, несмотря на разбитое в кровь лицо, лишь криво усмехнулся.

— Вы и так знаете, госпожа — прохрипел он. — Это лишь вопрос времени, когда вас доставят по адресу.

Я увидел, как Лиру буквально затрясло. Воздух вокруг неё загустел, пошёл рябью, как над раскалённой жаровней. Её хвосты, до этого безвольно висевшие, резко взметнулись вверх, и их кончики начали светиться призрачным, мертвенно-синим огнём. На пальцах, удлиняясь, появились полупрозрачные, дымчатые когти.

Она медленно, очень медленно повернулась. И я впервые в жизни увидел Лиру в настоящей, неконтролируемой ярости. Её глаза горели синим пламенем, зрачки сузились в вертикальные щели.

— Я… по-твоему… ВЕЩЬ⁈ — рыкнула Лира, и голос, усиленный магией, заставил задрожать стёкла в уцелевших окнах. — Я⁈ Лиринана Вейрс Антивская⁈ Я, по-твоему, безмозглый трофей, который можно передавать из рук в руки, перекинув через седло⁈

При звуке полного имени старый сержант, стоявший у стены, выронил флягу, и та с оглушительным звоном покатилась по полу. Все остальные лисички, что были в зале, как по команде, склонили головы. Это была поза служанок перед своей госпожой, которую Михаил хорошо запомнил еще в Торвальде.

Лира шагнула к пленнику. Тот, увидев её преображение, потерял всю свою спесь. Паренек конкретно так пересрался.

— Ты думал, твой поганый граф может просто послать за мной каких-то жалких халдеев, и я, поджав хвосты, поползу к нему⁈ — прошипела Лира, нависая над ним.

— Но… но ваша рука… она обещана вашим отцом… — залепетал пленник.

— Только я решаю, кто достоин моей руки! — рявкнула Лира.

По хвостам пробежали яркие молнии, ударив в потолок. Я понял, что она сейчас его убьёт. Просто испепелит, не оставив и горстки праха. Или, что еще хуже, выпотрошит голыми руками.

Я шагнул вперёд, игнорируя предупреждающий шепот Урсулы.

— Лира…

Лисица меня не слышала. Вся её суть была сосредоточена на ненависти. Я подошёл и положил руку ей на плечо.

Меня ударило так, словно я сунул руку в трансформатор. Тело пронзила дикая, судорожная боль, перед глазами поплыли тёмные круги. Но я выдержал, стиснув зубы, с силой развернул её к себе.

— Лира. Посмотри на меня.

Лисица посмотрела на меня своими горящими, почти безумными глазами. На секунду мне показалось, что она сейчас ударит и меня. Но потом синее пламя в зрачках начало медленно гаснуть. Ярость уступала место боли, обиде и какому-то застарелому, глубоко спрятанному отчаянию. Лира обмякла в моих руках, уткнувшись лицом мне в грудь, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Я просто стоял и крепко обнимал её, давая выплакаться, пока магическая буря вокруг нас медленно утихала.

В этот самый момент в зал, сбивая с ног часовых, вбежал один из моих бойцов.

— Командир! Там снаружи ещё лис. Говорит, у него срочное послание. Просит аудиенции.

Лира, услышав это, подняла на меня уже осмысленные глаза. В них был немой вопрос.

Я коротко кивнул.

— Впустить, раз просит.

Спустя пять минут в зал ввели гостя. Высокий кицунэ в тёмно-синем дорожном плаще с глубоким капюшоном. Он прошёл до середины зала, остановился и, встав на одно колено, скинул капюшон. Белые волосы, аристократическое, породистое лицо, и пять пушистых хвостов.

Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован только к Лире.

— Я рад, что смог найти вас, моя госпожа, — его голос был полон неподдельного облегчения и уважения…