Всё шло в пределах плана, если, конечно, можно назвать планом эту безумную импровизацию на ходу. Пока Лира плела свои интриги в мягких креслах и на шёлковых простынях, я занимался более приземлёнными, но не менее важными делами, вбивал устав в головы местного гарнизонного быдла.

Комендант фон Гросс, после нашего душевного разговора в подвале и последующего «официального» назначения меня его заместителем, превратился в тень. Он сидел в своём кабинете, подписывал любые бумаги, которые ему подсовывали мои лисички, и, кажется, даже дышал по команде. Комендант не заметил, как из гарнизона за неделю испарилось два десятка самых отбитых ветеранов, тех самых, что упаковали в трущобах. Не заметил и лишний документ на подпись, который ему принесла очередная милая «писарша» от Лиры. Бумажка, задним числом оформлявшая перевод ещё полусотни моих легионеров в состав гарнизона. Старый вояка просто поставил свою размашистую закорючку и печать, и с облегчением выдохнул, когда за очередной «помощницей» закрылась дверь.

Зато остатки местных «дедов» заметили всё. И охренели на полную катушку. В их уютный, воняющий перегаром и нестиранными портянками мирок, где служба сводилась к тому, чтобы докопаться до новобранца, отжать у него пару медяков и пойти бухать в кабак, ворвались мои парни.

Вместо исчезнувших авторитетов в казармы вошли новички. Мои гвардейцы, отобранные из лучших штурмовых рот герцогства. Все как один с нашивками сержантов. Идеальная выправка, холодные, ничего не выражающие глаза, чёткое и беспрекословное соблюдение устава. В гарнизоне начался ад.

Ад не в моём понимании, с кровью и кишками. Ад в их понимании. Утром, вместо того чтобы до одиннадцати дрыхнуть на продавленных нарах, в шесть утра раздавалась команда «Подъём!». И не просто команда, а пара оглушительных ударов латной перчаткой по железному котлу. Тех, кто пытался игнорировать, просто стаскивали за ноги на пол.

— Господа ветераны, утренняя зарядка! — зычным голосом орал мой сержант, здоровенный детина, способный кулаком проломить дубовую дверь. — Десять кругов по плацу, бегом марш!

Местные, привыкшие считать, что бег вреден для пищеварения, сначала пытались быковать.

— Ты кто такой, сопляк, чтобы нами командовать? — прохрипел один из «дедов», мужик лет сорока с красной, опухшей от пьянства рожей. — Мы тут кровь проливали, пока ты под стол пешком ходил!

Рольф даже не стал отвечать. Он просто подошёл и с короткого удара в челюсть отправил ветерана в полёт через казарму. Мужик пролетел метра три и с хрустом врезался в стойку с оружием.

— Кто-нибудь ещё хочет обсудить мой возраст и боевой опыт? — вежливо поинтересовался сержант, хрустя костяшками пальцев.

Желающих не нашлось. Через пять минут весь оставшийся состав гарнизона, кряхтя и матерясь, нарезал круги по плацу. И так каждый день. Подъём, зарядка, чистка оружия до зеркального блеска, строевая подготовка, учения. Я заставил их драить полы и окна в казармах, стирать свою форму, штопать дыры. Особо ретивые, пытавшиеся возникать и качать права, очень быстро знакомились с ласковыми зуботычинами новых сержантов, от которых умники летали по казарме, как кегли в боулинге, и очень быстро понимали, кто здесь новый папа.

Я не пытался сделать из них солдат. Это было бесполезно, материал уже сгнил. Моей задачей было сломать их волю, втоптать в грязь их гонор, превратить в послушное, запуганное стадо, которое выполнит любой приказ, не задавая вопросов или свалить в закат. И у меня получалось.

Через неделю в гарнизоне воцарилась гробовая тишина. Больше никто не орал по ночам пьяных песен, не играл в кости, не пытался «учить жизни» молодых. Все ходили по струнке, боясь лишний раз поднять глаза на моих сержантов. А потом люди начали по-тихому сваливать, не возвращаясь из очередного патруля.

