Боя́н Стоу́м из длинной линии ведунов и сказителей Боянов этим утром проснулся под созвездием пра-прадеда Неждана.

Он именно так для себя представлял приливы родовой памяти. Вот есть его собственное сознание, его «я», наделённое жизнью, волей, природой назначенным темпераментом. Оно — как солнце, идущее по небосводу, яркое и неизменное. Определяющее.

Но солнце в пути своём пересекает небесную сферу, разделённую на сектора зодиакальных чудовищ. Вот входит оно, например, в дом Скорпиона, и свойства светила неощутимо меняются. Оставаясь по-прежнему солнцем, память его, и нрав, и реакции отражают, как в зеркале, личность хозяина дома. То есть, того из предков, кто воссиял сегодня в зените внутреннего небосклона.

Говорят, в иных семьях с памятью рода работают совершенно иначе. Мастера отражений спокойно расщепляют сознание на сколько потребно слоёв. Сновидцы скользят между снами и воспоминаниями, точно рыбы в глубоких потоках. Стихийники с духами предков общаются через зеркало пламени. Ну, или сквозь толщу воды. Или слушая песню ветра, неважно.

Бояны так не умели. Не могли по самой сути своей, по исконной роли хранителей древнего знания. Отвернуться от мудрости пращуров, ставить преграды между собою и завещанной предками памятью, означало нарушить традицию. А идущий против семейной традиции очень скоро лишался и силы.

Не говоря уж том, что знания, хранимые памятью крови, сами по себе зачастую имели огромную ценность. Оплачены были некогда большими деньгами. И ещё большей кровью.

Так что, да. Этим утром Боян проснулся под созвездием вредного деда Неждана. Понял это уже по глухому, всеобъемлющему раздражению, что накрыло его в тот момент, как продрал спозаранку глаза.

Бесило всё. И слишком прозрачные, недостаточно зачарованные стёкла в окнах. И дурацкая, не иначе безруким болотником выполненная резьба на спинке кровати — это узоры тут для красоты, что ли, делались? От чего они вообще защитить могут, а?

Вода в кувшине, непонятно из какого источника взятая и кем принесённая. Исподнее, купленное — купленное! Не женщинами рода сотканное! До чего докатились потомки⁈ — у лучших портных стольного града. А ещё…

В общем, сегодня юного сказителя раздражало решительно всё. И буквально распирало от желания со всем миром раздражением своим поделиться. С процентами.

Мишень номер раз подвернулась в лице соседа по комнате. Искрен из Илмари, неплохой, в принципе, парень, буквально переполненный силой, как раз надевал положенный лицеисту широкий шарф.

Синяя, отливающая на солнце сталью ткань отменного качества. Тонкая вязь обережного серебряного шитья. Всё — в родовых цветах Владимира Гневного Сокола, щеголяет выбранными им когда-то знаками. От одного вида проклятой тряпки на плечах урождённого Илмари хотелось плеваться. Ядом.

— Как оно? Удобно носить цвета тех, кто твой род изничтожил? — пропел Боян, сам не зная, кем он был в этот миг: Стоу́мом или Нежда́ном. Но точно сказителем: от гортанных раскатов волшебного голоса по окнам поползла тонкая узорная изморозь.

Искрен замер на миг. Продолжил неспешно прилаживать на положенное место фибулу.

— Смотрю, сегодня тот самый день месяца, да, Боян? Может, отвару хлебнёшь, успокоительного? А то наставников ведь покусаешь. Нечаянно. Они не оценят.

— А тебе значит, самому трав отпить и не требуется? Аль привык уже жить под рукою Владичей?

В имя правителей он почти бездумно вложил несильное, но злое проклятие. И с намёком оскалился в сторону свернувшейся на груди собеседника серебряной змеи-фибулы.

— Понятия не имею о чём ты, — безмятежно улыбнулся сосед. — Род Илмари живёт и здравствует, у нас нет вражды ни с одной из ветвей Владичей. Потомков же князя Владимира мы уважаем и чтим. Как и должно тем, кто живёт в Краю Холодных озёр под защитой их силы.

Боян рассмеялся, и смех его был хриплым, дребезжащим и полным издёвки. Совсем не похож на тот хохот, что мог бы сорваться с губ тринадцатилетнего парня. Скованные морозом стёкла в резонанс задрожали.

