Маркиз Алехандро фон Вильяда, Око Короля и его негласный палач, с радушием профессионального гробовщика, примеряющего на клиента дорогой дубовый гроб, встречал прибывающих на торжество гостей. Улыбка, отточенная годами придворных интриг, не сходила с его лица, но в глубине холодных, серых глаз виднелась смертельная усталость и плохо скрываемое раздражение. Каждый светский раут, каждое это сборище напудренных павлинов и хихикающих в веера куриц отнимало у него больше сил, чем неделя допросов с пристрастием в сырых подвалах его столичного поместья.

Сегодняшний вечер был особенным. Это было не просто очередное протокольное мероприятие. Это был смотр. Смотр новой элиты королевства, которую он, Вильяда, сам же и плодил, штампуя баронские и графские титулы в обмен на звонкое золото и клятвы верности Короне. В огромном, залитом светом тысяч свечей бальном зале его резиденции собрался весь цвет «понаехавших». Беглые аристократы из павших северных и южных королевств, удачливые купцы, разбогатевшие на военных поставках, даже пара-тройка командиров наёмников, сумевших доказать свою полезность.

Вильяда медленно шёл по залу, и его тренированный взгляд, привыкший выхватывать ложь и страх, сканировал толпу. Он видел, как бывший барон из разорённого Тельхейма, а ныне новоиспечённый лангрский граф, пытается скрыть дрожь в руках, проиграв в кости целое состояние. Видел, как дочь богатого торговца, выданная замуж за нищего, но родовитого дворянина, с ненавистью смотрит на более удачливую соперницу, обвешанную бриллиантами. Видел, как два командира конкурирующих наёмных отрядов, столкнувшись у стола с закусками, обменялись такими взглядами, что если бы они могли убивать, в зале стало бы на два трупа больше.

Вся эта суета, эти мелкие страстишки, эта мышиная возня казались ему до омерзения жалкими и предсказуемыми. Он знал их всех. Знал, кто с кем спит, кто кому должен, кто на кого точит зуб. Его шпионы и соглядатаи, его «девочки» в борделях на зарплате и салонах поставляли ему такую гору информации, что маркиз мог бы утопить в ней всё это сборище. Но сегодня его интересовал не этот аквариум с золотыми рыбками.

Его взгляд то и дело возвращался к высоким, распахнутым дверям бального зала. Маркиз ждал.

Ждал человека, который три дня назад в грязном, прокуренном кабаке на окраине столицы устроил такое представление, что у видавших виды гвардейцев маркиза до сих пор дёргались глаза при упоминании «артефактных пуль». Барон Михаил фон Вальядо. Человек, возникший из ниоткуда, с севера, из диких, почти забытых земель, и за несколько месяцев выстроивший себе репутацию, на которую у других уходили десятилетия.

Приглашение на этот раут было риском. Огромным, почти безумным риском. Представить ко двору, ввести в высший свет человека, чьи руки по локоть в крови, чьи методы заставили бы покраснеть даже самого отъявленного инквизитора… Но Вильяда знал, на что шёл. Это был ход в большой, смертельной игре. Ход, который должен был показать всем, и врагам, и союзникам, что на доске появилась новая, тяжёлая фигура. И фигура эта играет на стороне маркиза.

— Ваше сиятельство, вы сегодня просто неотразимы, — радостно произнес рядом какой-то смазливый юнец, чьё лицо показалось Вильяде смутно знакомым. Сын какого-то новоявленного виконта, кажется. — Ваше гостеприимство не знает границ!

— Стараемся, — сухо бросил маркиз, не отрывая взгляда от дверей. — Для верных слуг Короны ничего не жалко.

Время шло. Оркестр уже отыграл несколько танцев. Гости, разгорячённые вином и сплетнями, становились всё более шумными. А барон всё не появлялся. Вильяда начал нервничать. Лёгкое, почти незаметное раздражение сменилось тревогой. Неужели не приедет? Неужели этот северянин решил проигнорировать приглашение одного из самых влиятельных людей в королевстве? Или… или с ним что-то случилось? Врагов у него в столице уже было больше, чем блох на бродячей собаке. Любой из старших принцев с радостью прирезал бы его в тёмном переулке, чтобы ослабить позиции Вильяды.