Я стоял на балконе кабинета коменданта, который теперь де-факто был моим, и смотрел на плац. Сержант гонял местных увальней, что еще не убежали, заставляя их потеть и пыхтеть. Это было похоже на дрессировку ленивых, жирных котов.

— Жёстко ты с ними, — раздался за спиной тихий голос Лиры.

Лисица подошла и встала рядом, облокотившись на перила. На ней был всё тот же облегающий кожаный костюм, подчёркивающий каждый изгиб её тела, но плащ прикрывал все это богатство от лишних глаз.

— Ты сама знаешь, что нас ждет впереди, — ответил, не поворачиваясь. — Пусть становятся послушными или бегут, как крысы. Я только буду рад второму варианту.

— Ты превращаешь их в рабов, — в голосе Лиры не было осуждения, только констатация факта.

— Нет, иначе бы каждый уже носил рабский ошейник, — мотнул головой. — Мэр думает, что гарнизон, это его карманная армия. Я должен сделать так, чтобы в решающий момент эта армия выстрелила ему в спину.

— Мэр нервничает, — сменила тему лисица. — Его шпионы докладывают ему о «чрезмерном усердии» нового заместителя коменданта. Он не понимает, что происходит. Думает, ты просто карьерист, который пытается выслужиться перед столицей.

— Пусть думает, — усмехнулся я. — Чем дольше он будет считать меня тупым солдафоном, тем лучше для нас.

Я повернулся и посмотрел ей в глаза. В голубой глубине плясали хитрые, опасные огоньки.

— Что с ревизором?

— Граф Вильяда покинул границы земель Торвальда сегодня на рассвете, — доложила Лира. — С казной и остатками своей гвардии. Направляется дальше по Восточному тракту, мы на всякий случай ведем его, пока Вильяда не доберется до крупного гарнизона. Моя девочка передала ему твой презент.

— Потери?

— Обижаешь! — Лира хищно улыбнулась. — распотрошили людей мэра без проблем и потерь.

— Отлично, — я кивнул лисице. — Значит, скоро у нас будет влиятельный должник в столице. Это хороший контакт, тем более ни о чем противозаконном я просить графа не стану. В этом просто нет смысла.

— Он быстро сообразит, что в Торвальде что-то не так — заметила Лира.

— Думать можно, о чем угодно — хмыкнул в ответ — Но налоговые поступления, идущие в столицу в полном объеме, развеют любые сомнения. Особенно за подписью назначенного Короной мэра.

Я снова посмотрел на плац, где мои сержанты продолжали методично вбивать устав в головы местных разгильдяев. Всё шло по плану. Каждая фигура на этой доске двигалась так, как мне было нужно. Оставалось дождаться, когда мэр сделает свой последний, роковой ход.

* * *

Мэр Ульрих почти не спал которую ночь. Тревога, смешанная с всепоглощающей жадностью, скручивала его внутренности в тугой, холодный узел. Он метался по своему роскошному кабинету, как зверь в клетке, от одного угла к другому, от заставленного книгами шкафа, до окна с видом на ночной город.

Он ждал. Ждал, как никогда в жизни не ждал ничего, ни первой прибыли, ни первой женщины, ни первого заказного убийства. Ульрих ждал вестей от своего отряда, посланного по душу графа Вильяда. В его воспалённом мозгу снова и снова прокручивалась одна и та же картина: его верные гвардейцы, переодетые в бандитов, врываются в лагерь ревизора, короткая, но кровавая резня, и вот они, сундуки, набитые золотом, перекочёвывают в повозки.

— Моё золото, — шептал Ульрих, стирая со лба пот. — Всё моё…

С каждым часом ожидания тревога нарастала, превращаясь в иррациональный страх. А что, если что-то пошло не так? Что, если гвардия графа оказалась сильнее? Что, если кто-то из его людей попадёт в плен живым и расколется? Ульрих гнал от себя эти мысли, заливая их дорогим вином прямо из горлышка хрустального графина.