Илмари, пользуясь тем, что сосед на мгновенье отвлёкся, стремительно и как-то совсем незаметно оказался вдруг рядом. Боян только и успел, что качнуть корпус в сторону, а с протянутой руки Искрена сорвалась короткая молния. Ударила в основание шеи, поверх обережных вышивок.

Боли не было. Мышцы словно окаменели. Тело застыло, стало заваливаться куда-то вбок. Ну а самое главное — сказителю отказал его голос.

Искрен падающего соученика подхватил, дотащил пару шагов до узкой постели, аккуратно опустил на подушки. Вот жеж, отрыжка ящера! Илмари был на год младше и на добрую голову ниже Стоума, однако управился с ним ловко и быстро, будто вообще не прилагая усилий.

Уложил, закопошился у тумбочки. Под белым от бешенства, обжигающим взглядом, накапал в стакан ровно тридцать три капли зелья. Сперва дал понюхать — чтоб одержимый духом наследственной паранойи сосед понял, что именно ему предлагают. Затем привычным движением зажал нос и влил в горло противное пойло.

Через минуту тело Бояна немного расслабилось, гнев чуть утих. Не совсем, конечно. Но крушить всё вокруг без разбора и мыслей о неизбежных последствиях он уже не спешил.

— Что, полегчало? — с притворной заботой уточнил у соседа Искрен. — Проклинать всех вокруг и глаголом сеять смуту не будешь?

Ткнул в горло пальцами, ослабляя сковавшие тело и силу путы. Боян послал его — в стихах, да с подробным описаньем маршрута.

— Будем считать это благословеньем. На великие подвиги в делах любовных, не меньше! — фыркнул Илмари и всё-таки снял паралич. — От барда такое напутствие дорого стоит.

— Где ты тут барда узрел, придурок? — огрызнулся Боян, потирая шею. — Скальдом б ещё обозвал. Неуч.

— Да, вижу, что полегчало, — кивнул сосед, которого язык не поворачивался называть другом. — Собирайся давай. У нас тренировка, Светозар отговорок не примет. Не успеем отработать до завтрака — на занятиях сидеть будем голодными.

В неотвратимости и серьёзности этой угрозы Боян Стоум за прошедшие с начала занятий несколько дней успел убедиться на собственном опыте. Потому поднялся на ноги и поспешно принялся умываться. Раздражение, бывшее визитной карточкой великого певца и достопочтимого предка Нежда́на, никуда, на самом деле, не делось, но пока что его удалось отодвинуть подальше.

К накрывающим его после инициации странностям наследник Боянов давно уж привык, придурь пращуров ему почти не мешала. Ну а если иметь дело с ним окружающим становилось порой неуютно… Что ж. Окружающие с этим как-то жили. Или держались подальше.

Искрен Илмари, вот, например, с трудным соседом справлялся почти виртуозно. Боян не знал, что заставило лицейских кураторов поселить их с самого начала в одной комнате: вдохновение ли, тонкий анализ, или пророческий дар — но с результатом сложно было поспорить. Нянчиться с ним сосед не нянчился, но и спуску особого не давал, чётко обозначив границы дозволенного. Прям, шаровыми молниями обозначив. Вполне доходчиво.

На тренировку они всё-таки явились вовремя. Созвездие деда Неждана в чувствах и разуме по-прежнему оставалось в зените, поэтому Боян так и не смог заставить себя надеть тряпки в цветах Великого князя Владимира. Сын рабыни и подлый убийца родичей! Таким Гневный Сокол был — и таким в памяти людской навеки останется!

Синий плащ, как и шарф гордый сказитель отверг, ограничился фибулой. Это вроде как было с точки зрения формы лицеиста приемлемо, раз уж погода сейчас слишком жаркая. В любом случае на дорожках дворцового парка их не остановили, переодеваться в жилые корпуса не отправили. День начинался неплохо.

Светозар из рода Пламенных в окружении ближников ждал на круглой площадке, посыпанной белым песком. Ну, как ждал: знатный наследник сбросил верхнюю одежду и разминался. Двигался он, это надо было признать, для своего возраста очень прилично. Прям, талант у мальчишки. Славный вырастет воин.

Если позволят.

