Когда на рассвете я шагнула со сходен «Одной песни» на белый мрамор причала, меня уже, почти привычно, ждали. Сенья Шалгу и София Унтова прогуливались у грота, кутаясь от утренней свежести в синие, шитые серебром палантины. Я так до сих пор не разобралась: сама ли Соня, желая сохранить единственную не шарахавшуюся от её браслетов подругу, каждый день ходила к гавани встречать и провожать меня, или же старшеклассница Шалгу честно отрабатывала задание «приглядеть» и таскала её за собой, чтоб всегда была рядом. В любом случае после самого первого, полного впечатлений дня, одной мне ходить по пустынным дорожкам Тихого парка не доводилось.

— Ольга! — нашла меня взглядом дева Шалгу. Соня, обернувшись, приветливо замахала рукой. Я в который раз отметила: ни саму погребальную лодью, ни меня, пока нахожусь на её борту, девочки толком не видят. А это очень непростые девочки. Я на практике убедилась: заметить они могли многое.

— Здравствуйте!

Я на ходу поклонилась и привычно уже заняла оставленное для меня меж ними место. Соня, так же привычно, подхватила под локоть, воркуя что-то о предстоящих уроках. Мы неспешно повернули в направлении главного корпуса.

И была бы эта утренняя прогулка по дорожкам дворцового парка чинной, приятной и благостной, точно на картинке, изображающей жизнь юных аристократок, если б не ворвался в неё вдруг совершенно неуместный и непредвиденный революционер:

— Белова!

Пионер Дима налетел на меня, пылая праведным гневом. Не менее ярко пылал и одетый вместо форменного палантина вызывающе алый галстук. Голенастая фигура, мятая одежда, всклокоченные волосы. Кто-то явно с утра вскочил и рванул наводить справедливость, второпях позабыв о расчёске и свежих носках.

Двух других девочек поглощённый переживаниями борец за свободу не заметил. Или просто не счёл нужным приветствовать.

— Белова, ты — княжна! — яростно обвинил он. Тон, выражение лица, пафосно указующий перст — всё было преисполнено пролетарского праведного негодования. — Ты — из этих! Из местных царей. Из Владичей!

Я почувствовала, что брови мои почти против воли поднимаются в изумлении:

— Кузнецов, — медленно произнесла, — ты что, совсем с другими учениками не общаешься? Я в последние дни — главная звезда школьных сплетен. Причём именно потому, что «из этих, из Владичей». Надо было очень постараться, чтобы ничего не услышать.

Красное от возмущения лицо резко, неровными пятнами побледнело. Кулаки пионера Димы сжались, глаза загорелись уже нешуточной злобой.

— Я сам решаю, с кем и когда говорить! — прошипел он. — А ты. Мне. Соврала!

Так, это становилось уже утомительным. Я надменно вздёрнула подбородок.

— Кузнецов, ты забываешься, — сообщила сухо. — Думай дважды, прежде чем бросаться подобными обвинениями. Я при встрече представилась именем, к которому привыкла с рождения. Абсолютно правильным, тем, под которым во всех документах записана.

— Да ты специально молчала!

— Вы, сударь, если память не изменяет, так и не назвали ни разу ни фамилии своей, ни отчества, — перешла я на более формальный стиль общения.

— Ты должна была…

Нет, ну это уже ни в какие ворота!

— Так извольте же предъявить долговую расписку, где подробно перечислено всё, что я вам должна!

Кожу затылка и шеи вдруг окатило ощущением ледяного и мокрого — будто кто-то плеснул на меня холодной водой. Дима в тот же миг закашлялся и зашатался — ему, судя по всему, сенсорная оплеуха прилетела сильнее и жёстче. Плавным движением выходящего на боевую позицию броненосца встала между нами Сенья Шалгу.

— Сударь, — с мягкой улыбкой обратилась она к пионеру Дмитрию, — остыньте, подумайте. Вспомните, где вы. С кем вы.

Кузнецов от доброго взгляда чародейских чёрных очей аж попятился. Всё же есть в парне чутьё. И сила есть. Мозгов только вот не хватает.

