Я осторожно скользнула в приоткрытую дверь и огляделась. На сей раз вместо огромного амфитеатра за тяжёлой резной створкой скрывалось помещение более скромных размеров. Класс рассчитан был на десяток учеников, вряд ли больше. Всё те же тяжёлые старинные парты, крепкие стулья с высокими спинками, прикрытая ставнями доска. В шкафах аккуратными рядами сложены тубусы. Сквозь узкие стрельчатые окна падал свет: солнце в первый день осени дарило лучи с каким-то даже яростным ликованием.

Кроме меня, в аудитории собрались ещё трое.

Девочка лет тринадцати: рослая, фигуристая, с падающими на лицо прямыми тёмными прядями. Наверное, единственная из встреченных мной сегодня учениц, что под форменной накидкой одета была в штаны, а не платье.

Совсем мелкий мальчишка, на вид — лет семь-восемь ему. Такому бы с букетом первый раз в первый класс отправляться, а не сидеть в гулкой полупустой аудитории не пойми где и не пойми для чего. Вцепился в огромную сумку, наверное, в половину себя по размеру, точно в щит, которым заслонялся от мира. Чёрные волосы парнишки были по-воробьиному встрёпаны, изумрудные глаза смотрели вокруг напряжённо и недоверчиво. И вообще, весь его вид создавал впечатление какой-то взъерошенности. Не ребёнок, а вздыбивший шерсть юный кот. Очень сердитый.

Второй парень был, напротив, постарше. Лет четырнадцать, наверное: высокий, жилистый, нервный. Резкие жесты, небольшая сутулость. На серебряное шитьё парадного лицейского плаща спускались алые кончики настоящего пионерского галстука.

Однако ж!

— Добрый день! — поздоровалась я. — Здесь будет занятие по введению в мир?

— Да! — вскинулся неожиданный пионер. — Проходи скорее! Скоро должно начаться.

Я покосилась в сторону висящего на почётном месте большого циферблата и аккуратно прикрыла за собой дверь.

— Ольга Белова, — я отвесила неглубокий поклон. И заколебалась, не зная, как правильно дальше продолжить.

С губ привычно сорвалась фамилия по отцу, но по местным обычаям требовалось также указать чётко ветвь, обозначив тем самым своё положение в династии Владичей. Помпезное это титулование всё ещё казалось мне лишним, точно криво сидящая шляпа.

— Дима, — кивнул в ответ пионер. Прищурился подозрительно, осмотрел с ног до головы с явным сомнением. Взгляд задержался на длинном, в пол, платье, украшенном тонкой серебряной вышивкой, а по манжетам и воротнику — ещё и кружевами, белоснежными и дорогущими. Остановился, несколько озадаченно, на ультра-модной причёске-каре: искусно уложенные воздушные локоны. Первое явно принадлежало вселенной дворцов и принцесс, второе — миру иному, с модными подиумами и ядерной физикой.

Понять обо мне что-то лишь по внешнему облику было непросто.

— Ты — местная? — в лоб спросил внезапный пионер Дима, и уже по тому, что он обратился к незнакомой знатной девице на «ты» было ясно: сам парень в Озёрном пределе абсолютно чужой. — Из дворян и всяких этих князей?

— Нет, я из другого мира, — подарила улыбку, дипломатично обходя вниманием вопрос моих титулов. — Там энергетика куда «тяжелее», потоки силы залегают глубже и магию открыто не практикуют. Судя по твоему галстуку — росли мы где-то неподалёку.

— По тебе не похоже, — агрессивно нахмурился Дима. Попытался скрестить на груди руки — в накинутом на одно плечо плаще жест вышел наигранным и немного неловким.

Какой-то этот парень… Я усилием воли заставила себя не вспоминать старых школьных подруг: одна этим летом переехала в Питер, ещё двух вовсе родители из страны увезли. Как раньше не будет уже никогда, и не в магии, не в путешествиях между мирами тут дело. Надо налаживать отношения с новыми одноклассниками, нам теперь не один год бок о бок учиться.

— Мои родители изначально жили здесь, в Крае Холодных озёр, — не желая идти на конфликт, пояснила я. Присела за свободную парту, всем видом своим демонстрируя, что ссориться ни с кем не желаю. — Они многое мне объяснили.

— Ты — пионер? — вопрос был задан определённо обвиняющим тоном.

— Ну, да. Конечно, — не понимая его отношения, подтвердила. — В третьем класса приняли. Как и всех.