Семья Бояна и тем более сам он, лично, не входили в число приспешников и должников князей Пламенных. Однако между родами намечалось что-то вроде негласного соглашения, а потому в Лицее наследникам приказано было держаться друг друга. Обозначить позиции, прощупать отношения, ну и спину прикрыть. Куда же без этого.

В общем, Стоу́м без колебаний и без ущерба для чести присоединился к собравшейся вокруг Светозара малой дружине. Формально главным здесь числился один из лицейских наставников: мастер Лад из старинного егерского рода Лесьяр. Хотя не обошлось, как это водится, без неприглядных нюансов.

Вышло так, что семейство Лесьяров, чьи старейшины привольней чувствовали себя не в делах купеческих, а в дремучих лесах, по макушку задолжали удельному владыке Сияну. Расплатиться с ним решили службой одного из своих сыновей. Вот и оказался уважаемый мастер Лад даже не ближником, а мало что не собственностью рода Пламенных. Какими именно клятвами опутали прославленного воина, Бояну, разумеется никто не докладывал, но клятвы те определённо были принесены и оказались весьма серьёзными. Лезть поперёк сына Сиянова Лесьяр без нужды не спешил.

— Ну что, все здесь? — Светозар окинул разношёрстную группу пристальным взглядом. Дюжины две учеников, в основном с младшего и среднего классов, хотя была и парочка выпускников. Ну и наставник, конечно. Да не какой-нибудь, преподаватель военной науки и боя! Куда как серьёзно. — Больше не ждём. Двинулись!

Группа, из невнятной толпы довольно быстро сформировавшая сносное защитное построение, побежала по дворцовым дорожкам. Самым дальним и непарадным, вьющимся под высокими стенами, что ограждали Средний двор от всего прочего мира. Если прислушаться к серым каменным глыбам, можно было услышать их песню: недобрую, гневную, злую. Эти укрепления стояли здесь не для того, чтобы защитить детей от опасностей, что ждали снаружи. Нет, их назначеньем было удержать пленников змеиного владыки внутри…

Боян встряхнулся, прибавил ходу. Не хватало ещё только отстать, вот позору-то будет!

Раннее утро было прекрасным. Тёплая, необычно мягкая осень радовала солнцем, сухостью, отсутствием внезапных штормов. Сосны пахли смолою и тайной, воздух — свежестью, парк — чистотой. Беги себе и беги, в уме слагая весёлые песни. Можно — хулительные, раз склочному деду Неждану другие уже не по вкусу. А можно что-то эпическое. Про героя, непобедимых врагов повергающего.

Бояну подумалось, что янтарный взгляд Светозара мог стать неплохим поэтическим образом. «В очах его ясных горело негасимое пламя…» Нет, слишком избито. Да и отдают такие сравнения чем-то борейским.

Одновременно, не отрываясь от сочинения славного эпоса, сказитель успевал размышлять в язвительнейшем стиле деда Неждана. О роде Пламенных, гордыне их и извечных амбициях. О думающих лишь о силе вояках, и жизнях, что без счёта горели в огне их тщеславия. О том, что тот же Сиян не имеет и никогда не имел возможности занять место Великого князя. Не потому даже, что не Змиевич он, а по техническим чисто причинам. Сила просто не той стихией дарована, не позволит взять под контроль древнейшие чары предела.

И хоть магия, может, у огненных магов не та, а вот притязания их воистину великокняжеские! В иных землях был бы столь могучий род правящим, и заслуженно. Никто лучше их самих не понимал этой истины. На протяжении долгих веков князья Пламенные, не пытаясь бороться со Змиевичами за высокий престол, не прочь были оторвать от Края Холодных озёр хороший и вкусный кусок. Не уделом править, а встать во главе собственного скромного царства. Или нескромного — не к лицу гордым витязям мелочиться, правда же?

А потом молодой Светозар свет Сиянович прошёл посвящение не только огнём, но и водами. И всё изменилось. Сразу и окончательно. Если, конечно, одна из заинтересованных в сохранении баланса сторон не сумеет несколько… ограничить рост юного княжича. Желающих обратить течение столь неудобной реки вспять хватало, и у многих из них под рукой найдутся хоро-ошие такие садовые ножницы.