Напряжение требовало выхода. Мэр сорвал со стены старинный гобелен, швырнул на пол тяжёлое бронзовое пресс-папье, разбил вдребезги драгоценную вазу. Он орал на слуг, которые шарахались от него, как от зачумлённого, грозился выпороть, повесить, сгноить в подвале.

— Где гонец⁈ — ревел Ульрих, врываясь в караульное помещение своей личной охраны. — Почему до сих пор нет гонца⁈

Капитан гвардии, угрюмый наёмник по имени Карс, лишь молча пожимал плечами. Он привык к истерикам хозяина дома.

Наконец, когда Ульрих уже был на грани того, чтобы послать вдогонку ещё один отряд, этот день настал. В ворота его резиденции, взмыленный и покрытый дорожной пылью, влетел всадник.

Мэр, растолкав охрану, кинулся ему навстречу.

— Ну⁈ Говори! — он вцепился в плечо лейтенанта, его пальцы впились в кожу, как когти.

— Всё исполнено, господин мэр, — выдохнул гонец, с трудом переводя дух. На его лице была пыль, усталость и плохо скрываемое торжество. — Конвой в дне пути от города. Ждёт ваших приказаний. Груз в целости и сохранности. Граф и его люди больше не будут никого беспокоить.

Ульрих на мгновение замер, а потом его лицо расплылось в безумной, торжествующей улыбке. Он отпустил посыльного и громко, на весь двор, расхохотался. Это был смех человека, сорвавшего самый большой куш в своей жизни, смех победителя.

Напряжение, мучившее его несколько дней, схлынуло, оставив после себя пьянящее чувство эйфории и всемогущества. Он хлопнул гонца по плечу так, что тот едва устоял на уставших ногах.

— Отлично! Превосходно! Я знал, что вы не подведёте!

Так, золото почти у него в руках. Теперь нужно избавиться от лишних свидетелей и подельников. Варек и фон Гросс. Эти двое теперь не просто не нужны, они опасны. Они слишком много знают. Их нужно убрать. Тихо, быстро и навсегда.

— Куда доставить груз, господин мэр? — спросил посыльный.

— На стройку Варека! — не задумываясь, выпалил Ульрих. — Ту, что на окраине, где он возводит эту свою дурацкую стену. Там тихо, безлюдно и надёжно. Капитану, оцепить всё в радиусе полумили. Ни одна живая душа не должна видеть, как разгружают повозки.

— Будет исполнено.

Гонец, не задавая лишних вопросов, кивнул и, вскочив на коня, ускакал выполнять приказания. А Ульрих, оставшись один посреди двора, почувствовал себя настоящим королём этого города. Всё идёт по его плану! Он всех переиграл! И мэр заслужил награду.

Ульрих вспомнил о тех двух кицуне, которых он видел у Варека. Хороши, чертовки. Теперь они по праву принадлежат ему, победителю. Он отожмёт их у магистра, как и всё остальное. Эта мысль приятно согрела его изнутри.

— Карету! — рявкнул он подбежавшему слуге. — К мадам Розетте! Живо! Сегодня я праздную! Сегодня весь город будет праздновать мою победу!

Ульрих запрыгнул в карету, даже не дожидаясь, пока лакей откроет дверцу. Экипаж тронулся, унося его в ночь, навстречу разврату и вину.

* * *

На следующий день, под вечер, мэр Ульрих, в сопровождении своей личной гвардии, прибыл на строительную площадку на окраине города. Его карета остановилась у массивных, наспех сколоченных ворот в свежевозведённой стене. Высокий четырёхметровый забор надёжно скрывал от посторонних глаз всё, что происходило внутри.

Ульрих вышел из кареты, с удовольствием вдыхая прохладный вечерний воздух. Голова гудела после вчерашнего кутежа в борделе, но настроение было превосходным. Сегодня он поставит жирную точку в этой игре. Вереница из десяти тяжёлых, крытых повозок уже стояла во дворе. Вокруг них суетились его гвардейцы, переодетые в обычных рабочих. Капитан Карс, его верный цепной пёс, лично руководил процессом.