Дима пару раз глубоко вздохнул. Встряхнулся, будто мокрое что-то пытался высушить. Дёргано, но вполне правильно поклонился.

— Приношу свои извинения, — сквозь зубы сказал он. — Я погорячился и был поспешен в суждениях. Прошу объяснить мне, где был неправ. Сударыня.

Соня рядом со мной рвано выдохнула, морщась, потёрла висок: накал бушующих слишком близко эмоций явно был для неё некомфортен. Я, заметив мученья подруги, тоже вздохнула и представила своё раздражение в виде шарика, из которого выпускают воздух. С громким и немножечко неприличным звуком, с выписыванием над дорожкой реактивных восьмёрок и кренделей, с падающей на плиты нелепой резиновой тряпочкой. Когда образ сформировался — ярко, в цвете, в деталях, с совершенно неуместным в этом парке и мире запахом — я уже полностью успокоилась.

Милый светский бойкот, устроенный в последние дни учениками Лицея для княжны Белой ветви, заставил по-новому оценить тех, для кого все эти придворные танцы не имели значения. В том числе и назначенных судьбой (и администрацией) одногруппников. Так что да. Я делала вид, что не замечаю вранья Михаила, с его тайнами, умолчаниями и несообразностями, помогала с причёской радиоактивной бешеной Лидии — и терпела, в определённых пределах, революционный пыл Димки.

Сейчас тоже пожала плечами:

— Никто и не думал нарочно скрывать от вас что-либо, Дмитрий. Я не так давно узнала о том, кто мои предки. Титул княжны всё ещё непривычен, да и не значит он ничего. Обычная светская вежливость.

— Как так «не значит»⁈

Я наградила это неиспорченное дитя коммунизма снисходительным взглядом:

— Княжна, если по книгам этикета смотреть — это дочь или сестра удельного князя. То есть того, кто контролирует обширные земли и может не только хвастать правильной кровью, но имеет реальную, неиллюзорную власть. Полвека назад удел Белых князей превратился в выжженные голые камни. Отец мой ничем там не правит, и править не может, — о существовании братьев я и вовсе без нужды заикаться не собиралась. Кто знает — тот знает, а остальным это знание и не требуется. Пусть галчата растут спокойно и тихо. Без навязчивого чужого внимания. — Титул княжны в моём случае просто формальность. Он ничего не даёт и ни на что не влияет.

— Не совсем так, — медленно, будто пробуя слова на вкус, сказала старшеклассница Шалгу.

Мы, все трое, с любопытством к ней повернулись.

— Почему? — Соня заинтересованно склонила беленькую голову набок. — Оля правильно всё сказала. Мы вместе смотрели то пособие по этикету, а потом ещё уточнили по родовым книгам. Последним удельным князем был её дедушка, Белослав Гордый. Внукам его и правнукам полагается только титул учтивости, да и то не всем. Там куча исключений и тонкостей.

— В данном случае считать следует по прадедушке, Воиславу Белому, — сообщила Сенья. — Он был правящим Великим князем, там вежество меряют по-другому. Но княжной Ольгу в родовые книги записали не из-за славного имени предка. У неё действительно титул учтивости, но присвоен он не по крови и не по признавшей руку владыки вотчине.

— На основании чего же тогда?

— На неё обратил свой взор Хозяин Холодной Воды, — со странной, церемонной торжественностью склонила голову старшеклассница. — Старейший из покровителей династии призвал дитя рода к себе. Лично пробудил в силе и с тех пор дарует своей благосклонностью.

— То есть, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла я, — всё определяется силой?

— В конечном счёте — да, только ей. Ни законность, ни первородство, ни даже кровь не могут сравниться по значимости. Ты могла вообще не иметь ни единого доказанного венценосного предка, никогда, ни в одном поколении — и тебя всё равно признали б княжной. Хозяин Хладных Вод сказал своё слово: твоё положение в династии неоспоримо.

В голосе Шалгу, в её ровном дыхании и сдержанном блеске глаз было что-то такое… Сложное. Сказанное явно отзывались в девушке чем-то значимым. Точно незримые струны в её душе резонировали в такт словам, и беззвучная эта песня была столь важна, что прорывалась сквозь доспехи самоконтроля.