Увлечённый тревожными размышлениями, Боян чуть не споткнулся. Выровнял бег. Смотреть на окружающий мир через призму понимания деда Неждана было по-настоящему жутенько. Чтимый предок, оказывается, много знал о вятших семействах предела. В том числе — и о Пламенных. Ведал истоки их славы, и, опираясь на дела далёкого прошлого, уверенно выводил сегодняшние решения. От знаний этих у той части Бояна, что оставалась Стоу́мом, волосы порывались встать дыбом.

Вся политика Пламенных после второй инициации Светозара направлена была не на укрепление пошатнувшегося положения и не на захват власти, а как раз таки в сторону отделения. Создать новое государство — или утопить в крови старое. Одно из двух, а может и оба достижения разом: Сияну, похоже, жизнь и здоровье сына были дороже что древних амбиций, что древней же верности.

Светозар… Ну, Светозару хватало ума не обсуждать прилюдно политику или устремленья отца. И на том спасибо. Не самый тупой растёт парень. На фоне некоторых своих особенно пламенных предков и вовсе ведь умница.

А приятнейшая утренняя прогулка, меж тем, приятность постепенно теряла. Нет, всё вокруг продолжало дышать хвойной свежестью, ветерок ласково касался разгорячённого лба. Однако ноги всё сильнее наливались свинцовой тяжестью, на плечи и спину давило, а по парковой ровной дорожке бежать приходилось отчётливо в гору. Похоже, разминка закончена. Наставник Лесьяр, этот ушлый мучитель, начал повышать уровень сложности.

Теперь места для посторонних размышлений в голове не осталось. Все силы уходили на то, чтоб карабкаться куда-то вперёд и вверх, держа строй и равняясь на пыхтящего впереди лицеиста. Собственный вес увеличился вдвое против привычного, и это был ещё не предел. Затем на коварной «дворцовой» тропе стали попадаться поваленные стволы, провалы и ямы, через которые приходилось перебираться прыжками, всё более длинными и неожиданными. Скакать по камням, хвататься за ветви, скользить по отвесному склону. Вот когда пожалеешь, что твой путь развития — отнюдь не телесный! Вон, ближники Пламенного, из которых растят костяк его малой дружины, летают по скалам отвесным, аки горные козлики, и даже запыхаться не думают! А наследник Боянов, который в чистой силе переплюнет любого из них, совсем запыхался, и перед глазами его пляшут чёрные мошки. Несправедливо!

Стоум с отчаянным хрипом выдавил из себя ещё рывок для прыжка через пропасть — и чуть не сорвался. В последний миг в спину его врезался идущий след в след Илмари, буквально вышвырнул на дорогу. Сам Искрен, к слову, на зачарованной полосе препятствий чувствовал себя вполне комфортно. Даже дыханье не сбил, и лицо ничуть не покраснело. Универсал, чтоб его. У-у-у, змиева кровь! А туда же — Илмари. Видел Неждан настоящих Илмари ещё до того, как укрылись меж ними последние Яричи. Серьёзное было племя, местами прям страшное. Но с тем, что в их семьях народилось сейчас — не сравнить.

Последнюю сотню метров Искрен соседа по комнате тащил чуть ли не волоком. Бояну будто раскалённую спицу под рёбра вогнали, лёгкие горели огнём, стук сердца ощущался всем телом. Хорошо ещё, хоть как-то ноги передвигал. Утроенный вес постепенно возвращался к привычному, но и краткой нагрузки Стоу́му хватило. К такому дома его не готовили.

— Быстро, быстро! — подгонял лицеистов наставник. — Построились. Пройдёмся по малому комплексу, прогоним силу по жилам. После — завтрак и на занятия.

— А спарринги? — вякнул, едва не перебивая учителя, гений наш Пламенный. Боян аж скривился. Третий раз этот блаженный о поединках спрашивает. Неужели правда надеется, будто ответ изменится лишь потому, что учитель боёвки — должник его рода? Похоже, добрый мо́лодец до сих пор не уложил в голове, что он больше не в вотчине могучего папеньки. Здесь, в крепости Гнева, хозяин только один: Великий князь Владивод. Никто не пойдёт против заведённых в Лицее порядков ради младшего ученика, которому, видите ли, практики боевой не хватает.

Нет, всё же Светозар — просто ещё один в длинном ряду безмозглых и надменных воителей. Обидно: такая сила — и идиоту дана. Вот что он с ней делать собирается, а? В очередные набеги шастать? За «славой»?

