В землях, носивших гордое и немного архаичное имя герцогства Вальдемар, наступало утро. Но это было уже не то серое, тревожное утро, к которому привыкли за долгие пятнадцать лет войны. Воздух, казалось, стал чище, прозрачнее, и даже солнце, пробиваясь сквозь вечную дымку над столицей, светило как-то иначе. Война, хвала молодому герцогу, как уже по привычке называли Михаила простые люди, и хвала железной воле герцогини, отступила. Не исчезла, нет, она всё ещё скалила свои клыки где-то там, на дальних, размытых рубежах новых земель, но больше не дышала смрадом смерти в лицо каждому жителю столицы и окрестных деревень.

Да, рекрутский набор шёл без остановки. Глашатаи всё так же срывали голоса на рыночных площадях, зачитывая указы о призыве, а матери всё так же украдкой смахивали слёзы, провожая своих сыновей. Но изменилось всё остальное. Изменилась сама суть этого набора. Теперь это был не билет в один конец, не приговор, обрекавший вчерашних крестьян и ремесленников стать безымянным удобрением на полях сражений. Больше никто не кидал необученных, перепуганных парней на закованную в сталь пехоту тёмных эльфов, чтобы выиграть лишний час для отступления регулярной армии.

Теперь каждый рекрут попадал в жернова новой системы, безжалостной, но пугающе эффективной. Учебные лагеря, раскинувшиеся в предместьях столицы работали двадцать четыре на семь. Муштра была адской. Подъём затемно, марш-броски, полосы препятствий, от одного вида которых у бывалых наёмников подкашивались ноги, и бесконечные, изнуряющие тренировки. Сержанты, ветераны первых, самых страшных кампаний, прошедшие огонь, воду и оборону Каменного Щита, не знали ни жалости, ни усталости. Гоняли новобранцев до седьмого пота, до полного изнеможения, вбивая в них рефлексы, выжигая страх и выковывая из рыхлой крестьянской массы новых солдат.

Из этих лагерей выходили совсем другие люди. Подтянутые, с цепким, уверенным взглядом, в новой, практичной униформе из плотной ткани защитного цвета, которая пришла на смену разномастным стеганкам. Каждый из них уверенно шагал по улицам столицы, в их движениях не было ни грамма крестьянской расхлябанности. Они несли на плечах не древковые копья, а новые, пахнущие маслом и сталью винтовки, и знали, как обращаться с этим смертоносным оружием.

Полки больше не сидели на месте, проедая казну. Они уходили к новым границам герцогства, о которых уже не только дворяне в салонах, но и простые подданные думали и говорили шёпотом, как о королевских. Границы раздвигались, впитывая в себя земли уничтоженных государств и Диких Земель, ещё недавно бывшие прибежищем разбойников и диких зверей.

Именно оттуда, шли самые обнадёживающие вести. Новые поселения, основанные вдоль проложенных инженерными частями дорог, чувствовали себя всё лучше. Первые землянки и временные бараки сменялись добротными рублеными домами. Вокруг посёлков, обнесённых крепкими частоколами, зеленели поля, отвоёванные у леса. Паровые насосы, привезённые из столицы, осушали болота, превращаясь в плодородные земли. Лесопилки, приводимые в движение простейшими паровыми двигателями, гудели с утра до ночи, снабжая поселенцев досками.

Жизнь, выдавленная войной из старых земель, возвращалась, пуская новые, крепкие корни. И она была уже другой. Более организованной, более быстрой и жёсткой. Поселенцы, получившие землю от герцогини, платили налог не только зерном, но и обязательной службой в местном ополчении. Каждый мужчина, от шестнадцати до шестидесяти, раз в неделю проходил военную подготовку под руководством присланных из армии инструкторов, имел дома запечатанный ящик с винтовкой и боезапасом. Это была земля вооружённых фермеров, готовых в любой момент встать на защиту своих домов.