Мэр подошёл к одной из повозок и с замиранием сердца откинул брезент. Внутри, тускло поблёскивая в свете факелов, громоздились окованные железом сундуки. Ульрих провёл рукой по холодному металлу, его пальцы дрожали от жадности. Он всех переиграл! Глупый граф, самонадеянные Варек и фон Гросс, этот дерзкий капитан Вальядо… Все они были лишь пешками в его гениальной игре.

В этот момент к воротам подъехали ещё две кареты. Из них, бледные и осунувшиеся, вышли Варек и полковник. Оба получили от него приглашение на дележ добычи и, разумеется, не посмели отказаться. Ягнята, покорно идущие на бойню.

— А, вот и мои верные партнёры! — Ульрих расплылся в широкой улыбке. — Прошу, господа! Присоединяйтесь к нашему маленькому празднику!

Варек и фон Гросс, окружённые гвардейцами, прошли во двор. Они с ужасом смотрели на сундуки и мрачные лица солдат Карса. Они, наконец, начали понимать, что это не дележ, а финал.

Ульрих подозвал к себе Карса.

— Капитан, — тихо сказал мэр, не сводя глаз со своих бывших подельников. — Я думаю, наше плодотворное сотрудничество с этими господами подошло к концу. Они слишком много знают и слишком много хотят. Проводите их на заслуженный отдых. Очень тихий и очень… долгий.

Карс на мгновение замер, его взгляд был нечитаем.

— А какова будет моя награда за столь деликатное поручение, господин мэр? — спросил наемник ровным, голосом.

Ульрих усмехнулся, Карс знал себе цену.

— Как насчёт должности военного коменданта Торвальда? — мэр похлопал Карса по плечу. — Думаю, мундир полковника будет тебе впору. Что скажете, комендант Карс?

На лице наёмника мелькнула тень улыбки.

— Звучит… приемлемо, — он коротко кивнул. — Будет исполнено, господин мэр.

Карс развернулся и медленно пошёл к своим людям, на ходу отдавая беззвучные команды. Кольцо вокруг Варека и фон Гросса начало сжиматься. Мышеловка захлопывалась. Ульрих смотрел на это с чувством глубокого удовлетворения. Ещё пара минут, и последние нити, связывающие его с прошлым, будут обрублены. Он станет единственным хозяином города и несметных богатств.

— Господа, — голос Ульриха сочился ядом и триумфом. Он стоял перед двумя своими бывшими партнёрами, расставив ноги и заложив руки за спину, как заправский император. — Боюсь, на этом наши пути расходятся. Вы были полезны, не спорю. Но ваша жадность и глупость стали слишком обременительны. Я — архитектор этой победы! Я один! И я не намерен ни с кем делиться.

Варек и фон Гросс стояли, окружённые гвардейцами Карса, и молчали. Ульрих перевёл взгляд на двух лисичек, которые стояли за спиной у Варека. Девушки, как и всегда, были само смирение, их глаза были опущены в пол.

— А этих прелестных созданий, — мэр похотливо облизнулся, — я, пожалуй, конфискую. В счёт уплаты ваших долгов перед городом. Мне как раз не хватает прислуги в загородном поместье.

Он протянул руку.

— Магистр, я полагаю, управляющий контур от их ошейников у вас с собой? Будьте любезны.

Варек, трясясь всем телом, снял с пальца тяжёлый перстень с чёрным камнем и, не глядя, протянул его мэру. Ульрих с довольным видом нацепил перстень себе на палец.

— Вот так-то лучше, — он щёлкнул пальцами. — Девочки, ко мне!

Кицуне, не поднимая глаз, послушно обошли Варека и встали за спиной Ульриха. Мэр почувствовал, как его распирает от чувства абсолютной власти.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Медленные, размеренные аплодисменты эхом отразились от свежепостроенных стен. Звук был настолько неожиданным, что все замерли. Ульрих резко обернулся.

