Помещение для приёма пищи в Лицее было совсем не похоже на привычный мне образ школьной столовой. Это оказалась целая галерея, вдоль которой расположились буфеты и комнаты отдыха. Следуя указаниям, появляющимся в выданной книжке, я без труда нашла зал, отведённый, судя по всему, специально для младших классов. Огляделась.

Как и всё в Лицее, помещения эти были оформлены со странной смесью дворцовой роскоши с казарменным аскетизмом. Наборный паркет и причудливая лепнина потолка соседствовали со строгими светлыми стенами и очень тяжёлой, казённого вида мебелью. Я с уважением покосилась на поддерживающие галерею балки: потемневшее от времени дерево, мощное, практически окаменевшее, в полустёртой вязи резьбы. Создавалось впечатление, что под слоем облицовки и штукатурки здание это гораздо старше, чем кажется. Папа говорил, полвека назад во время войны Опрокинутых небес здесь шли бои и корпуса Лицея горели. Если так, то древние кости здания сохранились, и уже на их основе выросли новые, элегантные интерьеры.

— Оля?

Обернулась на тихий, вопросительный оклик. В нише, за отдельным столом сидела София из Унто, призывно махала зажатым в руке ежедневником и чуть неуверенно мне улыбалась:

— Смотри, я всего взяла на двоих!

Я покосилась на стремительно формирующуюся у буфета очередь и решительно направилась к Соне. Окинула её пристальным взглядом: девочка всё ещё была бледна, черты её заострились, браслеты на тонких запястьях казались почти кандалами. Но глаза её задорно блестели, а за россыпью расставленных на столе блюд угадывался здоровый такой аппетит. Я облегчённо ей улыбнулась и присела напротив:

— Как ты?

— Отлично, — с показательной беззаботностью пожала плечами Соня. — Прости, что так некрасиво свалилась. Немного не рассчитала нагрузку.

— Церемония открытия слишком уж затянулась, — сочувственно сказала я, сделав вид, что поверила отговорке. — Там под конец многим уже хотелось прилечь где-нибудь в прохладном тенёчке.

Соня почти ослепила меня облегчённой улыбкой. Показала на накрытый стол.

— Давай угощаться! Я тарелки и приборы на тебя тоже взяла. И разного набрала, всего понемногу. Надо же оценить знаменитую дворцовую кухню!

Определённо надо. «Дворцовая кухня» — звучит завлекательно и немножко тревожно. Столько лет ещё предстоит здесь питаться! А вдруг кормят какими-нибудь осьминогами маринованными или улитками в кляре?

За столовые приборы мы взялись одновременно. Отлично! Значит, ни одна не пытается поставить себя выше другой в иерархии или хотя бы по возрасту. По-моему, это само по себе тянуло на основу для прекраснейшей дружбы!

Окинула взглядом предложенные разносолы. Для «всего по чуть-чуть» выбор, признаться, был не очень богат. Салат из свежей капусты и салат из капусты квашеной. Нарезанная соломкой морковь. Свекла с орехами и чесноком — о, это здорово, это я весьма уважаю. Форель на пару. Мясо в горшочке, приготовленное с какими-то овощами. Эти же овощи пареные и пережаренные, под разными соусами. И они же запечённые с сыром. И с белой рыбой. Каша пшённая, как-то интересно сваренная с теми же овощами. На десерт — пирожки, печёные яблоки и — я присмотрелась — опять непонятные овощи, но залитые мёдом.

Осторожно попробовала.

— Это что… репа? — спросила я, чуть недоверчиво.

— Ну да! — радостно ответила Соня, щедрой рукой накладывая себе эту самую печёную репу с рыбой. — Здорово приготовлено, да? Сладкая, просто тает во рту.

Итак, я попала в интернат казарменного типа, в котором учеников кормят пареной репой. Дивно. Прямо-таки мечта всей моей жизни! Нет, на ночь можно будет возвращаться домой, спасибо маме за это, но… серьёзно? Приготовленная разными способами репа? За что?

— Скажи, — осторожно обратилась я к Соне, — а картошку у вас тут знают? Баклажаны там, всякие, фасоль, кабачки?

— Конечно, — удивилась та, с аппетитом поглядывая на пресловутую репку. — Но не для студентов же! Баклажанам и кабачкам уже не сезон, а те, что в теплицах, скорее на княжеский стол подадут. Что до картофеля, то в этом году первый урожай не удался, а второй — ещё не созрел. Капризное растение: жуков полосатых боится, на сглазы реагирует остро, холод не любит. А вот могильная репа — она очень выносливая.

Я подавилась.

Прислушиваясь к ощущениям в животе: желудок озадаченно булькнул, намекая, что не против добавки.

— А почему репа — могильная? — слабым голосом вопросила я у судьбы.

— Не знаю, просто сорт так называют, — пожала плечами Соня и, видимо, всё же почувствовала отголосок одолевших меня сомнений. — Не-не, ты чего! Выращивают её точно на обычных грядках, не на кладбище. У нас в поместье тоже такую разводят. Жуков и прочих вредителей репка сама приманивает и с удовольствием ими питается. Ну и под снегом хорошо себя чувствует, только слаще становится.

Хищный корнеплод, устойчивый к заморозкам, и ещё его почему-то именуют могильным. Ладно, допустим.