И в тот момент, когда маркиз уже почти решил, что вечер провалился, когда уже мысленно отдавал приказ своему капитану гвардии отправить гонцов в поместье барона, зычный голос мажордома у входа раскатился под сводами зала, перекрывая шум толпы и музыку оркестра:

— Барон Михаил фон Вальядо и его благородные спутницы!

Музыка смолкла на полутакте, оборвавшись фальшивым, дребезжащим аккордом. Сотня разговоров, которые велись в зале, умерла, захлебнувшись в тишине. Веера в руках дам застыли, не завершив своего изящного движения. Бокалы с вином замерли на полпути к губам. Даже слуги, сновавшие с подносами, застыли на месте, превратившись в восковые фигуры. Весь зал, весь этот цветастый, напудренный, пропитанный духами и интригами муравейник, как по команде, повернул головы в одну сторону к входу, чтобы посмотреть на изрядно опоздавших гостей.

Поначалу никто не понял, в чём дело. Подумаешь, ещё один барон. Их тут сегодня было больше, чем звёзд на небе. Но потом, когда процессия медленно, с какой-то нечеловеческой, давящей уверенностью шагнула в залитый светом зал, по толпе прошёл вздох. Не вздох восхищения. Это был судорожный, коллективный вдох сотен разумных, которые внезапно увидели перед собой волка, зашедшего в курятник.

Во главе шёл барон фон Вальядо. Высокий, широкоплечий, в идеально сшитом, строгом камзоле из чёрного бархата, без единого лишнего украшения. На его фоне остальные мужчины в зале, разодетые в шёлк и кружева, выглядели как дешёвые актёры провинциального театра. Спокойно, уверенно, с лёгкой, едва заметной ленцой в движениях, которая выдавала в нём человека, привыкшего к абсолютной власти. Его лицо было непроницаемо. Ни улыбки, ни приветствия. Только холодные, серые глаза, которые скользили по застывшим лицам аристократов с тем же интересом, с каким мясник смотрит на ряды туш в своей лавке.

Но шок вызвало не это. Шок вызвали те, кто шёл по бокам от него.

Справа, ступая с грацией дикой пантеры, вышагивала женщина, в которой даже слепой узнал бы орчанку. Но это была не та дикарка в грубых шкурах, о которых рассказывали в страшных сказках. На ней было вечернее платье. Невероятное, ослепительное, из кроваво-красного шёлка, который облегал её мощное, мускулистое тело, подчёркивая каждую тренированную мышцу. Платье было открытым, и все могли видеть её кожу и сеть старых, белёсых шрамов на плечах и руках. На шее и в ушах горели огромные, тёмные рубины, похожие на застывшие капли крови. Её чёрные, как смоль, волосы были собраны в сложную, высокую причёску, и лишь пара прядей выбивалась, падая на высокий лоб. Она не улыбалась. Её полные губы были плотно сжаты, а в чёрных, чуть раскосых глазах горел дикий огонь. Девушка несла себя, как королева воинов, с вызовом глядя в лица перепуганных столичных дам. Рядом с ней они казались бледными и бескровными мотыльками.

А слева от барона плыла, именно плыла, её полная противоположность. Кицуне. Ослепительно красивая, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка. На ней было платье из белоснежного, почти прозрачного шёлка, усыпанное тысячами мельчайших бриллиантов, которые вспыхивали при каждом её движении, словно искорки инея на солнце. Длинные, платиновые волосы были распущены и водопадом струились по спине. А за спиной медленно, гипнотически покачивались в такт её шагам несколько огромных, пушистых, ослепительно белых хвостов. Её лицо было идеальным. Фарфоровая кожа, тонкие, изящные черты, огромные, голубые, как весеннее небо, глаза. На губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Лисица смотрела на всех и не видела никого, словно была не здесь, а где-то в своём, недоступном для простых смертных мире.

Вильяда мысленно присвистнул. Чёрт возьми, барон умел производить эффект. Он принёс с собой бурю, швырнув в лицо всему этому лицемерному, снобистскому обществу вызов. Показал свою силу, свою экзотичность и абсолютную чужеродность. Барон продемонстрировал им своих женщин — воплощение дикой, первобытной мощи и потусторонней, колдовской красоты. И этим сказал больше, чем мог бы сказать в любой речи.