И эта система работала. Караваны с продовольствием теперь шли из Диких Земель. Избытки зерна, мяса, мёда и воска из новых поселений наполняли рынки столицы, сбивая цены и радуя горожан, уставших от вечной нужды. Торговые дома, поначалу с опаской смотревшие на инициативы нового правителя, теперь наперебой отправляли своих представителей в Дикие Земли, скупая продукцию и вкладывая деньги в новые предприятия.

Жизнь налаживалась, этот хрупкий, выстраданный мир медленно, со скрипом, но всё же становился на ноги, обрастая жирком и мускулами. Но тень войны никуда не исчезла. Она всё ещё маячила на горизонте, как далёкая грозовая туча. И все понимали, что этот мир, купленный такой дорогой ценой, придётся защищать снова и снова.

* * *

Утренний приём в малом тронном зале замка Вольфенбург проходил в атмосфере почти идиллической. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, играли на серебряной посуде, заставляя её искриться. Воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе и корицы. Герцогиня Элизабет фон Вальдемар, облачённая в строгое, но элегантное платье тёмно-синего бархата, сидела во главе длинного стола. Её светлые волосы были убраны в сложную причёску, и только несколько выбившихся локонов, падавших на бледный лоб, выдавали усталость.

Напротив неё, за столом, сидели пятеро мужчин. Пятеро представителей старой аристократии, выживших в горниле войны и кровавого мятежа, все еще сумевших сохранить своё влияние. Барон фон Штрауб, толстый, краснолицый, с вечно влажными ладонями. Граф фон Лихтенберг, сухой, как пергамент, старик с едким, пронизывающим взглядом. Молодой виконт де Бриссак, смазливый франт, больше озабоченный состоянием своих кружевных манжет, чем делами герцогства. И двое братьев, графов фон Кляйст, похожих друг на друга, как две капли воды, оба высокие, светловолосые и с одинаково пустыми, холодными глазами.

Это был не просто завтрак, ритуальный танец, тонкая игра намёков, полуулыбок и тщательно взвешенных комплиментов. Аристократы, смекнув, какую колоссальную выгоду можно извлечь из освоения Диких Земель, пытались получить определённые преференции. Никто не просил прямо, нет, это было бы слишком грубо. Каждый плел свои кружева из слов.

— Ваша светлость, позвольте выразить вам наше глубочайшее восхищение, — начал барон фон Штрауб, промокая салфеткой свои сальные губы. — Теми титаническими усилиями, которые вы и… ваш супруг, — он сделал едва заметную паузу, словно споткнувшись на этом слове, — прилагаете для процветания нашего герцогства. Новые земли, это же настоящий дар богов! И мы, ваши верные вассалы, готовы приложить все силы, чтобы этот дар был использован во благо.

— Именно, — подхватил старый граф фон Лихтенберг, постукивая костлявыми пальцами по столу. — Наши семьи веками владели лесами и пастбищами. Мы знаем, как обращаться с землёй. Было бы разумно передать часть новых территорий под управление тех, кто имеет в этом опыт. Дабы избежать, так сказать, крестьянской анархии и неэффективного использования ресурсов.

Элизабет слушала, вежливо улыбаясь, но в её голубых глазах стоял холодный лёд. Она видела каждого насквозь. Они хотели получить лучшие участки, леса, богатые дичью, земли вдоль рек, чтобы потом сдавать их втридорога тем самым крестьянам, которых так презирали. Хотели восстановить старые феодальные порядки на новых, свободных землях.

— Я благодарна вам за вашу заботу, господа, — голос Элизабет звучал ровно и мелодично. — И я, безусловно, ценю ваш опыт. Однако, как вы знаете, мой супруг, Михаил, придерживается иного мнения на этот счёт. Он считает, что земля должна принадлежать тем, кто её обрабатывает и защищает с оружием в руках. Система свободных поселенцев, обязанных нести военную службу, уже доказала свою эффективность.

