Сознание возвращалось прерывисто, будто скачками. Прежде всего, конечно, пришла боль. В грудь точно молот ударил. Первая связная мысль была: «Рёбра — всмятку». Следом стали доноситься звуки: голоса, пока что бессмысленные. Потом будто кто-то щёлкнул выключателем света, и я стала видеть.

— … в солнышко пробил. Сильно, но аккуратно. Сейчас полежит чуток и встанет. Внутренних повреждений не вижу, в амбулаторию спускаться нет смысла. Девочка непривычная просто, не дралась никогда, и никто её не учил толком бою.

Я через боль втянула в лёгкие воздух. Корсет немного ослаблен, но полностью не расшнурован. И да, пожалуй, рёбра действительно целы. Но синяк там будет роскошный. Аж дышать тошно.

Странный узор из перекрестьев и геометрических линий дрогнул и превратился в высокий сводчатый потолок. Чердак главного корпуса. Спортивный зал. Спарринг. Я пропустила удар, а оборотень в мундире наставника не рассчитал сил. Или, напротив, рассчитал филигранно. Урок вышел очень доходчивым, здесь не поспоришь.

— Лейб-медик Хеду, — с некоторым раздражением представился, судя по всему, приписанный к нашей группе штатный целитель. — Садитесь, княжна. Всё с вами в порядке.

И тут я узнала его. Этот хмурый, циничный, абсолютно не впечатлённый творящимся вокруг идиотизмом взгляд мне уже довелось видеть — под землёй, в окружении гвардейских щитов, в огромном полузатопленном зале. Незнакомый врач и тогда был в щегольском чёрном мундире и с иголочки выглаженных форменных брюках. В них стоял на коленях прямо в мутной кровавой жиже, шипел беззвучно сквозь зубы и латал сквозную дыру в груди моей мамы.

Залатал, что характерно. Дело своё лейб-медик явно знал на «отлично».

Я медленно села, затем, опираясь на предложенную Лесьяром руку, поднялась на ноги. Вокруг живописно валялись столь же бесчувственные тела одногруппников. Целитель окинул меня на прощание пронзительным, измеряющим взглядом и склонился над Михаилом.

Грудь болела. На затылке, судя по всему, будет шишка. Вдохи я делала медленные и неглубокие, стараясь не напрягать диафрагму.

— Если вы не умеете двигаться в длинной юбке, смените фасон платья, — довольно сухим осуждающим тоном укорил меня наставник по ближнему бою.

Ха. Да с удовольствием! Но на одеяниях с подолом, подметающим пол, настояла, причём очень решительно, мама. И дело здесь оказалось вовсе не в моде, и не в дворцовом этикете, как можно было подумать. Точнее, в нём тоже, но не напрямую.

— Наставник, прошу простить неуклюжесть этой ученицы. Я надеваю платья закатного кроя, чтобы научиться правильно их носить. В том числе и в моменты, когда придётся защищать свою жизнь.

Подозреваю, что по этой же причине нас четверых выгнали сегодня на спарринг как есть, не проинструктировав, не дав переодеться для боя. Хотели оценить, как двигаемся и как ведём себя без подготовки, в привычной жизни. Вынуждена признать, что этот экзамен я провалила с прямо-таки оглушительным треском.

Лесьяр хмыкнул:

— Вижу, дополнительные занятия вам будут необходимы. Что ж, мы их устроим.

Я медленно, стараясь всем видом своим излучать благодарность, ему поклонилась. Нашла взглядом потерянный в схватке клинок, с трудом подняла его, осмотрела, вернула в ножны.

Ребята тем временем тоже приходили в себя. Пионера Диму шатало, у Лиды зрел огромный, чуть ли не на пол-лица свежий фингал. Учитывая, что вторую скулу и щёку пятнал след от ожога, вид девочка имела весьма неприглядный. Мишка чуть прихрамывал, но, что удивительно, хныкать даже не думал. Очень он взрослый и сдержанный всё-таки для своих восьми лет. Видала я первоклашек, только-только пришедших в школу и пребывающих первые дни в явном шоке. Любой из них после такого «экзамена» сидел бы, размазывая по лицу сопли и слёзы, а то и вовсе днями напролёт рыдал в углу, не прекращая. Михаил из Медного утёса только морщился, да смотрел в сторону наставников исподлобья. И это… наводило на размышления, пожалуй. Был ли самый юный наш одноклассник действительно, по-настоящему юн?

Впрочем, все тайны Михаила из Медного утёса являлись также тайнами его рода. Лезть в них без причины было просто опасно.