* * *

Я вышел из тени недостроенного здания, медленно хлопая в ладоши. На моём лице играла самая доброжелательная из моих улыбок. Та, после которой люди обычно начинали заикаться.

— Браво, мэр! Какая речь! Какая экспрессия! Достойная лучших театральных подмостков столицы. Но боюсь, вы немного перепутали сценарий. И свою роль в этой пьесе.

Ульрих уставился на меня, его лицо наливалось багровой яростью.

— Вальядо! Какого чёрта ты здесь делаешь⁈ — взревел он. — Карс! Взять его!

Гвардейцы, как один, повернули головы в сторону своего капитана. Но Карс не двигался, а затем медленно стал оседать на землю, у него в шее торчал короткий арбалетный болт.

— Какого дьявола вы стоите, истуканы⁈ — снова взвизгнул мэр.

Я повторил его жест. Сложил пальцы и громко щёлкнул. И в этот момент мир для Ульриха перевернулся.

С крыш зданий, из-за повозок, из темноты дверных проёмов, отовсюду, как призраки, появились мои люди. Сотня моих легионеров в тёмной броне, с арбалетами наизготовку. Гвардейцы мэра падали один за другим, получая порцию стали.

А две милые лисички, что стояли за спиной Ульриха, пришли в движение. Их движения были быстрыми, как удар молнии. Одна из них приставила к его жирной шее тонкий стилет, лезвие холодно коснулось кожи. Мэр застыл, его глаза были похожи на два больших блюдца, наполненных ужасом. Он не мог даже дышать.

Я медленно подошёл к нему, глядя прямо в глаза.

— В этом и разница между нами, Ульрих, — сказал тихо, забирая у него из ослабевших пальцев перстень с управляющим контуром. — Тебе нужно покупать верность своих людей, обещать им должности и золото. А мои люди верны мне не за деньги.

Ко мне грациозно подошла вторая лисичка. Чуть повернувшись боком, наклонила голову, демонстрируя ошейник, который я спокойно снял.

— Как ты уже догадался, это муляж — сказал Ульриху, отбрасывая ошейник в мусор. — зато вот эта вещь настоящая! Свежак, можно сказать, только что созданная рунными мастерами гномов.

Из тени вышла Брунгильда, неспешно подойдя к нам. В руке гномка держала три браслета, чей функционал был понятен из контекста нашего разговора. Почему их было три, остальным тоже объяснять не пришлось.

— Не может быть! — простонал Варек.

— Какой же ты идиот! — расхохоталась Лира, выйдя из здания — Вы настолько были прогнили, что ни у кого не возникло мысли, что мы не те, за кого себя выдаем.

Я оглядел двор, заваленный телами наемников.

— Самое смешное, зайчики мои, — сказал, обведя взглядом троицу — с этого дня вы станете одними из лучших поддаными госудраства, причем именно своего, хочу заметить. Вы сделаете город процветающим, станете образцом для остальных налогоплательщиков, может, даже получите от того же Вильяда парочку медалей.

— Он жив? — простонал мэр.

— Конечно! Мне не нужен мертвый настоящий ревизор, по его следу сразу вышлют ищеек, тупые вы идиоты! — рявкнул на Ульриха. — только такая оборзевшая тварь, как ты, мог решить, что все спустят на тормозах!

— А сейчас, прошу вас, примерьте обновки — любезно указал на гномку.

— Знаешь, как работает зачарование? — спросила у Варека Бруни. — попробуешь нарушить правила и тебя скрутит сверху до низу по самые яйца. Будешь настаивать, тебя начнет выворачивать собственной кровью до тех пор, пока не блеванешь потрохами. Так что, не советую даже пробовать. Эти браслеты — гномка помахала ими перед мертвенно бледной троицей — гномы издавна использовали на каторге. Зачем кормить дармоедов, пусть пашут, пока не сдохнут!

— За работу! — хлопнул в ладоши. — Местный криминал сам себя не поймает!