— Ах, герцог Михаил! — картинно вздохнул виконт де Бриссак, поправляя свой шёлковый галстук. — Герой войны, безусловно. Но его методы… они так… прямолинейны. Так лишены изящества. Он мыслит, как инженер, а не как правитель. Строит государство, как паровую машину, не учитывая тонкостей человеческой натуры и вековых традиций.

Это был прямой выпад. Они всё ещё не могли простить Михаилу того, как он сломал их мир через колено. Как отобрал право быть хозяевами жизни и смерти, заменив его бездушной логикой эффективности. Элизабет почувствовала, как к горлу подкатывает волна раздражения, но её лицо осталось непроницаемым.

— Традиции важны, виконт, — холодно ответила герцогиня. — Но они хороши в мирное время. А мы, смею вам напомнить, всё ещё в состоянии войны. И паровая машина, как вы изволили выразиться, пока спасает наши жизни куда эффективнее, чем изящные реверансы.

И в этот момент Элизабет это почувствовала. Сначала лёгкое, едва заметное головокружение. Комната на мгновение качнулась, позолота на стенах поплыла, теряя чёткость. Герцогиня моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Ваша светлость, с вами всё в порядке? — спросил граф фон Лихтенберг, заметив её состояние.

— Да, благодарю, граф, — Элизабет заставила себя улыбнуться. — Просто немного устала. Последние дни были напряжёнными.

Но это была ложь. Внутри девушки разливался странный, ледяной холод. Он поднимался вверх, к сердцу, к горлу, заставляя кровь стынуть в жилах. Дыхание перехватило, она посмотрела на свои руки, лежавшие на столе, и с ужасом увидела, что они мелко дрожат. А потом мир снова поплыл, на этот раз сильнее. Лица аристократов исказились, превращаясь в гротескные маски, звуки голосов доносились как будто издалека, сквозь толщу воды.

Элизабет резко побледнела, контраст с тёмно-синим бархатом платья был пугающим.

— Вам дурно! — ахнул барон фон Штрауб, вскакивая со своего места.

Все в зале резко замолчали. Аристократы с тревогой и любопытством уставились на свою правительницу. В их глазах смешались испуг, беспокойство и плохо скрываемое надежда понятно чего…

Элизабет попыталась что-то сказать, но смогла лишь судорожно глотнуть воздух. И тут из тени у окна, где всё это время стояла, неподвижная и почти невидимая, выскользнула одна из фрейлин. Молодая девушка в строгом сером платье, одна из тех неприметных «мышек», которых герцогиня набрала себе в услужение после того, как Михаил очистил двор от старой гвардии. Девушка, не обращая внимания на ранг и титулы, подбежала к Элизабет, мягко, но властно взяла её за руку.

— Приём окончен, господа, — её голос, до этого тихий и почтительный, прозвучал резко, как удар хлыста. В нём не было и тени подобострастия. — Её светлости нужен отдых.

Фрейлина повернулась к капитану дворцовой стражи, стоявшему у дверей, и её пальцы сложились в короткий, незаметный для посторонних знак. Это был один из кодов, разработанных Лирой. Код, означавший высшую степень угрозы. Реакция капитана была мгновенной, он не стал задавать лишних вопросов.

— Проводить гостей! — рявкнул он своим людям.

В коридоре зазвучали резкие команды, лязг закрывающихся решёток, топот сапог. Охрана замка, вышколенная инструкторами Михаила, переходила в режим полной боевой готовности. Аристократы, опешившие от такой резкой смены обстановки, начали возмущённо переглядываться.

— Что это значит? Какое неуважение! — пробормотал виконт де Бриссак.

Но их никто не слушал. Хмурый капитан, по одному взгляду которого было понятно, что каждый из присутствующих уже в чём-то виноват, шагнул в зал.

— Прошу вас, господа, — его голос был холоден. — Немедленно покинуть замок.