— Поединки — в рамках специальных занятий, на защищённых площадках, в присутствии лекаря, — без намёка на возможность уступки отрезал преподаватель. — По утрам — только разминка. Начали!

Ученики, разбившись в шахматном порядке, выполняли упражнения медленно, будто под глубокой водой. Выпрямиться. Руки поднять. Потяну-у-уться. Выше, выше, так высоко, как только возможно. Ме-едленно выдохнуть, позволяя рукам опуститься, а телу — расслабиться. И повторить. И ещё семь раз. Перейти к следующему движению.

Это действительно была база. Стоу́м малый комплекс начал тренировать, едва устойчиво встал на ноги. А вот деда Неждана, судя по некоторому недоумению, и поднявшемуся за ним волной раздражению, учили иначе. И это Бояны, хранители памяти? Променять родовую традицию на какие-то заморские танцы. Выродилась семья, как есть выродилась!

Тьфу, глаза б его не глядели!

Сложность комплекса была не в простейших, стандартных движениях, а в том, чтоб сопроводить их правильным течением силы. Вот здесь требовалось сосредоточиться, и за этим наставник следил. Прохаживался между рядами, обнаружив ошибку, жёстким тычком поправлял. Ближник там, должник или вовсе холоп, а ударить чувствительно палкой хоть бы и самого Пламенного, если тот принял неверную стойку или дышит неправильно, учитель совсем не стеснялся. Светозар, к своей чести, относился к этому совершенно спокойно. Видно было, что на тренировочных площадках он провёл чуть ли не половину не столь уж и долгой жизни.

После верно исполненной малой разминки сила по жилам текла чуть свободней, мир ощущался просторней и ярче. В общежития возвращались неспешным бегом — не ради упражнений, а чтобы плавно остыть.

Быстро-быстро ополоснулись, сменили рубахи — и в главный корпус. Завтрак, что подавали в общежитиях, они уже пропустили, а вот успеть перехватить что-нибудь в большой галерее перед занятиями ещё могли.

У буфета почти уже успокоившегося Бояна вновь затопило приливом язвительной желчи. Да разве ж это еда? Нет, без шуток: с каких это пор хлеб и овощи — достойная подпитка для растущего в силе владеющего? Их что, с козами перепутали? Или сразу со свиньями? А каши — это же издевательство над старинным и правильным блюдом. Настоящая каша должна быть с вечера поставлена в печь и всю ночь там томиться, впитывая вкус и запах от мелко порезанных кусочков мяса. А это убожество постное, сразу понятно, только утром огонь и увидело!

Нет, Неждану и голодать доводилось, и месяцами жить скудным походным пайком. Но здесь-то должен быть — княжеский стол! Или это от потомков Гневного Сокола такое изысканное оскорбление? Мол, раз прадед их в детстве объедки за братьями ел, то и чужие дети теперь пусть то же самое терпят?

Стоум вздохнул, твёрдо сказал себе, что новые сорта гороха и репы вывели уже после смерти деда Неждана, а потому о многополезных их свойствах предок знать и не может. Щедрой рукой наложил себе порцию показавшейся столь оскорбительной каши и не менее оскорбительных корешков. А ещё набрал горячих, ароматнейших пирожков с разной начинкой. Балансируя подносом, пошёл по залам, выискивая удобное место. Надо сказать, идея перекусить прямо перед занятиями пришла в голову многим, а потому найти свободный стол оказалось непросто.

Искрен, как и положено прилежному ближнику, сидел по правую руку от Светозара. Русая голова и золотая склонились друг к другу в сосредоточенном обсуждении. Широкоплечий Горазд очень старательно заслонял от чужих взглядов увлечённое разговором начальство. Ну, пусть их.

Свободное местечко, разумеется, нашлось за столом Военега Младшего. При виде того, во что выродились потомки Великого князя и величайшего чародея, Бояну стало почти физически дурно. Дед Неждан в своё время Военега Ворона лично знал, пел и перед высоким престолом его и у походного ночного костра. Бок о бок шёл в бой. Дни те сияли в памяти солнечным ясным теплом, и не только потому, что пришлись они для молодого певца на пору безоглядной счастливой юности. Князь-Ворон достоин был службы и уважения. А эти, назвавшие наследника именем могучего предка, на что они годятся сейчас? Опальные, запертые, мало что не отверженные. И ведь есть ещё сила в крови, не ушла из семьи. Сказитель слышал песню её через весь зал, и в сердце его прорастала чёрная недобрая зависть.