Соня, зябко поёжилась, шагнула ближе ко мне, будто пытаясь укрыться. Я сжала сильней её руку. С показной досадой нахмурилась:

— Никогда я во всём этом не разберусь!

— Разберёшься, — криво, и как-то недобро улыбнулась чернокосая Шалгу. — Деваться теперь уже некуда.

Я столь же нехорошо усмехнулась в ответ.

— Вы так спокойно обо всём рассуждаете! — взорвался в разговор почти позабытый нами пионер Дима. — Ладно они, они выросли здесь, но ты-то, Оля! Ты же знаешь, насколько оно неправильно, несправедливо устроено! Что, этот князь, который Гордый, перестал быть буржуем и угнетателем лишь потому, что он твой дед?

— Довольно! — терпение Сеньи явно закончилось. — Князь Белослав, о котором вы столь пренебрежительно отозвались, отдал жизнь, прикрывая эвакуацию из обречённого города. А сын его, княжич Борис, был искалечен, стоя насмерть под Опрокинутыми небесами. Извольте проявлять уважение!

Чёрные и, как я теперь понимала, борейские глаза недобро блеснули. Пионер невольно втянул голову в плечи.

Я вздохнула:

— А ещё, Дим, изволь заранее думать, где ты открываешь рот и перед кем, — заметила едко. — Я отсюда чую, что разговор наш слушают воды. Слава глупого Маугли, из жалости подобранного в диком лесу, вечно тебе защитой не будет!

— Как, слушают? — тут уже встрепенулась притихшая Соня.

Я кивнула на ровную гладь водопада, что вуалью занавешивала каменный грот. Сияющий этот поток напоминал о роковом испытании в зеркале Асвейг. И да, со стороны грота отчётливо тянуло чужим и не слишком благосклонным вниманием.

— Все воды предела принадлежат Великому князю. Особенно здесь, в крепости Гнева. Примите за данность, что любая крамола, произнесённая рядом с водой, рано или поздно дойдёт до ушей его величества Владивода.

— Рядом с водой, зеркалом, стеклом — любой отражающей поверхностью. Дойдёт непременно, может, и не до самого Великого князя, но в его Тайном приказе всё здесь сказанное точно услышат. Причём скорее раньше, чем позже, — педантично внесла ясность Шалгу, ошарашив этой информацией Соню не меньше, чем Димку. — Так, дорогие мои, дискуссия была познавательна и где-то даже забавна, но время не ждёт. Предлагаю свернуть бессмысленную болтовню и поспешить на уроки. Пока мы все дружно не опоздали.

Она развернулась, и флагманским броненосцем, прокладывающим путь по бушующим волнам, направилась в сторону главного корпуса. Мы с Унтовой послушными баржами двинулись следом. Дима, точно прибившийся к конвою дикий торговец, болтался где-то в кильватере.

Перед самым крыльцом Шалгу резко затормозила: ветви низких ёлок, что выполняли здесь роль ограждения, вдруг затрещали. На дорожку вывалился Светозар Пламенный, исцарапанный, грязный и злой, как плюющийся серой вулкан. За ухо он тащил мелкого мальчишку из своей свиты. Тот был красный, что помидор, побитый, но решительно непобеждённый. И весь почему-то в мелких кровавых укусах.

Княжич Пламенный, ни на кого не обращая внимания, отконвоировал пленника к входу в амбулаторию и пинком отправил внутрь. Сам поднял выпавшее у пленника из кармана золотое румяное яблоко и прошёл следом, в раздражении хлопнув дверью.

Мы озадаченно переглянулись.

— Это его сторожевые белки покусали, — со знанием дела определила Сонечка. — Видно, пытался залезть, куда не положено.

Сторожевые белки. Белки. Сторожевые. Серьёзно?

— Так, давайте-ка поторопимся, — решительно встряхнулась Сенья, — опаздывать сегодня нельзя.

