Новость разнеслась по замку, а затем и по столице, со скоростью лесного пожара. Сначала я хотел придержать информацию, оценить риски, подготовить почву. Но, увидев, как засияло лицо Элизабет, когда я дал согласие на официальное объявление, понял, что не имею на это права. Ей, как и всему этому измученному войной герцогству, нужна была хорошая новость. Нужен был символ надежды.

И столица взорвалась.

Я отдал приказ, и по всему городу, от кафедрального собора до маленьких приходских церквушек, ударили колокола. Этот звон, поначалу тревожный и настораживающий, быстро сменился на праздничный, ликующий перезвон. Люди высыпали на улицы, не понимая, что происходит. Но когда глашатаи, взобравшись на бочки и ступени ратуши, начали срывать голоса, выкрикивая благую весть о будущем наследнике, город сошёл с ума.

Начались стихийные празднования. Торговцы выкатывали на улицы бочки с дешёвым вином и элем, трактирщики разливали выпивку по дико спекулятивной цене, из окон домов вывешивали старые, выцветшие знамёна дома Вальдемар. Атмосфера всеобщей тревоги, которая висела над столицей последние месяцы, сменилась чувством облегчения и надежды.

Я смотрел на это из окна замка, и мой цинизм снова брал верх. Ведь прекрасно понимал, что радуются они не столько самому факту рождения ребёнка, сколько тому, что он символизирует. Стабильность и преемственность власти. Конец эпохи междуцарствия и неопределённости. Появление наследника означало, что новая династия, династия «Железного Герцога», как меня уже начали называть на основных территориях, и его ледяной герцогини, укореняется. И это было мощнейшим политическим заявлением.

Я отдал приказ казначейству выделить деньги на официальные гуляния.

— Два дня, — сказал своему фискалу, тощему, как жердь, счетоводу, которого я вытащил из долговой ямы и сделал своим личным кошельком. — Чтобы на каждой площади стояли столы с едой и питьём. Чтобы вино лилось рекой за счёт герцога.

Счетовод побледнел, прикидывая в уме убытки, но слова поперёк не сказал. Он знал, что я не разбрасываюсь деньгами. Это не была безумная щедрость, а просто очередная инвестиция в лояльность простого народа. И эта инвестиция работала.

Но была и другая сторона медали. Старая аристократия, те самые бароны, графы и маркизы, что ещё вчера утром пытались выторговать у Элизабет кусок Диких Земель пожирнее. Сейчас, когда их выпустили из-под домашнего ареста, они сидели в своих городских особняках и скрипели зубами.

Лира, которая за это время успела перетрясти всю прислугу, докладывала, что в салонах царит уныние, переходящее в тихую ярость. Появление наследника ставило жирный крест на всех надеждах. Они-то думали, что после смерти старого герцога, в условиях войны, можно будет растащить герцогство по кускам. Что молодая, неопытная герцогиня, вышедшая замуж за безродного мужика, долго не продержится.

А теперь всё, игра окончена. Наследник, в жилах которого текла кровь древнего рода Вальдемар и, как они считали, варварская кровь непонятно кого, был полностью легитимен. Это был фундамент новой власти, и этот фундамент они уже не могли расшатать. Кислые рожи, которые я представлял себе, читая донесения Лиры, были для меня лучшей наградой. Победа, одержанная не на поле боя, а в спальне. И от этого она была ещё слаще.

Первые дни я почти не отходил от Элизабет. Врач был прав, её состояние медленно, но верно улучшалось. Сильный магический дар ребёнка всё ещё тянул из неё силы, но теперь, когда причина была ясна, лекари знали, что делать. Специальные отвары, укрепляющие жизненную энергию, диета, богатая редкими ингредиентами, и главное покой.

Я сидел у кровати часами, просто держал её за руку, пока Элизабет спала. Я рассказывал ей о том, что происходит в городе, о своих планах по реорганизации армии, о новых чертежах паровых машин, которые прислала Брунгильда. А супруга слушала, и в её глазах было то спокойствие и умиротворение, которого я не видел в них никогда. Война, политика, интриги, всё это отступило на второй план. Сейчас она была просто женщиной, которая носила под сердцем нашего ребёнка.

Но идиллия не могла длиться вечно. На третий день Элизабет, уже заметно окрепшая, сама выгнала меня из своих покоев.

— Иди, — сказала супруга, и в её голосе снова зазвенели привычные стальные нотки. — У тебя дела. Герцогство не может ждать, пока я тут нежусь в постели. Аристократы уже воют от безделья и строят новый план-капкан. Развей их скуку, дорогой!

Элизабет была права, праздник заканчивался, наступали будни. И в этих буднях мне предстояло сыграть новую для себя роль, роль герцога и почти отца. А эта роль, как я чувствовал, будет посложнее, чем командование армией.