— Я посмотрел на вашу групповую работу, — громко сообщил нам Лесьяр. — Комментировать не буду, вы и сами всё понимаете. Теперь — индивидуальные схватки. Так, вы трое — присядьте пока. Княжна Ольга — в позицию.

Я сглотнула. Медленно вышла на середину площадки.

Двигаться было больно. На самом деле, вот эта короткая, очень наглядная в своей неравности схватка показала ещё и разницу между иллюзиями и реальной опасностью. Евгения из Талых Глубин материал доносила великолепно и нас не щадила. После уроков её голова трещала, под партами мерещились хищного вида тентакли, а разум машинально классифицировал их по свойствам, повадкам и уязвимым точкам. Но не было такого, чтоб после наведённых иллюзий ныли помятые рёбра.

Расслабились мы. Привыкли, что как бы страшен ни казался противник, морок растает, раны исчезнут, и всё будет как прежде. И вдруг! Схватка резко стала совсем-совсем настоящей.

Наставник расслабленно выплыл на площадку, встал напротив. Любопытствующим, немного нечеловеческим жестом склонил голову набок.

Я же оружие доставать не спешила. Всё равно ведь пользоваться толком им не умею. Вместо этого запустила ладонь в рукав, нащупала бутылку с водой, лёгким движением даже не пальцев, а мысли сняла с неё крышку. Тряхнула запястьем, выпуская влагу на волю.

Вода поднялась вокруг не струями и не хлыстами — туманом, мельчайшими каплями, лёгкой и свежей взвесью. Окутала меня, заслонила объёмным, многослойным щитом. Развернулась в пространстве дополнительным органом чувств.

Я размеренно, отстранённо дышала. Это было, пожалуй, на грани доступного в данный момент контроля. А может, вовсе за гранью — неразумно применять в схватке технику, которую едва-едва тянешь. Но не то, чтоб у меня было, из чего выбирать. Использовать силу в бою всегда сложно.

Отец говорил: если речь пойдёт о жизни и смерти, в драку вообще не вступать и дурью не маяться. Врагов просто топить. Сразу, выплеском всей доступной мне силы, пробить защиту противника и залить водой лёгкие. Не сомневаться, не думать: жертву, если что, целители потом откачают.

Но спарринг — это не смертельная схватка, а чтоб продавить щиты умелого воина…

Не Хозяина же Холодной Воды мне тут призывать. Хватит на сегодня позора.

Мастер ближнего боя медленно, с видимым одобрением улыбнулся. Лицо его вдруг поплыло, форма утратила чёткость. Пальцы вытянулись — нет, это были уже длинные, чуть искривлённые когти, на которых недобро поблёскивал лёд. Кожа покрылась тёмными пятнами обморожения, спутанные волосы на плечах смёрзлись сосульками, из тронутых инеем губ вырывалось дыхание стужи. Утопленник, да не простой — а затянутый под лёд и ставший затем зимним призраком. Таким, что совсем, вот совсем не боится воды! От присутствия её становится только сильнее.

Ах ты ж!.. Инструктор!..

Я рванула в сторону, утопленник ринулся на меня, и под ногами его влага застывала тонкой прозрачной гладью. Плевать, сколь волшебно создание, законы физики должны работать. Лёд — скользкий, а чем быстрее движется тело, тем больше инерция, так ведь?

Нет, вовсе не так. Тварь развернулась на сияющем зеркале как хоккеист-чемпион, скорость погасила мгновенно. Ударила в бок, затем в спину. Зарубка на память: погибшие подо льдом на льду могут передвигаться совершенно свободно.

Я, пользуясь подаренным водной взвесью чутьём, от ударов уходить успевала, но ясно было: продлится это не долго. Нужна была хоть какая-нибудь атака. Один удар нанести, чтоб не проиграть совсем уж всухую.

Вновь увернулась, скользя надо льдом немногим хуже зимнего призрака. Взмахнула рукавом, выпуская клубок льняных, некрашеных нитей. Лишь вчера спрядённый моими руками моток запрыгал над полом, разматываясь. Вокруг упыря, вверх, под плечом, петлёй, спутать ноги. Наставник, должно быть, позволил мне завершить задумку: не верю, что не мог он выпутаться из столь примитивной ловушки. Я вскинула руку, поймала кончиками пальцев нить, пустила по ней волну силы. Волокна вздыбились, наливаясь сталью и прочностью, обращаясь в режущие недобрые струны, и я хлестнула ими, со всей дурной мочи.