Стоум вздохнул. Под созвездием деда Неждана завидовал он примерно всем и готов был чувства свои выплеснуть на их головы язвительным ядом. Потому заставил себя отвернуться, отправился искать место дальше.

В алькове, отгородившись от шумного зала кадкой с туей, сидели три девочки. Одна постарше, с тяжёлыми чёрными косами, венцом уложенными вокруг головы. Выверенные жесты, скромная одежда, приглушённая самоконтролем сила. Вторая — светлая, худенькая и ясноглазая. Всем поведением своим кричавшая: она новенькая, пришла в Лицей только в этом году.

Ну а третью, чей чеканный и гордый профиль так и просился на аверс древней монеты, Боян тут же узнал. Не помешала даже вызывающая причёска, что указывала то ли на посвящение в жрицы, то ли на глубочайший траур, то ли вовсе на статус рабыни.

Ольга из Белой ветви.

Дочь Айли из Чёрного камня.

Внучка Бёдмора.

Того самого Бёдмора, последнего из истинных Яричей и запредельно могущественного колдуна, что некогда и собственноручно прикончил одного старого, склочного, зарвавшегося сказителя.

Раздражение, зависть и страх чтимого пращура накрыли Стоума, точно приливная, слепая волна. Боян чуть склонил голову, вслушиваясь в гармонию поющих вокруг девочек чар: на альков наложено было заклинание приватности. Вплести в мелодию чужой силы собственные беззвучные ноты было делом пары секунд, и вот он уже слушает тайный их разговор. Речь вела старшеклассница: тихо, размеренно, чётко:

— … подтвердила, что Серафим действительно покинул стены Лицея. Но не по решению администрации и уж тем более не приказом князя. Его отпустили по просьбе семьи. Это, с одной стороны, означает, что парень вернётся, и скоро. Тут без вариантов, отказаться от обучения Сакары не могут. С другой стороны, реакция рода показывает: проблему они осознали и меры уже принимают.

Девушка с чёрными косами выдержала говорящую паузу, подчёркивая значимость сказанного.

— Прямо сейчас отважному мстителю разъясняют политику рода. Факты случившегося. Интересы семьи. Возможные риски. Не сомневаюсь, что когда Серафим появится в школе, он будет с тобой отменно вежлив. В крайнем случае начнёт обходить десятой дорогой. Это не будет означать, что Сакар забыл и простил. Учти на будущее.

Внучка Бёдмора кивнула:

— Да, понимаю: это враг, он будет ждать момент для удара. Спасибо тебе. Я учту.

Боян до боли сжал зубы. Понимает она. Она — понимает. Ха!

Что ж, если наследница этого человека может свободно сидеть за столом, что принадлежит потомку Владимира Гневного Сокола, обсуждать врагов и наносимые в спину удары… А чем, собственно, он, наследник Боянов, хуже? Решительно печатая шаг, сказитель приблизился к укрытой чарами нише. Движением брови выдвинул свободный стул. Со звоном опустил на стол свой поднос.

— Сударыни, — в голосе его пели ветра и бури. — Позвольте присоединиться к вам!

Старшая окинула его раскосым и чёрным взглядом урождённой борейки. Недобро, предвкушающе улыбнулась.

Вторая — тоненькая девчушка с перевитыми заговорёнными шнурами белыми косами — явно встревожилась. Глаза её, устремлённые в сторону нависшего над столом молодого сказителя, стали огромными. Зрачок затопил их, оставив лишь тонкий ободок серой радужки.

Ну а третья, та, что была внучкой Бёдмора, вопросительно подняла бровь. Приметным, до тьмы перед глазами узнаваемым жестом.

— А вы будете?..

— Стоум, наследник Боянов.

— Что ж, сударь. До звонка осталось всего ничего, прошу вас, садитесь. Разделите наш скромный завтрак.

И, змеища надменная, первая взяла в руку ложку! Боян чуть собственным ядом не подавился. А девица как ни в чём не бывало принялась споро доедать свою кашу. Навязанное общество аппетиту её, судя по всему, совсем не мешало. Косясь на подругу, остальные тоже потянулись к приборам.