— Тогда почему ты без галстука? — отбросив намёки, в лоб спросил Дима. — Если и правда родом с нашей Земли? Тебя что, устраивает, как живут местные?

На этот вопрос я только недоумённо моргнула.

— Так никто же сейчас их не носит!

Я в этом разговоре совсем потерялась. Вернулась мысленно на шаг назад, прокрутила в памяти наши реплики, и в голове забрезжило смутное понимание:

— Ты когда в последний раз дома был?

Неожиданный пионер помрачнел:

— Два года назад, — буркнул он. — Я на лодке с рыбалки возвращался, в рассветном тумане потерялся в шхерах, выгреб куда-то… в общем, выгреб. Там много было всякого. Меня потом местные подобрали, из сторожевого острога. Сказали — домой теперь нельзя, раз я такой стал. Семье по незнанию могу повредить или выманить на них нечисть из глубинных слоёв, если буду силой бездумно плескать. Так что, эти два года я в скитах с отшельниками провёл, контроль ставил. А как что-то получаться стало — меня, вместо дома, сюда отправили! В рассадник буржуев и угнетателей!

— А, так ты не знаешь, — поняла я, — Нет у нас в школе теперь пионеров. И Советского Союза тоже нет. В прошлом году распался.

— Как… распался? — севшим голосом спросил растерявшийся парень.

— Все союзные республики стали независимыми государствами. Казахстан, Узбекистан, Эстония с Латвией, остальные вроде бы тоже. Нет больше страны рабочих и крестьян. Живём мы теперь в Российской Федерации. Ну, или из неё эмигрируем.

— Ты… издеваешься?

— Нет, зачем? — удивилась я. Посмотрела на растущий ужас в глазах собеседника и неловко пожала плечами. — Оно уже не так плохо, как поначалу было. Карточки продуктовые отменили вот. Легче стало.

У Димы подкосились ноги. Парень приземлился задом на парту, и лицо у него сделалось таким… таким…

Я плохо запомнила развал страны, в которой жила. Впечатления эти заслонены были абсолютным опустошением более личной трагедии: недавним разводом родителей.

Но несмываемой, чёрно-белой рельефной гравюрой, отложилась в памяти одна сцена. Я сижу за огромным папиным столом, пишу реферат. Отец и Галка, его молодая жена, расположились на диване перед телевизионным экраном, на руках у папы их старший сын, годовалый Галчонок первый. За окном завывает декабрьская метель, и диктор бормочет о соглашениях и каком-то Содружестве. И что-то, видимо, очень резко поменялось в эмоциях взрослых. Я подняла голову и успела увидеть один из тех долгих, нечитаемых взглядов, которым они обменялись. Галка защитным жестом положила руку на свой огромный живот. Папа, нахмурившись, опустил Галчонка на ковёр и пошёл искать старую записную книжку. Той ночью, отправив семью спать, он почти до утра висел на телефоне. Кого-то обзванивал, что-то обсуждал, с кем-то спорил.

Что всё это значило, я поняла только позже, когда отец — для меня совершенно внезапно — почти перестал бывать дома. Его отдых на заслуженной пенсии вдруг — и без всяких объяснений — закончился. Папа стал сутками пропадать на работе, а когда возвращался, часто бывал злым и хмурым.

В целом, для меня слова «развал Союза» означали, скорее, необходимость больше времени проводить с мачехой. Но сейчас, глядя на абсолютное, какое-то всепоглощающее опустошение на лице во всех отношениях потерявшего дом мальчишки, подумала, что оно не для всех так.

— Слушай, ну совсем ведь не факт, что мы с тобой прибыли из одного мира, — неуклюже попыталась успокоить его я. — Слова «параллельные вселенные» подразумевают, что их таких много. В твоей, может, в порядке всё.

Мы, не сговариваясь, повернулись к двум другим присутствовавшим в классе детям.

— Ну, я точно не из вашего мира, — пожала плечами темноволосая девчонка. — В моём лет десять назад развязали ядерную войну. Государства в принципе там сейчас не слишком-то актуальны. Любые.

У меня челюсть упала. У Димы, кажется, тоже.

— Ядерную? — потрясённо переспросил он. — То есть, ты хочешь сказать, что третья мировая действительно?.. Но как, почему? Из-за чего?