Противник спокойно позволил себя спеленать. А затем перехватил льняные путы когтями — и по волокнам побежала встречная волна колдовства. Морозного, зимнего, злого. Ударило стужей, отбросило прочь, заставив руку повиснуть плетью.

Нить, что совсем недавно ещё, до последнего волокна была безусловно моей, превратилась вдруг в чужую, ледяную ловушку.

— Хватит, пожалуй, — сказал инструктор, небрежным движением плеч возвращая себе человеческий облик. Обрывки нитей, осколки льда и лужи воды вспыхнули синим пламенем и исчезли. — Всё что нужно я на сегодня увидел. Танцы? Гимнастика?

— Танцы. Но только в детстве, сейчас давно уже бросила, — с тех пор, как родители развелись, и мама не могла больше со мной заниматься.

— Двигаетесь вы неплохо, пространство вокруг контролируете, есть зачатки боевого предвидения. Но драться при этом не умеете от слова «совсем». Я вижу зёрна того же таланта, которым славен был княжич Борис — и вижу, что дар этот совершенно не развит. Не понимаю, о чём Лесник думал, откладывая обучение, но теперь оно уже и неважно. Нам в любом случае предстоит много работы. Садитесь, княжна.

Оценка, выданная наставником, была справедливой, но очень уж бой получился обидным. Против меня обратили моё собственное колдовство. Унизительно, наглядно, насмешливо. Придётся признать: Лесьяр при желании мог поступить куда жёстче.

Ничего подобного мне признавать не хотелось.

Я отвесила несколько деревянный поклон, поблагодарила наставника за его мудрость и вышла с площадки. На негнущихся ногах приблизилась к поймавшему мой взгляд целителю Хеду, в ответ на его властный жест протянула поцелованную обморожением руку. Кончики пальцев я почти не чувствовала и сейчас с изумлением уставилась на изъеденную чёрными пятнами плоть.

Лейб-медик хмыкнул, обмакнул в походную тушечницу тонкую кисточку, единым стремительным взмахом начертил на пострадавшей ладони какой-то символ.

И вот тут-то я всё снова почувствовала! Чуть не взвыла, баюкая повреждённую руку. Через несколько секунд боль унялась, и я с недоверием пошевелила чистыми, без травм и обморожений пальцами. Благодарно поклонилась врачу, но тот уже отвернулся, наблюдая за новой схваткой.

На площадке пионер Кузнецов довольно-таки умело отмахивался острогой от гигантского волка. Тварь размером с хорошего такого телёнка насмешливо скакала вокруг, скаля длинные, острые зубы. Суставы её, кажется, гнулись так, как настоящим псовым не снилось.

Дима — рослый и жилистый для своих неполных пятнадцати лет, физически развитый. В ските, где его учили, навыкам самообороны явно уделяли много внимания. Острога в руках мальчишки буквально порхала, металл на зазубренных остриях тёк и прямо на ходу менял форму. Вот резкий выпад — и сорвавшиеся с вил раскалённые капли летят прямиком в волчью морду.

Я недоумённо моргнула. Подошла, стараясь не шуметь, к скучавшей на трибунах Евгении, опустилась с ней рядом. Схватка внизу только ещё набирала обороты, Лесьяр явно давал парню шанс показать, но что тот способен, и Дима в ответ по-хорошему удивлял.

Пионер-то наш, как выяснилось, целый кладезь разных талантов. Ясно теперь, почему его выходки терпят.

Я следила за боем, болела за земляка и надеялась, что он хоть раз съездит по нагло улыбающейся волчьей морде. Мастер боя стремительным, невесомым прыжком преодолел половину площадки, оказался за спиной ученика, картинно замер. И тут… Димка даже оборачиваться в сторону угрозы не стал. Просто металл, венчающий его оружие, снова потёк, выгнулся тончайшей, расплавленной струйкой. И ка-ак хлестнул! Не всякая девчонка-гимнастка так ловко с лентой управляется, как товарищ по фамилии Кузнецов — с жидкой сталью. Вслепую, стремительно, точно — и волку прямо в глаза!

Тварь отшатнулась. А Дмитрий уже развернулся и подтянул обратно к себе ленту живого металла. Железо сжалось, уплотнилось, блеснуло отточенной кромкой, и вот в руках у Димки внушительных размеров коса. Он взмахнул ею, привычно и ловко, и воздух наполнился тихим свистом.

Я аж дёрнулась, порываясь не то вскочить, не то вовсе зааплодировать. Сидевшая рядом Евгения наградила сей порыв неодобрительным взглядом.