За бароном и его дамами шла небольшая свита. Три молодые, как на подбор, красивые лисички в скромных, но элегантных платьях. Вильяда узнал в одной из них ту самую девицу, что так умело разминала ему плечи. И двое мужчин. Крепкие, молчаливые, с каменными лицами. Один из них, невысокий и жилистый, с мёртвыми глазами профессионального убийцы, был ему знаком по кабаку. Асаи, кажется, так его звали. Второй был здоровенным мужиком, который, даже будучи одетым в парадный костюм, выглядел так, будто может голыми руками разорвать быка.

Вся эта процессия медленно, не ускоряя и не замедляя шага, пересекла зал, двигаясь прямо к тому месту, где стоял маркиз Вильяда. Толпа аристократов расступалась перед ними, как вода перед носом большого корабля. Люди отводили глаза, боясь встретиться взглядом с бароном или его спутницами.

Когда между маркизом и бароном осталось не больше трёх метров, процессия остановилась. Оркестр, опомнившись, снова заиграл. Гости, стараясь делать вид, что ничего не произошло, снова начали переговариваться, но теперь их разговоры напоминали негромкое, встревоженное жужжание. Все, исподтишка, продолжали наблюдать за сценой, разворачивающейся в центре зала.

Михаил и его свита замерли. В наступившей относительной тишине их действия выглядели как хорошо отрепетированный ритуал. Все девушки, включая могучую Урсулу, почти синхронно, с какой-то нездешней, отточенной грацией, исполнили глубокий реверанс. На лицах столичных франтов, наблюдавших за этим, отразилось откровенное, почти животное вожделение, смешанное со страхом. Особенно когда Урсула, приседая, на мгновение сверкнула глазами из-под опущенных ресниц. В этом взгляде было столько хищной женственности, что у Вильяды у самого на мгновение перехватило дыхание.

Сам барон изобразил короткий, сдержанный поклон, приложив кулак к груди. Жест, больше подходящий военным, чем обычным аристократам, но в его исполнении он выглядел абсолютно органично и логично. Это был знак уважения воина к воину, а не придворного к вельможе.

Вильяда улыбнулся ещё шире, его лицо снова получило маску радушия. Маркиз шагнул навстречу, ответив Михаилу коротким кивком и, рассыпаясь в комплиментах, поочерёдно поднёс к губам руки Лиры и Урсулы.

— Барон, я счастлив видеть вас на этом приеме! — голос Вильяды звучал громко, так, чтобы слышали все вокруг. — А ваши очаровательные спутницы одним своим появлением превратили мой скучный приём в воистину сказочное событие!

— Вы слишком добры, маркиз, — так же громко, но с лёгкой иронией в голосе ответил Михаил. — Мы лишь скромные слуги Короны, решившие на один вечер сменить пыль дорог на блеск великолепной королевской залы.

Начался спектакль.

Вскоре стало очевидно, что Михаил и его приближённые почти полностью захватили внимание хозяина вечера. Вильяда, вежливо улыбаясь и кивая другим гостям, постоянно возвращался к группе барона, вовлекаясь в разговор. Он представил Михаила нескольким ключевым фигурам — министру торговли, главе королевской канцелярии. Те, видя благосклонность маркиза, живо общались с северным выскочкой, пытаясь заглянуть ему в глаза и понять, что за птица этот барон. Но Михаил был непроницаем, отвечая односложно, вежливо, но при этом держал всех на расстоянии.

Но мало кто в зале понимал, что за всей этой светской мишурой, за обменом любезностями и пустыми фразами, идёт совсем другой разговор. Напряжённый, безжалостный торг. Торг за власть, за сферы влияния, за жизнь и смерть.

— Ваше поместье, барон, расположено в стратегически важном месте, — говорил Вильяда, делая вид, что обсуждает с Михаилом преимущества загородной жизни. — Прекрасный вид, чистый воздух. Но, боюсь, небезопасное. Северные тракты кишат разбойниками и… прочим сбродом. Его Величество был бы крайне признателен, если бы кто-то взял на себя труд обеспечить безопасность торговых путей в том регионе.

Он говорил о «торговых путях», но оба прекрасно понимали, что речь идёт о землях, которые контролировали вассалы старшего принца. Маркиз предлагал Михаилу работу и карт-бланш на зачистку.

— Безопасность — превыше всего, ваша светлость, — отвечал Михаил, пробуя канапе с красной рыбой. — Мои люди как раз специализируются на подобной… работе. Мы могли бы навести порядок. Но для этого нужны полномочия. И гарантии, что наши действия не будут неверно истолкованы в столице. Иногда, чтобы выкорчевать сорняки, приходится задевать и полезные насаждения.