* * *

Тронный зал был полон. Часть окон открыты, но воздух все равно был пропитан запахом дорогих духов, дорогого алкоголя и плохо скрываемой неприязни. Я сидел на этом проклятом стуле, который здесь гордо именовали троном, и чувствовал себя идиотом в карнавальном костюме. Громоздкое, неудобное кресло из резного дуба, обитое алым бархатом, было создано не для того, чтобы в нём сидеть, а для того, чтобы внушать трепет. Но трепета я не чувствовал. Только боль в заднице и дикое желание встать, размять затёкшие ноги и послать всю эту публику к чёртовой матери.

Передо мной, выстроившись в длинную очередь, стояла вся знать герцогства, от древних, как дерьмо мамонта, графов до новоиспечённых баронов, получивших свои титулы за службу в армии. Они шли один за другим, отвешивали низкие поклоны, рассыпались в льстивых поздравлениях и вручали подарки. Мне, и моей Элизабет, которая, хвала богам, всё ещё была прикована к постели и избавлена от этого цирка.

Я принимал поздравления, коротко кивая в ответ на витиеватые речи, и мысленно презирал большуя часть из них. Я видел этих крыс насквозь. Каждую фальшивую улыбку, каждый заискивающий взгляд, за которым пряталась ненависть и зависть. Эти разодетые в пух и прах павлины в своих пышных, цветастых камзолах, париках и кружевах, смотрели на меня, как на грязь, прилипшую к сапогу. Но кланялись, низко, до хруста в старых костях. И от этого зрелища я получал какое-то извращённое удовольствие.

Контраст между ними и новой знатью был разительным. Мои люди, те, кому дала титулы и власть Элизабет, выглядели иначе. Инженеры, офицеры, купцы, на них были утилитарные, практичные мундиры и сюртуки тёмных тонов. Никаких кружев и бантов. Новые дворяне не рассыпались в комплиментах, их поздравления были короткими и деловыми, а во взглядах было уважение. И это стоило дороже всех сокровищ герцогской казны.

Я сидел, кивал, изредка вставлял какое-нибудь односложное «благодарю», и боролся с желанием достать нож и начать чистить ногти. И тут я увидел Лиру.

Лисица вошла в зал не через главный вход, а из боковой двери, ведущей во внутренние покои. И её появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все разговоры мгновенно стихли, головы, как по команде, повернулись в сторону девушки.

Моя главная шпионка и кинжал в тени, сегодня была не в своём привычном облегающем кожаном костюме. На ней было ослепительно красивое шёлковое платье цвета ночного неба, усыпанное крошечными серебряными искрами, словно звёздами. Волосы убраны в высокую, сложную причёску, открывая длинную, изящную шею. Никаких масок, никаких капюшонов. Только прекрасное лицо и глаза, в которых плясали опасные огоньки. Она не шла, а плыла по залу, и за ней тянулся шлейф едва уловимого аромата экзотических цветов.

Лира держалась с таким достоинством, с такой врождённой грацией, что любая из присутствующих здесь графинь на её фоне выглядела, как торговка с рынка. Это был настоящий вызов.

Лира подошла к подножию трона и, проигнорировав ошарашенные взгляды аристократов, не стала кланяться, а исполнила глубокий реверанс. Затем поднялась и посмотрела мне прямо в глаза, хитро, едва заметно, улыбаясь. Затем обошла трон и встала у меня за спиной, чуть справа. Заняла место, которое по протоколу предназначалось для супруги или ближайшего советника.

Зал замер в гробовой тишине. Это был не просто намёк, скорее удар кувалдой по остаткам традиций. Я не только сидел на троне их герцогства, но и держал подле себя, на глазах у всей знати, кицуне! Представительницу «низшей» расы, которую они презирали, но которую тайно желали. Это был плевок в лицо, и каждый это прекрасно понимал. Кислые рожи старой аристократии приобрели оттенок гнилой сливы.

Я мысленно усмехнулся. Этот ход был рискованным, но гениальным в своей наглости. И я знал, кто его автор.

— Это её идея? — утвердительно прошептал, не поворачивая головы.

— Чья? — так же тихо ответила Лира, её тёплое дыхание коснулось моего уха.

— Элизабет.

Лира на мгновение замолчала, и я почувствовал, как она удивлённо вскинула брови.

— Угадал, — наконец, прошептала лисица. — Умная у тебя жена, Железный, очень умная.

Я не ответил. Элизабет, даже будучи прикованной к постели, продолжала вести свою игру. Герцогиня понимала, что сейчас, когда она временно выбыла из строя, мне нужна была поддержка. И Элизабет не побоялась выставить на всеобщее обозрение свою «соперницу», превратив её в своего союзника, показав всем, что это не клубок ревнивых змей, а единый кулак.

Приём продолжился, но атмосфера изменилась. Теперь все взгляды были прикованы не только ко мне, но и к Лире. Аристократы, проходя мимо, бросали на неё косые, полные ненависти и любопытства взгляды. Но никто не осмелился сказать ни слова. Они боялись, как меня, так и этой загадочной, опасной женщины, которая стояла за моей спиной, словно молчаливая тень.