— Понятия не имею, — резко ответила незнакомка. Она, наконец, подняла голову, и падающие на лицо ровные тяжёлые пряди скользнули в сторону. Левую щеку симпатичной, в принципе, девочки пересекал глубокий уродливый шрам. Кажется, от ожога. — Да и не особенно интересно. Я тогда едва начинала ходить, дипломатических тонкостей не разумела. Ну а после всем стало не до того, чтобы разбираться в высокой политике. Просто однажды оно прилетело. И после пришлось с этим жить. Тем, кто в первые дни смертельной дозы не отхватил, конечно.

Сказать на это… Ну а что на это можно было сказать? «Жуть какая, какой страшный ужас?»

— Прости, пожалуйста, — примирительно подняла руки я. — Как твоё имя?

— Лида, — с вызовом вздёрнула подбородок та, — из Северной граничной твердыни.

— Рада познакомиться с тобой, Лидия из Северной граничной твердыни, — я по возможности искренне улыбнулась. — Расскажешь нам, как ты сюда попала?

Она вся была похожа на растопырившего колючки ежа, но всё же заговорила:

— Меня дружинники подобрали. Уж не знаю, что они делали в нашем мире, кажется, просто мимо проплывали, случайно. У меня как раз тогда родители сгинули, ушли в «закрытую» зону за хабаром и не вернулись. Я с месяц прождала, подъедая запасы, поняла, что одна не выживу в любом случае, ну и пошла за ними, искать. Влипла. Как-то добежала до руин маяка, забилась наверх. Бредила и, видимо, плеснула силой. Одна из ло́дий остановилась, меня подобрали, выходили. Потом несколько лет жила в Северной граничной, по хозяйству помогала, базу осваивала. Ну а в начале лета главе пришло письмо лично от Великого князя, с приглашением для меня далее учиться в Лицее. Понятия не имею, как здесь узнали о моей силе. Экзаменов никаких не сдавала, и точно никто обо мне в стольный град не писал. Девчонки постарше сказали — князь через воду почуял, что бы это ни значило. На зависть совсем изошли — но собирали всем миром. Для твердыни это вроде как честь, демонстрация их удачи и прозорливости.

Мы несколько секунд помолчали, переваривая этот рассказ. Затем, также не сговариваясь, все трое повернулись к последнему, до сих пор успешно прятавшемуся за собственным ранцем ученику. Носитель гордого звания лицеиста, которому на вид десятка лет ещё не исполнилось, настороженно смотрел на всех нас в ответ.

По идее, первым приветствовать должен был младший по возрасту или по статусу, но, мальчишка если и был знаком с местным этикетом, то всё выученное благополучно забыл. Я со всей возможной благожелательностью кивнула, подалась вперёд, демонстрируя открытые ладони и собственную неопасность.

— Здравствуй, — улыбнулась, — тебя как зовут? Ты из этого мира, или тоже приезжий? Расскажешь, как очутился в Лицее?

Мальчишка моргнул, точно маленький ящер, дотронулся до переносицы. Я вдруг поняла, что совсем недавно он носил очки, а теперь они стали — внезапно! — совсем не нужны, и бедняга ещё не успел привыкнуть к новому обновлённому телу и здоровому зрению. Смотрит на всё глазами огромными и зелёными, точно мох на камнях, видит без всяких линз, и никак не может в это поверить.

— Михаил, — кивком представился мальчик, — из Медного утёса. Можно Миша. Я из вашего мира. Ну, где был Советский Союз, а потом он распался. Нам с родителями тогда с юга уехать пришлось, а потом они вовсе куда-то пропали, а меня к двоюродной тётке в другой город отправили. Ну, там старый дом был, и я прятался на чердаке от местной шпаны. Скучно было, рылся во всякой рухляди. И книгу нашёл.

Миша замолчал. Неосознанно прижал к себе поближе огромный, неказистый кожаный ранец.

— Она была такая… знаете, как из музея? Древняя, с резным переплётом, старым, из которого драгоценные камни выковыряли, но видно, что когда-то они там были. Ну, я её и открыл. И прочитал. Оказывается, я — какой-то очень давний потомок здешнего рода, и мог выбирать, принять их наследство или от него отказаться. Ну, я и ляпнул, что мол, конечно, всё принимаю! И рухнул прямо в страницы. Вывалился в своей вотчине, в долине Медного утёса. Какое-то время жил там, Книгу читал. И другие книги. Бродил везде, призраков слушал, в мастерских что-то делать пробовал. Потом пришли посланники Великого князя, забрали в Лицей, и это лето я провёл тут. Занимался с наставниками один на один, базовый контроль мне ставили, камни чуять учили. Сейчас вот решили, что готов уже и в группах на занятия ходить.

Он замолчал, неожиданно остро глянул в мою сторону.