Никто не посмел спорить. Жизнь была дороже любопытства и уязвлённой гордости. Гостей почти под конвоем проводили к воротам. Как только последняя карета отъехала, тяжёлые, окованные железом ворота с глухим стуком закрылись, отрезая замок от внешнего мира.

А в малом тронном зале фрейлина, та самая «серая мышка», уже поддерживала обмякшую герцогиню.

— Врача! Немедленно! — крикнула она подбежавшей служанке. — И закройте все входы и выходы! Никого не впускать и не выпускать без моего личного разрешения!

Оставшись одна с Элизабет, девушка достала из складок платья маленький, тускло мерцающий амулет. Это был артефакт связи, настроенный на Лиру.

— Госпожа! — прошептала она в камень. — У нас ЧП! Герцогиня, похоже на яд или проклятие замедленного действия. Состояние ухудшается на глазах.

* * *

Я сидел в кабинете коменданта в Торвальде, разбирая отчёты о зачистке криминальных гнёзд в городе. Лира, свернувшись в кресле напротив, с ленивой грацией хищницы перебирала бумаги, отобранные у мэра. Мы взяли город, тихо, почти без крови, сломали хребет местной власти и теперь держали всех на коротком поводке. Всё шло по плану.

Внезапно Лира выпрямилась, они прикрыла глаза, будто прислушиваясь к чему.

— Лира⁈ — только и смог выдохнуть я.

— Что-то не так с Элизабет — быстро произнесла лисица. — Похоже на отравление или проклятье.

В следующую секунду я уже был на ногах. Все мысли о Торвальде, о мэре, о планах экспансии вылетели из головы. Осталось только одно, огромное, всепоглощающее слово: «Элизабет».

— Попытка отравления? — пронеслось в голове. — Тогда всё было бы гораздо быстрее и смертельнее. Они бы не стали тянуть, если бы хотели убить наверняка. Значит, это что-то другое, все-таки проклятие? Медленное угасание, чтобы я смотрел и ничего не мог сделать?

Мысли были одна хуже другой. Я представил лицо супруги, бледное и страдающее. И почувствовал, как внутри закипает ярость бессилия. Я мог двигать армии и вполне мог поменять судьбу целого государства с помощью паровых машин и винтовок, но сейчас был абсолютно беспомощен перед невидимым врагом.

— Лира, поднимай всех! — рявкнул на ходу натягивая куртку и проверяя револьвер. — Портал! Мне нужен портал! Сейчас же!

— Уже, — коротко ответила лисица.

Мы вылетели из штаба гарнизона, как ураган. По улицам Торвальда, которые мы только что «освободили», мы неслись на лошадях, распугивая прохожих. Я ничего не видел вокруг, перед глазами стояло только её лицо.

Через десять минут мы были у старой арки, Торбин и его парни уже стояли наготове.

Гном молча кивнул, видя мое состояние, и, повернувшись к арке, начал выкрикивать команды. Руны на камнях вспыхнули ярким, голубым светом, гул усилился, и в центре арки чернота пространства разорвалась, открывая дрожащий проход. В нём, как в кривом зеркале, отражались знакомые очертания столицы герцогства.

Не дожидаясь, пока портал полностью стабилизируется, я пришпорил коня и, не оборачиваясь, влетел в мерцающую дымку. Лира и десяток моих лучших легионеров, всегда готовых к бою, последовали за мной. В следующий миг копыта моего коня с грохотом ударились о брусчатку улиц столицы.

Замок был на осадном положении. Везде стояли гвардейцы, с оружием наизготовку. Нас встретил капитан дворцовой стражи, тот самый, что выпроводил аристократов.

— Ваше сиятельство! — он отдал честь. — Герцогиня в своих покоях. Состояние тяжёлое. Врач с ней.

Я спешился, бросив поводья подбежавшему солдату.

— Кто ещё был с ней?

— Только её фрейлины. И те аристократы за завтраком. Они все под домашним арестом, их допрашивают.