— Корона всегда ценит инициативу, барон, — Вильяда сделал знак слуге, чтобы тот наполнил их бокалы. — А что до «насаждений»… Если садовник видит, что ветка больна и грозит заразить всё дерево, он отсекает её без сожаления. Ради здоровья всего сада. И, разумеется, Корона готова щедро вознаградить усердного садовника. Например, правом собирать урожай с очищенного им участка.

Мужчины улыбались друг другу. Вокруг них смеялись дамы, звенели бокалы, играла музыка. В то время как два хищника, только что заключили сделку. Сделку, которая в ближайшие месяцы приведёт к нескольким «несчастным случаям» в северных баронствах, к паре-тройке таких же «случайных» пожаров в замках и к нескольким «пропавшим без вести» дворянам.

— Кстати, о саде, — в разговор вмешалась Лира, лисица игриво поправила локон. — Я слышала, в королевском саду завелись очень редкие, но ядовитые розы. Они так красиво цветут, но одно их прикосновение смертельно. Неопытный садовник может и не распознать угрозу.

Вильяда посмотрел на неё, и его улыбка стала еще шире, понимая, что не прогадал, сделав ставку на Михаила. Его люди были хорошо осведомлены и точно знали куда смотреть.

— Уверяю вас, миледи, — маркиз чуть поклонился ей. — У Его Величества есть очень опытные садовники, которые умеют отличать розы от чертополоха. И у них очень острые секаторы. Но если вам удастся найти такую «розу», я буду безмерно счастлив, если вы избавите сад от нее.

— Поверьте на слово, ваша светлость, — глаза Лиры на мгновение сверкнули, — Мы находим такие «розы» с не меньшей эффективностью…

Лира сделала короткий шаг в сторону, чтобы Вильяда мог увидеть окно, за которым было очень примечательная картина. Лисица щелкнула пальцами, и на несколько мгновений маркиз увидел, как темному эльфу перерезала горло ножом еще одна лисичка в маскировочном костюме. Плетение скрыло это непотребство от гостей, чтобы не смущать их нежную психику.

— Благодарю за демонстрацию, миледи, — уважительно произнес маркиз. — Мы не сомневались в… квалификации барона, но сейчас я вижу определенные возможности своими глазами. Это впечатляет!

— Мы все рады, ваша светлость, что вам понравилось, — прощебетала лисичка, что делала массаж маркизу, который расплылся уже в неподдельной улыбке, пройдясь взглядом по ладной фигурке.

В этот момент к их группе подошёл один из адъютантов Вильяда и что-то тихо шепнул ему на ухо. Лицо маркиза на мгновение стало жёстким, но он тут же снова натянул маску радушия.

— Прошу прощения, барон, дела, — маркиз развёл руками. — Но я надеюсь, мы ещё продолжим нашу увлекательную беседу. Чувствуйте себя как дома.

Вильяда отошёл, чтобы отдать какие-то распоряжения. Михаил проводил его взглядом и повернулся к своим спутницам.

— Ну что, — усмехнулся Михаил. — Первый раунд за нами. Как минимум, все довольны, пока что.

— Он не сорвётся, — уверенно сказала Лира, делая маленький глоток вина. — Маркиз в такой же ловушке, как и мы. Ему нужен таран, а нам нужен легальный статус и власть. Идеальный симбиоз временных союзников, которые не кинут друг друга при первой возможности.

— А мне скучно, — проворчала Урсула, с тоской оглядывая танцующие пары. — Когда уже драка будет? У меня от этих платьев и улыбок зубы сводит.

Михаил рассмеялся и приобнял её за плечи.

— Терпение, моя валькирия. Скоро будет и драка. Большая, кровавая и очень весёлая. А пока… — он посмотрел в сторону танцующих. — Может, потанцуем? Удивим местную публику.

Урсула посмотрела на Михаила, в её глазах промелькнуло что-то среднее между ужасом и любопытством.

— Я… не умею, — призналась она.

— Да ладно⁈ — усмехнулся барон, — в том шатре ты выдала такой танец, что даже мертвый бы проснулся на это посмотреть.

— Это другое, — пробурчала орчанка, слегка стыдливо отводя глаза,

— Я научу, — улыбнулся Михаил. — Главное — не наступай партнёрам на ноги. А то придётся платить компенсацию…