А у меня сердце билось где-то в районе горла. Название «Медный утёс» было знакомым. Мастер Каарина упоминала этого мальчишку, когда перечисляла маме список возможных для меня партий. Ну, блеск вообще. Жених, от горшка — два вершка. Но потенциально очень богатый и жутко выгодный, да. Какие-то там легендарные шахты. И кровная вражда с одной из ветвей княжьего рода.

— А ты, Ольга? Ты так и не сказала, как обрела силу. Или всегда ей владела?

— Какое там, — я с показной небрежностью пожала плечами, — в тяжёлом-то мире. Нет, я обычным ребёнком росла, сказки только в книжках читала. А потом у меня на глазах мавка утащила в колодец ребёнка. Пришлось прыгать следом, догонять, спасать, ну и… В общем, теперь буду учиться здесь. Вместе с вами.

Все трое синхронно и как-то очень понимающе кивнули. А потом тишину нарушило несколько негромких мерных хлопков. Мы вздрогнули, резко все оглянулись. Оказалось, что всё это время в высоком учительском кресле сидела наставница в строгом, мундирного типа платье. Та самая, что показала дорогу в амбулаторию, когда Соне внезапно стало на церемонии дурно.

…а ведь я поклясться могла бы, что всё это время учительское место оставалось пустым и никого, кроме нас четверых, в аудитории не было. Отвела взгляд? Прошла между зеркал? Наложила невидимость?

Мы все, не сговариваясь, поднялись на ноги.

— Браво, господа лицеисты! — поощряюще улыбнулась красивая светловолосая дама. — Вижу, мне повезло, что работать буду именно с вашей группой. Надеюсь, и вам с первой наставницей повезло. Садитесь. За парты, пожалуйста, а не на них, верно, Дмитрий?

Она грациозно поднялась на ноги: совсем ещё молодая женщина, однако, я уже уяснила, что возраст и внешний вид в этом мире может быть очень обманчив. Стройная, изящная, с тонкой талией — и опять-таки, здесь у многих были тонкие талии, для того, видимо, и придуманы были корсеты. Светло-русые косы подняты наверх и собраны узлом на затылке, серые глаза едва заметно подведены и лучисто сияют. Меня не оставляло ощущение, что вся внешность учительницы была какой-то… выверенной. Не искусственной, но как будто отточенной. Продуманной, до малейших деталей.

— Меня зовут Евгения из Талых Глубин, наставница по иллюзиям и тонким чарам. И я буду вести для вас введение в окружающий мир, общее ориентирование в нём, а также — и это главное — основы безопасности жизнедеятельности. Не спешите улыбаться, господа. ОБЖ — наиболее серьёзный предмет из всех, что преподаются в нашем Лицее. Он будет сопровождать вас с первого дня обучения и до самого выпуска.

Евгения медленно пошла по классу — посолонь. Каблуки отчётливо и как-то очень уж основательно впечатывались в наборный паркет.

— Также я буду для вашей группы самым первым и самым важным куратором. При возникновении любых проблем и вопросов человек, к кому вы должны обратиться — я. Написав сообщение в дневнике или же лично. Найти меня можно, опять-таки, задав вопрос ежедневнику. Поскольку живу я здесь, на территории Лицея, в случае экстренных ситуаций буду доступна в любое время, днём и ночью. Однако, надеюсь, когда время терпит, обращаться ко мне вы будете всё же в отведённые для работы часы.

Каблуки решительно щёлкнули. Учительница завершила круг, обойдя класс — и всех нас, сидевших в нём. Остановилась.

— Как вы и сами успели выяснить, все лицеисты, распределённые в группы «введения в мир», являются выходцами из иных пластов реальности и далёких пределов. Конкретно в вашем случае — из «тяжёлых» миров, в которых по той или иной причине затруднён доступ к силе. Это очень глубокое, базовое отличие, которое оказывает огромное влияние буквально на всё: природу, границы доступного, обычаи, общество. Все нюансы вы должны будете разобрать и уложить в голове, — она улыбнулась, и выглядело это несколько угрожающе. — С набором нам повезло: вы, все четверо, успели получить хоть какие-то навыки. После жизни в глуши можете полагать себя даже и специалистами. Не обманывайтесь. Обрывки знаний дают лишь иллюзию безопасности. Жизнь ваша, разум и будущее зависят от того, насколько вы эти обрывки превратите в полноценное понимание. Посему!