Чувствуя себя в высшей степени оскорблённым, Боян вцепился зубами в пирожок с мясом. Тот был ещё горячим и буквально таял во рту. Ну хоть что-то на кухне умудрились сделать прилично! Боян раздражённо принялся за миску с кашей и не скрываясь разглядывал сидящую напротив девчонку.

Что-то с княжной Ольгой было не так. В смысле, ещё больше не так. Помимо всем очевидного.

Для начала, у опытного и повидавшего (по крайней мере, в воспоминаниях предков) очень разных людей сказителя возникли большие вопросы относительно её воспитания. По официальной версии, дочь Белой ветви росла в каком-то совсем уж странном и диком мире. И похоже… Похоже, что официальная версия в кои-то веки правдива! Ольга казалась неуловимо чужой. Не иноземная гостья из далёких пределов. Не взращённая в уединённом ските отшельница. Не спрятанная до времени за высокими стенами королевна.

Нет, её учили, ей определённо привили манеры. Ольга знала, как должно держать себя. Как подойти, поклониться, спросить — чтобы ответили. Чтила старших, чуяла, где проходят невидимые границы. Она совершенно свободно ощущала себя за столом, будто с самого раннего детства трапезничала согласно малому дворцовому церемониалу, а может, иного просто не ведала.

И при этом — она намеренно, глядя Бояну в глаза и чётко понимая, что делает, первой коснулась еды. По обычаю, имела на то полное право: княжна из Владичей уж всяко знатнее отпрыска любого, сколь угодно старого рода, тут ни у кого не возникнет сомнений.

Но. Для незамужней, официально даже не помолвленной девушки, раз уж выпало ей сидеть за столом с неженатым юным наследником, первой коснуться приборов означало, что она не просто себя выше ставит, а вообще не рассматривает сотрапезника как возможную партию!

Невероятно. Небывало. Немыслимо!

Нет, Боян понимал, что княжна из Владичей для него — слишком жирно. Стоум — старший сын, перейти в чужую семью он не сможет, а забрать в свой род невесту с приданым в целый удел Боянам никто не позволит. Да он и сам бы не взял — с довеском-то из Бёдморова про́клятого наследства!

Но дело даже не в этом. Они на людях сидят. У всех на глазах — а что за этим столом сейчас половина младшего класса следит, сомнений не вызывало. Лучшие женихи Края Холодных озёр тут собрались, не говоря уже о женихах из соседних пределов. И что ещё важнее — сёстры их тоже здесь. Смотрят, запоминают. Сегодня же сядут строчить домой подробные письма.

И она, вот так запросто, никак не обозначив вопрос, не пытаясь хотя бы изобразить должную скромность…

Да никогда б девица на выданье такого не сделала! Ни за что, ни при каких обстоятельствах! Забота о собственной репутации в знатных дев вбивались буквально с пелёнок. Слава неуживчивой, вздорной гордячки всю жизнь может порушить. И самой заносчивой дуре, и детям её, и прочей родне.

Боян мысленно перечеркнул до сих пор казавшийся ему наиболее вероятным вариант: что княжну Ольгу всё это время прятали в одном из закрытых теремов Высокого двора, и лишь теперь решили показать белому свету. Как вести себя на людях отродье Бёдмора толком не знало. Это слабая точка, в неё надо бить.

И сказитель ударил:

— Возможно, вы и впрямь сомнительной законности дочь Владивода. Но княжеского воспитания точно не получили, — внятно и громко отчеканил Боян. Приготовился насладиться неизбежным скандалом.

Которого… не последовало.

Ольга смотрела на него спокойно и слегка озадаченно, будто вообще не поняла смысла сказанного. Нахмурила брови:

— Вы меня с кем-то путаете?

И отправила в рот ещё одну ложку каши. Черноглазая полукровка хмыкнула, не считая нужным сдерживать дальше веселье. Даже мелкая моль с косичками закатила глаза, прежде чем вернуться к своему завтраку.

Боян чувствовал, как раздражение в его жилах буквально вскипает. Поднимается из глубин настоящей, пенной, ослепительной злостью.