Я почувствовал, как напряжение, давившее на меня, начало спадать. Присутствие Лиры, её уверенность и наглая, хищная грация, придавали мне сил. Я больше не чувствовал себя одиноким на этом дурацком троне. Но, как оказалось, это был ещё не конец представления.

* * *

Во второй половине этого утомительного светского раута, когда я уже начал клевать носом от монотонного потока льстивых речей, двери тронного зала снова распахнулись. И на этот раз в зал вошли те, кого здесь ждали меньше всего.

Первой шла Урсула, моя боевая подруга, привыкшая к запаху крови и лязгу стали, сегодня была неузнаваема. Вместо своего привычного боевого доспеха из чернёной стали, на ней было платье⁈ Простое, но добротное, из тёмно-зелёного сукна, перехваченное на талии широким поясом с серебряной пряжкой. Её длинные, иссиня-чёрные волосы, обычно заплетённые в тугую косу, были распущены и свободно падали на плечи. Она выглядела странно. Дико, непривычно, но, чёрт побери, красиво. В ней чувствовалась первобытная, необузданная сила, которую не могло скрыть никакое платье. Орчанка шла, высоко подняв голову, и её тяжёлый, уверенный шаг эхом отдавался в наступившей тишине. За ней, неся огромный, завёрнутый в медвежью шкуру свёрток, шли двое её самых рослых воинов, одетых в парадную броню.

А следом за Урсулой шла Брунгильда. Гномка, мой главный инженер и технический гений, тоже была в платье. В тёмно-бордовом, из плотного бархата, с вышитыми по подолу золотыми рунами. Её огненно-рыжие косы были уложены в сложную корону на голове, и это придавало ей сходство с какой-то древней королевой гномов. Лицо Брунгильды было, как всегда, серьёзным и сосредоточенным. Гномка не обращала внимания на удивлённые взгляды, её интересовал только я. За ней шагали двое гномов в сверкающих доспехах, неся между собой массивный, окованный сталью сундук.

Обе, и Урсула, и Брунгильда, явно были не в своей тарелке. Дамы привыкли к кузням, походным лагерям и полям сражений. Этот зал, с его позолотой, гобеленами и напудренными аристократами, был для них чужим и враждебным. Но они держались с достоинством воинов и королев, пришедших отдать дань уважения своему союзнику.

Барышни подошли к трону. Сначала вперёд вышла делегация орков. Представитель старейшин кланов, морщинистый, одноглазый орк с седой бородой, вышел вперёд и, ударив кулаком в грудь, произнёс короткую речь. Он говорил о союзе, о крови, пролитой вместе, и о надежде на будущее, которую принёс новый наследник.

Затем двое воинов развернули свой свёрток и положили его к подножию трона. Это была шкура огромного пещерного медведя, чудовища, которое, по слухам, могло одним ударом лапы снести стену дома. Шкура была белоснежной, без единого изъяна, а на ней, тускло поблёскивая, лежали два огромных, изогнутых клыка, оправленных в серебро. У орков такой подарок считался высшим знаком уважения и признанием силы.

Следом подошла делегация гномов. Брунгильда сама шагнула вперёд.

— Мы приветствуем будущего наследника дома Вальдемар и желаем ему крепости стали и мудрости рун — голос гномки был ровным, без тени подобострастия. Её воины поставили перед троном сундук и с лязгом откинули крышку.

В зале прошёл вздох изумления. Сундук был доверху набит золотыми слитками чистейшей пробы, на каждом из которых стояло клеймо казначейства гномов. А поверх золота, на алом бархате, лежало ожерелье. Произведение искусства, от которого захватывало дух. Крупные, идеально огранённые алмазы, переплетённые с сапфирами, на тонкой сверкающей цепочке. Такое украшение стоило, как целое баронство.

Подарки орков и гномов, своей первобытной мощью и баснословной ценой, на фоне тех безделушек, что принесли местные скряги-аристократы, выглядели, как подарки королей. Это был ещё один удар по самолюбию старой знати. Демонстрация того, что мои «варварские» союзники богаче и щедрее, чем все они, вместе взятые.

А потом произошло то, что окончательно похоронило надежды многих из присутствующих. Урсула и Брунгильда, закончив с официальной частью, не вернулись к своим делегациям. Они подошли ко мне, каждая, с несвойственной им сдержанностью, коротко, почти целомудренно, чмокнула меня в щёку. А потом, не сговариваясь, встали по обе стороны от Лиры, у меня за спиной. Три представительницы разных рас, разных культур и разных миров.

Это был натуральный транспарант с огромными, огненными буквами, гласивший: «Вот она, новая власть. Вот он, новый мир».

Лояльные мне дворяне и вожди, прибывшие из Степи и Диких Земель, восприняли это как общественное подтверждение нашего союза, как гарантию будущего. В глазах я видел одобрение и уверенность. Они поставили на меня, и я не подвёл.