Она щёлкнула тонкими пальцами, звонко и с отчётливой ноткой приказа. Створки, закрывавшие висящую на стене широкую доску, рывком разлетелись в стороны. На чёрной поверхности цветными мелками были нарисованы контуры, в которых я без труда опознала карту предела. Меж гор и равнин синел запутанный лабиринт рек, кляксы озёр, извилистые очертания береговых линий. Чуть иными оттенками были обозначены подпирающие границы соседние государства.

— Начнём мы с самого для вас актуального: то есть, с опасностей. Прежде всего, пройдёмся по основным видам бедствий, чудищ и нежити. Тех, что чаще всего встречаются в Крае Холодных озёр. Угроза первая. И, без сомнения, уже всем вам знакомая. Хийси.

И прямо перед нашими партами, на месте хорошенькой преподавательницы, возникла вдруг сложенная из груды камней угловатая и нечеловеческая фигура. Миг — и превратилась она в возвышающегося над вершинами леса грозного великана. Миг — и стала силуэтом огромного лося с разветвлёнными заточенными рогами. Миг — передо мной встало что-то вроде худющего старца, слепленного изо мха, палок и веток. Миг — и поднялись вокруг каменным садом высокие и неуловимо зловещие валуны.

— Изначально — призрак леса, дух-хранитель священных рощ, где в древности хоронили умерших, — наставница Евгения обнаружилась вдруг совсем рядом: она стояла, опираясь бедром о парту пионера Димы, насмешливо оглядывала наши потрясённые лица. — Даже самые благожелательные из них не прочь закусить нарушителями запретных границ. Где именно пролегает запрет, определяют исключительно сами и в капризах своих крайне непостоянны.

Лёгкий взмах руки — и карта, мелом начертанная на доске, расцвела красными рунами. Вся — там, по-моему, мест, не измаранных багровой вязью, вообще не осталось.

— На территории нашего предела хийси обитают везде, где есть хоть сколько-нибудь густые леса — или где они росли когда-либо в прошлом. Существуют также водные хийси: обычно, в местах, где похоронные обряды включали погребение в волнах. Можно, совершенно для себя неожиданно, наткнуться на горного хийси, пещерного хийси, и на болотах их порой можно встретить.

Евгения встала вдруг чуть ровнее, обвела нас взглядом серьёзным, уже совсем без насмешки.

— Чтобы дальнейший урок не был для вас голословным, предварим-ка его маленьким практикумом. Попробуйте одолеть раздражённого хийси. Начали.

Я вдруг обнаружила себе на лесной прогалине, средь высоких и старых елей, заслонивших ветвями небесную синь, перед кругом огромных, мхом покрытых камней. Та-ак… Практикум, значит. Одолеть, значит. Должно быть, реальное покушение среди таких вот иллюзий прятать очень удобно.

Резко согнулась в глубоком поклоне:

— Прошу прощения, хозяин лесной, — произнесла, из-под ресниц вглядываясь в густую тьму под ветвями, — не своей волей нарушила твой покой. Дозволь почтить память прошлого и с уважением покинуть эти чертоги.

Ветер нехорошо как-то зашуршал меж еловыми лапами, вдоль хребта пробежала волна мурашек. Камни дрогнули, камни будто поднялись. С недобрым скрипом начали складываться во что-то… что-то…

От ветви ольхи, что золотой брошью горела на правом плече, волнами расходилось тепло. Я успела разве что потянуться к силе, коснуться её. Захлопали крылья, пролетел мимо, хрипло каркая, ворон. Краем глаза заметила мелькнувшую рядом сучковатую худую фигуру, дёрнулась в сторону, чтоб уйти от удара и…

И всё.

Я даже не поняла: сама ли напоролась на сук, или ель просто выстрелила одной из ветвей, насквозь пронзая добычу. Онемение и боль разливались по телу. Я смотрела на выходящую из груди окровавленную палку, нанизанная на ударившее в спину копьё, точно бабочка на иголку. Открыла рот, чтобы закричать, почувствовала, как течёт по шее и подбородку кровь. Захрипела…

Взвилась из-за парты в тихом, залитом солнечным светом классе, с хриплым воплем царапая серебряное шитьё на плаще. Замолчала. Всхлипнула. Рухнула на сиденье.

Вот же… сколопендра в мундире! Ужалила прямо в пятку!

Дыша через поселившийся в груди фантомный холод, я огляделась.

Лидия вскочила с ногами на стол, замерла на нём, пригнувшись, сжимая в руках два тесака. Глаза у девчонки были дикими, движения — плавными и текучими, как у кошки. По широким, изогнутым лезвиям волнами текло чёрное пламя. Падало маслянистыми каплями, насквозь прожигало старое дерево, ядовито дымило, стекая на пол.