На завтрак мы явно не успевали, за что дружно наградили борца за справедливость холодными взглядами. Шалгу сначала довела Соню до её нелюбимого занятия по лингвистике (начинавшегося сегодня почему-то тоже в амбулатории. При чём тут медицина, если изучают они древние языки?). Передав Унтову с рук на руки преподавателю, старшеклассница под конвоем проводила нас с Димой до отведённого нашей маленькой группе класса. Убедилась, что наставница Евгения уже на месте, втолкнула меня за дверь и лишь затем отправилась восвояси.

— Что это было? — проводил её недоумённым взглядом славный пионер Дмитрий.

— Добро пожаловать в жизнь княжон и прочих загнивающих угнетателей, — со вздохом сказала я. — Пошли уж садиться. Сегодня нам обещали первый экзамен.

Наставница предвкушающе улыбнулась. И да. Дальше случился экзамен.

* * *

Началось всё вполне камерно. С письменного опроса. Наставница Евгения рассадила нас по разным партам, раздала листы, чуть покалывающие кончики пальцев невидимыми зачарованиями. Открыла доску, на которой написано было три вопроса. Нужно было в течение часа ответить.

В принципе, ничего сложного. Я слегка волновалась, правильно ли определила по косвенным признакам сома-людоеда. Может, это не он, и в последней задаче намекали на вставших утопленников? Нежити в омутах предела водилось неприличное какое-то количество подвидов и типов. И для каждого — свой алгоритм действий и свой выбор оружия. Евгения в нас умение опознать угрозу вдалбливала очень жёстко, до галлюцинаций и судорог, до безобразных истерик. Но объём информации был ужасающим, а повадки и поведение чудищ часто между собой схожи. В последнем ответе я сомневалась.

Наставница же собрала листы, отложила их в сторону. Даже не взглянула, что там написано. Лишь улыбнулась с явным, недобрым каким-то предвкушением.

— Что ж, господа лицеисты. Я вас поздравляю. Теперь мы сможем, наконец, перейти к практике!

Что? А вот те бесчисленные иллюзии, в которые она нас каждый день погружала — это практикой не было?

— Сумки и палантины можете оставить здесь. Все за мной!

Я чуть в классе замешкалась и сумку свою вместе с широким форменным шарфом сунула в зачарованный на расширение пространства рукав. Не хотелось оставлять свои вещи там, где любой мог к ним подойти и сделать считай что угодно. Да, паранойя. Нет, не стесняюсь.

Побежала за одноклассниками, пристроилась в конце нашей скромной процессии, шествующей за учительницей, подобно гусятам за мамой-гусыней. Ребята от возбуждения и любопытства только что не перекрякивались. А вот во мне грядущая «практика» вызывала тревогу.

Мало ли что понимают в Лицее под этим словом. В то, что на территорию дворца разрешили притащить каких-то учебных чудовищ, мне верилось слабо. Это ж получится готовый рецепт катастрофы: досадная случайность, побег злобной твари, несчастный случай с кем-нибудь важным и нужным. Ага-ага. Учитывая ухватки дворцовой стражи — не верю. Никаких тренировочных упырей и учебных кракенов во дворце держать не позволят.

Что тогда? Выпустить лицеистов наружу, за стены? Не верю тем более. Слаженную группу, такую как ближники младшего Пламенного — почему бы и нет, но не желторотых неумех вроде нас. Слишком опасно.

Оставался третий вариант: какое-нибудь очередное заковыристо-злобное зеркало. От одной мысли об этом ладони мои холодели от страха, а перед глазами вставала разливающаяся по каменным плитам кровь. Не пойду в зазеркалье. Пусть делают со мной, что хотят. Не открою себя отражениям, и всё тут.

Полная мрачных предчувствий, я шагала по пустым коридорам. Сияющий паркет, высоченные арки сводов, тёмные, слишком древние для этого здания балки покрыты плотной резьбой. Наставница вывела нас к лестнице, и сердце моё пропустило удар. Но затем она, не обернувшись, свернула не вниз, в сторону столь впечатливших меня подвалов, а напротив, наверх. Стремительно и гибко, как кошка, взлетела по довольно крутым ступеням, ещё и юбкой длиннющей умудрилась элегантно плеснуть. Я, неуклюже придерживая подол и пытаясь не сбить при этом дыхание, в который раз позавидовала.