— Молчать! — хлестнул сказитель главным своим и самым надёжным оружием. Вложенная в голос сила упала на всех трёх девиц, сковала, не позволяя ни вздохнуть, ни моргнуть, ни вымолвить слово.

От чернокосой старшекурсницы всплеском взметнулась сила: сложным плетеньем, наговором, острым узором, что не столько взрезал чужую волю, сколько раздвинул её, расширяя границы дозволенного. Пленница пошевелилась, блеснула вложенными в перстни заклятиями, напряглась, точно перед атакой.

А вот бледная тощая моль будто и вовсе не почувствовала удара. Закатила ещё раз глаза, подняла руки, позволяя рукавам соскользнуть с тяжёлых перевитых браслетов.

«Мозголом», — с отстранённым спокойствием подумал наследник Боянов. — «И ломать сейчас будут меня».

Он подобрался в ожиданье атаки. Всё-таки опыт деда Неждана удобен был тем, что позволял пропустить ненужные вопли в стиле: «Да как же я не заметил?» и «Вот идиот!»

Но девчонка лишь положила руку в браслете на плечо княжны Ольги. Та под её прикосновением вздрогнула и отмерла. Изумлённо посмотрела вокруг.

— Сударь, это было невежливо, — тихо сказала «бледная мышка». — Прошу вас так больше не делать.

Глянула невозможно ясными своими глазами. Позволила свету отразиться на узоре сковавших тонкие запястья наручей.

Боянов поклонился, принимая облачённый в форму вежливой просьбы приказ. Что ж, силу использовать он и вправду больше не будет. Но неужто эти убогие думают, что без колдовского голоса сказитель и навредить не способен?

Нет уж, наследник рода Боян вполне обойдётся словами. Самыми обычными, лишёнными малейшего дыхания силы.

— Признаю, с выводами я несколько поторопился. Возможно, вы, княжна Ольга, действительно — дочь Бориса, — начал он. — Но тогда позвольте узнать: как живётся наследнице Белой ветви под кровом человека, который стал для отца её палачом?

Ольга по-прежнему ничего толком не понимала. Не беда. Сейчас Боян объяснит. Он поймал взгляд красивых голубых глаз и в дальнейшем говорил только с ними:

— Об этом все знают, хоть вслух рассуждать и не принято. Кто отправил отряд Белого княжича штурмовать заведомо неприступную переправу?

— Сударь…

— Кто настоял на продолжении боя, когда стало ясно: противник собрал в этой точке слишком тяжёлые силы? Кто отдал приказ, зная, что посылает своего соперника и побратима в ловушку?

Чернокосая недобро прищурилась:

— Кот-Баюн, а ведь ты допоёшься!

— Кто настоял, чтобы раненый княжич Белов ушёл в изгнание, оставляя земли свои неприкосновенными и, по сути, бесхозным? В чью казну с тех самых пор уходили с удела торговые пошлины? Поинтересуйтесь на досуге. Наследница.

— Боянов, довольно!

— И ответьте мне, Ольга, дочь Бориса из Белой ветви: как живётся вам под крышей Великого нашего князя? Каков на вкус его хлеб? И когда…

Речь, достойную самого сладкоголосого бога раздора, прервала рухнувшая на плечо ладонь: тяжёлая и почти нестерпимо горячая.

— Прошу вас простить нашего друга, княжна, — натянуто улыбнулся из-за спины сказителя Светозар Пламенный. — Он сегодня слегка не в себе.

Вторая рука, сильная, точно клешня разъярённого краба, больно впилась в ключицу. Быстрый и умелый удар в основание шеи лишил Бояна дара человеческой речи. Искрен со Светозаром выдернули его из-за стола, точно редиску из грядки. Без видимых усилий удерживая на весу, оттащили подальше. Илмари взвалил на плечо, сосредоточенно буксируя к выходу. Ну а Пламенный задержался, раскланиваясь и рассыпая извинения, точно пригоршни жемчуга:

— Право, не стоит обращать на его слова никакого внимания…

— Ну что вы, сударь, это было весьма интересно, — прервала его Ольга из Белой ветви.

Не отрывая взгляда от лица Светозара Сияновича, княжна поднесла ко рту краюху тёплого хлеба. Медленно, с видимым удовольствием от неё откусила. И улыбнулась:

— Я подумаю над сказанными здесь сегодня словами.