Пионер Дима выхватил откуда-то длинную, грубой работы острогу. Забился в угол, выставив перед собой полдюжины заострённых зазубренных лезвий, всем видом своим говоря, что готов продать юную жизнь подороже!

Первоклассник Миша отбросил, наконец, потёртый старый портфель, но взамен перед ним появился откуда-то пехотный щит-скутум. Тяжеленный, потрёпанный, в рубцах от ударов — от него веяло такой мощью, что зубы сводило. Мальчишке под прикрытием заслона даже нагибаться не пришлось: с головой поместился.

Молодая учительница с глубокой иронией смотрела на представление. А неплохо мы тут самораскрылись. Всё показали. Что можно, и что нельзя тоже.

— Госпожа Лидия, прошу вас погасить излучение, — с улыбкой сказала Евгения из Талых глубин. — Меня ваша сила отравить в любом случае не сможет, а вот одноклассников лучше пока поберечь.

Излучение⁈ Она что, о радиации сейчас говорит? Серьёзно⁈

Не сговариваясь, мы с Димой метнулись в разные стороны, подальше от скалящейся поверх чёрных лезвий смерти. Где здесь дверь? Почему в классе больше нет двери?

Мишка, пискнув, глубже спрятался за спасительный щит и попятился целенаправленно в сторону окон. Он, пожалуй, был достаточно худ, чтоб протиснуться в узкий, похожий на бойницу проём и уйти по карнизу. Годный план, самый лучший — только я-то вслед за мелким стратегом не влезу!

Так, спокойно. Под слоями иллюзий должен быть расположен нормальный выход. Надо только найти.

Сухой щелчок пальцев, и чёрное пламя на тесаках Лидии просто погасло. Наставница смотрела на ощерившуюся девчонку светлым, ласковым взором. И давила, давила её, заставляя согнуться перед более зрелой волей. Дожала-таки. Лида фыркнула, отвела потемневший от бешенства взгляд. С независимым видом соскочила обратно на пол.

Я же медленно выдохнула. Попыталась унять дрожь в руках, пригладить вставшую дыбом причёску. Сделать выводы.

Евгения из Талых Глубин была, если глядеть в самую суть, утончённо сильна. И чертовски опасна. Я осознанным усилием воли погасила горящее на плече холодным пламенем золото. Вернулась к столу, по струнке натянутой равняя напряжённую спину.

Остальные тоже понемногу приходили в себя. Убирали оружие, усаживались за парты. Судя по тому, что никто не спешил возмущаться, кричать или плакать, базу в этом маленьком классе иномирных пришельцев действительно поставили всем. В какую жуткую «сказку» довелось нам попасть, ребята вполне уже представляли.

— Господин Кузнецов, сядьте, — обратилась Евгения к Дмитрию, последнему из нас, кто остался ещё на ногах.

— Я не господин!

— Как изволите. На колени, смерд, живо!

Ноги Дмитрия подогнулись, и юный пионер, сам не ожидая того, бухнулся на пол. Да так и застыл, не в силах ни рот открыть, ни пошевелиться. Слушать преподавателя это ему ничуть не мешало.

— Теперь, когда вы имели возможность на своей шкуре ощутить опасность разгневанных хийси, запомните: в прямом столкновении вам этих существ не одолеть. Не на текущем уровне точно. Даже когда подрастёте и станете могучими славными воинами, тягаться с призраком леса в его месте силы я никому не советую, — как ни в чём не бывало продолжила прерванные речи Евгения. — Беда в том, что подобное место может обнаруживаться в буквальном смысле везде. Что делать? Ответ на этот вопрос мы с вами сейчас подробно рассмотрим…

Урок, да. Нас собрали здесь, чтобы учить. Пусть в данный момент помнить об этом было непросто. Безумно хотелось встать и выйти из аудитории вон. Хлопнуть дверью так, чтоб стёкла звенели, а штукатурка на головы сыпалась!

Но…

Но я пришла сюда — сама. Своей волей. Причины, что стояли за этим решением, никуда не исчезли.

— Также учтите: во время экзамена вам придётся иметь дело с настоящим хранителем леса. Не с безопасной иллюзией, созданной посреди классной комнаты.

Ну, отлично вообще!

Я сжала зубы. И приготовилась со всем вниманием записывать даруемую «драгоценной наставницей» мудрость.