Поднялись мы на самый чердак. Совершенно огромный — глядя снаружи на главный корпус Лицея, сложно предположить, сколько всего умещалось под изумрудно-переливчатой крышей. Тут не спортивный зал, тут целый стадион с трибунами и местами для болельщиков влез — и это только одно лишь крыло. Хорошо, когда за планировку отвечают маги пространства! Удобно.

Евгения из Талых Глубин обернулась, окинула нас цепким взглядом. Взвесила, измерила и пересчитала. Кивнула сама себе и повела группу к ожидавшему у стойки с тренировочным оружием преподавателю.

Среднего возраста, высокий, жилистый, русоволосый. С потрясающей осанкой и пластикой, по которой даже я сразу же опознала не то профессионального танцора, не то фехтовальщика. Скорее последнее — надетый на нём плотный защитный костюм здорово напоминал те, что отец доставал из шкафа, отправляясь на спарринги в клубе. Светло-голубые глаза на обветренном лице, казалось, сияли собственным внутренним светом.

— Приветствую вас, Лад Лютович, — степенно поклонилась Евгения. — Господа лицеисты, перед вами преподаватель ближнего боя, наставник Лесьяр. Советую отнестись к нему с глубочайшим почтением. От этого напрямую будут зависеть ваши жизни. И смерти.

Очень высокопарно! И, боюсь, абсолютно правдиво. Мы глубоко, всем видом своим демонстрируя готовность внимать, поклонились. Даже Дима в кои-то веки отодвинул вопрос о должном устройстве общества в сторону, без слов признавая авторитет преподавателя. Лидия же вовсе смотрела на харизматичного наставника взглядом наполовину влюблённым.

— Вверяю их вам, Лад из рода Лесьяр, — с улыбкой сообщила Евгения и демонстративно отошла в сторону.

Мастер ближнего боя окинул нас острым взглядом. И чуть улыбнулся. А в следующее мгновение вдруг будто взорвался изнутри! Шипами, когтями, роговыми наростами! Хлестнул в воздухе хвост: длинный, гибкий и цепкий. Лида кубарем полетела по деревянному полу. Я успела отпрыгнуть, Дима — уйти в перекат. Мишка пятился: его пока вовсе не трогали, возможно, посчитав в группе самым слабым звеном. Но на анализ времени уже не осталось, на расстоянии удара от нас припал на передние лапы здоровенный шипокот. Вновь хлестнул увенчанный костяными клинками хвост, тварь вдруг прыгнула куда-то вбок, чуть ли не в воздухе сменив направление. Выскользнула из-под удара окованной сталью остроги, зашипела, стала медленно обходить нас, выгадывая миг для атаки.

— Это камышовый костяной кот, он предпочитает бить из засады! — воскликнул Мишка. В руках его будто сам собой возник здоровенный булатный кинжал. На фоне детских статей оружие выглядело чуть ли не двуручным мечом, и силой от него пахло немалой.

— Это метаморф, — мрачно сказала я, также прикрываясь ножом и двигаясь по кругу в противоположную от Димы сторону. — Он полностью разумен и не связан инстинктами облика. Да и обликом в целом. Будет действовать так, как сочтёт нужным.

Инструктор-оборотень, ну, в общем, логично. Зачем тащить на охраняемую территорию жутких чудищ, если здесь вполне себе водятся жуткие преподаватели? Ближнему бою обучают, о да. Такой вот «Наставник Лесьяр» способен заменить собой целый зверинец. Примет какой нужно облик, и ну натаскивать юных лицеистов на схватки с различными монстрами. Вполне доходчиво получается. И очень наглядно.

По идее, если это — учебный поединок, где-то здесь должен присутствовать и медик. Я лишь на секунду отвлеклась, чтоб окинуть зал взглядом, успела заметить сидящую на трибунах Евгению и ещё одну фигуру рядом с ней, и тут взвывшее чутьё заставило дёрнуться в сторону. Я заметила атаку, я начала от неё уходить и почти даже ушла, но проклятая юбка спутала ноги, движение смазалось и…

Удар.

Тьма.