А на морде волка, что наблюдал за сверкающим танцем лезвия перед собственным носом, отчётливо отразилось: «Так, порезвились и хватит». Чудище рвануло, теряясь смазанной тенью. Дмитрий вылетел из круга в одну сторону, коса — в другую, и бой был закончен.

Тут я всё же захлопала, и Лидия тоже. Кузнецов, с какой стороны ни смотри, показал себя вполне достойно. Было правильным это отметить.

К оглушённому пионеру подошёл целитель, а волк повелительно махнул хвостом, призывая на площадку Михаила из Медного утёса.

Миша вошёл в сияющий, очерченный полупрозрачными голограммами круг, встал напротив мастера боя. Щуплый, совсем ещё мелкий ребёнок с тонкой шеей, вихрастой головой, пустыми ладонями. Вот какие ему вообще схватки, они здесь совсем с ума посходили? Я медленно поднялась на ноги, готовясь вмешаться…

И тут волк дёрнулся. С треском, со странным, похожим на взвизг криком рванул в сторону, упал на плечо, перекатился, меняя форму. А вот лапы его остались стоять на прежнем месте. Слоистые, надломленные, в мелких крошках и трещинах. Каменные. Из плоти и крови ставшие вдруг выходом грязно-зелёной скальной породы.

Это что, Мишка противника попытался в камень живьём превратить? А наставник — просто оторвал от себя поражённые ноги и продолжил бой как ни в чём не бывало?

Лесьяр и правда продолжал схватку. Он был теперь странным гуманоидным существом, не то гигантским насекомым, не то инопланетным пришельцем — что-то такое гибкое, быстрое, чему место на широком киноэкране, но никак не в реальной жизни. Кер-мет, злой дух, обитающий в восточных лесах и способный облечься плотью. Мы читали о них, но наглядно Евгения этих существ не показывала.

Тварь рванулась так быстро, что движения было не уловить. Но всё ж опоздала: Михаила на месте не было. Мальчишка словно выцвел, растаял, растворился в воздухе, чтоб проявиться в другом конце зала. Смотрел он настороженно и неуютно. Зелёные глаза на бледном лице казались осколками малахита.

Наставник снова пошёл в атаку, и я сжала в тревоге кулаки. Однако даже поглощённая зрелищем, отчётливо ощутила, как вздрогнула сидевшая рядом Евгения.

Учительница вытащила откуда-то обшитую кожей книжку, что напоминала наши дневники с расписанием, только потолще. Стремительно пролистнула, вчиталась. И резко, как-то подозрительно напряглась. Я повернулась к ней и наткнулась оценивающий и не очень-то дружелюбный взгляд.

— Наставница?

— Княжна, — официально, ровным тоном обратилась ко мне Евгения из Талых Глубин, — вас просят подойти в кабинет директора.

— А, — очень содержательно ответила я. — Прямо сейчас?

— Да. Я вас провожу.

Досадно. Я посмотрела на площадку: Мишка уже сидел на полу, из ноздрей у него текла кровь, а рядом колдовал медик Хеду. Лесьяр, уже в человеческом облике, стоял над головой насупившегося ученика и что-то решительно выговаривал. Четыре каменные волчьи лапы на полированных досках сиротливо ожидали, пока их с пола сметут в совочек.

Всё самое интересное прозевала. И поединок Лиды тоже, видимо, пропущу. А я очень хотела посмотреть, как сражаться будет опасная, жгучая, ядовитая Лидия. Подозреваю, стиль боя у неё необычный.

Наставница поднялась на ноги и, видимо, что-то заметив (а скорее, не заметив) в моём лице, уточнила:

— Вы не выглядите удивлённой.

— Я подавала прошение о встрече. Уже три дня как. Видимо, в расписании директора Всеволода неожиданно образовалось окно.

— У вас есть вопросы по обучению? — очень ровным тоном поинтересовалась мой личный куратор в Лицее.

— О! Нет, — я поспешила заверить наставницу, что не намерена писать на неё неожиданных кляуз. — Просто необходимо обсудить с господином директором один личный вопрос. Как со старейшиной моего рода.

Кажется, такая формулировка сделала только хуже. Евгения из Талых Глубин смерила меня долгим, нечитаемым взглядом и отвернулась.

— Что ж. Следуйте за мной. Нас уже ждут.

Я в последний раз посмотрела на решительно шагнувшую в сияющий круг Лидию, и, подобрав юбки, двинулась вслед за наставницей.