— Оцепить весь квартал знати, — приказал на ходу, почти бегом направляясь к покоям Элизабет. — Никого не выпускать. Будьте готовы перетрясти все дома сверху до низу!

Я шёл по знакомым коридорам, и с каждым шагом моё сердце сжималось всё сильнее. Лира шла рядом, молча, её рука легко легла на мой локоть, давая понять, что она здесь, рядом со мной. Эта молчаливая поддержка сейчас была дороже любых слов.

Чем ближе я был к её дверям, тем медленнее становился мой шаг. Страх, которого я не испытывал даже в самых страшных боях, сковывал движения. Что я там увижу? Её, умирающую? Беспомощную?

Я остановился перед резной дубовой дверью. За ней была жена, одна из немногих, кому я мог доверять в этом проклятом мире. Я заставил себя сделать глубокий вдох и толкнул дверь.

Элизабет сидела в постели. Огромная кровать с балдахином казалась сейчас гробом. Она была бледна, под глазами залегли тёмные круги, но герцогиня держалась. Сидела прямо, оперевшись на гору подушек, которые заботливо подложили ей под спину фрейлины. Её аристократическое достоинство и железная воля не сломались даже сейчас. Она выглядела, как королева, принимающая смерть на троне.

Вокруг хлопотали три перепуганные девушки и старенький, седобородый врач, личный лекарь её отца. Увидев меня, маска ледяного спокойствия на лице Элизабет треснула. Ее взгляд стал теплым, и каким-то испуганным. Она была рада меня видеть. И это ранило сильнее любого кинжала.

— Оставьте нас, — мой голос прозвучал глухо и хрипло. Я обвёл взглядом суетящихся фрейлин. — Все!

Девушки испуганно переглянулись.

— Но, ваше сиятельство…

— Я сказал, вон! — рявкнул так, что они подпрыгнули. Лира быстро, но мягко выпроводила девушек за дверь, с тревогой посмотрев на Элизабет. — Вы, — указал пальцем на врача, — останьтесь.

Когда дверь за последней фрейлиной закрылась, я подошёл к кровати. Я хотел взять Элизабет за руку, но не смог. Боялся, что мои пальцы сломают её хрупкие кисти. Я просто стоял и смотрел на неё, чувствуя себя беспомощным идиотом.

— Что с ней? — я повернулся к врачу. Мой взгляд был жёстким. — Я хочу знать только правду. Без прикрас. Это яд? Проклятие?

Старый лекарь смотрел на меня спокойно, без страха и суеты. Он служил дому Вальдемар всю свою жизнь и видел вещи похуже разъярённых герцогов. Врач устало вздохнул.

— Ни то, ни другое, ваше сиятельство.

Старик помолчал, а потом его морщинистое лицо вдруг расплылось в доброй, отеческой улыбке.

— Поздравляю вас, ваша светлость, — сказал он тихо, с какой-то заговорщицкой интонацией. — С вашим первым наследником.

Я замер. Слова врача доходили до меня медленно, как будто пробиваясь сквозь толщу ваты. Наследник? Ребёнок? Я тупо смотрел на него, потом перевёл взгляд на Элизабет.

— Что?

— Состояние вашей супруги, — терпеливо пояснил врач, видя моё ошарашенное лицо, — вызвано не болезнью. Оно вызвано вашим ребёнком. У него очень сильный магический дар. Настолько сильный, что буквально вытягивает жизненные силы из матери. Это редко, но бывает в родах с сильными магическими корнями. Организм герцогини просто перестраивается и адаптируется. Ей нужен покой, хорошее питание и сильное плечо рядом.

Он снова улыбнулся и, поклонившись, тихо вышел из комнаты, оставив нас одних.

Я медленно опустился на колени рядом с Элизабет и взял её за руку. Её пальцы были холодными, но живыми. Элизабет смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

— Ты рад? — прошептала Элизабет.

Я не смог ничего ответить. Просто молча кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. И в этот момент я почувствовал себя самым счастливым и самым напуганным человеком в двух мирах.