Я посмотрела с глубоким сомнением на содержимое окрестных тарелок. Съела ещё кусочек. Так-то да, интересный вкус, вовсе не горький. Но очень уж специфичный. Есть вот это на первое, второе и третье, каждый день? Я осторожно налила из графина какой-то фруктовый взвар, отпила, облегчённо вздохнула. Нормальный такой компот с медовым привкусом. Без всякой сомнительной репы!

Какое-то время мы дружно, в некотором роде даже увлечённо жевали. Всё натащенное Соней на стол смели подчистую, и я, лично, наелась. В целом, неплохо. Дворцовые повара оказались на высоте. Им бы ещё выбор ингредиентов пошире, и было б вовсе отлично.

Вообще, с этим «не сезон» было странно. Не верилось мне, что здесь продукты хранить не умеют. У мамы на кухне никогда ничего не портилось, в принципе. Я впервые в жизни плесень увидела после развода родителей, когда хозяйничать в доме принялась новая жена отца, Галка. Даже не понятно было поначалу, что это на хлебной корке за грязь такая странная, откуда взялась.

Нет, матушка моя, конечно, ни разу не рядовая колдунья. Но чтоб княжеские-то погреба и не сумели обустроить нормально? Не верю. Скорее, на правду похоже то самое: «не для студентов же!» Нам вполне годилась в питание пресловутая репа. Сытно и, наверное, выяснится потом, что для здоровья и сил магических это всё жутко полезно!

Рассеянно потягивая компот, я заглянула в свой ежедневник. Тот на первой странице деликатно проинформировал, что до следующего занятия ещё двадцать минут, а путь до аудитории займёт две с половиной. И маршрут нарисовал, со стрелочками, пояснениями, ориентирами. Удобно!

— У меня первым блоком древние языки, — сообщила Саня. — А у тебя?

— С обеда и до самого вечера — введение в мир и знакомство с пределом, — ответила я. Это было хорошо. Это было мне нужно. Могильная плотоядная репа и чуткая к сглазам картошка, серьёзно?

— Санскрит поставили, — София пристально вчитывалась в расписание. — И аккадский. А у меня и предков-то оттуда по линии меча нет. Зелье памяти придётся вёдрами пить, не люблю его. Ты в какой языковой группе?

Санскрит? Аккадский? Я перелистнула страницу, нашла взглядом блок под названием «Лингвистика».

— Латынь, древнегреческий, древнеславянский, древнекарельский, древнескандинавский… — у меня прямо глаза на лоб полезли. Это что, всё надо выучить? Как?

— А ты разве их не знаешь? — удивилась Соня. Правда удивилась, искренне, без тени наигранности.

Приземлить самомнение. Приземлить! Прими, Оля, что ты здесь явно не самая умная. И уж точно не самая образованная.

— Нет, — односложно ответила я. — Мы другое в школе учили.

— При чём здесь школа? — непонимающе нахмурилась Сонечка. — Разве память предков…

Тут она замолчала и с нескрываемым удивлением посмотрела куда-то мне за спину.

Затылок огладило предчувствием близкой грозы, запах пареной репы потонул в аромате дождя, ветра, озона. Я, аккуратно поставив стакан, обернулась.

Рядом с нашим столиком, на предписанном этикетом расстоянии в два шага, стоял тот самый мальчишка, что нёс на руках потерявшую сознание Соню. Крепко сбитый, серые глаза, русые волосы. Одежда без россыпи золота и драгоценных камней, но хорошего качества, домотканая — и от души благословлённая женщинами рода, я уже такие вещи на глаз определять научилась. Выглядывающее из-под плаща скромное шитьё на рукавах и воротнике защищало парня не хуже иного панциря. Но даже оно не скрывало доносящиеся от незнакомца отголоски штормовой силы.

Прихлебатель Пламенных. Нет, но как же досадно.

— Прошу прощения, сударыни, — мальчик не столько поклонился, сколько обозначил поклон. — Я лишь хотел поинтересоваться, всё ли у вас в порядке.

Смотрел он при этом на Соню. Я глубоко вдохнула запах грозы и пояснила:

— Молодой человек… — сделала паузу, вопросительно подняв брови.

— Искрен из Илмари.

— … Искрен из Илмари помог тебе сегодня добраться до амбулатории.

София очевидно смутилась, на бледных скулах загорелись алые пятна.

— Благодарю вас, со мной всё в порядке! — поспешила заверить она. Нервно смяла в пальцах рукав, закрывая браслеты. — Род Унто признателен за вашу помощь!

Официально подтвердила долг, значит. Да ещё от имени рода.

— Я рад слышать, что всё обошлось, сударыня?.. — он также обозначил интонацией безмолвный вопрос.

— София из Унто, — представилась Соня. — А это моя подруга — Ольга из Белой ветви.

И тут он вздрогнул. Буквально пронзил меня взглядом: внимательным, пристальным, отливающим сталью. Чуть поспешно отшагнул назад. Да, точно: два шага — предписанное расстояние до девы нейтрального рода, три — условно враждебного. Так было в книге по этикету.

Запах грозы растворился, будто его и не было. Нет, ну как же обидно!

— Не буду более отвлекать вас, барышня София, княжна Ольга.

Илмари ещё раз обозначил поклон и поспешно сбежал. Мы, не сговариваясь, проводили взглядами его отступление.

— Что?.. — начала было озадаченно барышня Унтова.

Я тряхнула короткими локонами, осторожно вытащила из рукава сложенный вдвое тетрадный листок. Разгладила.

— Что это? — вытянула шею в попытке рассмотреть Соня.

— Шпаргалка.

Девочка прищурилась, читая написанные моим далеко не каллиграфическим почерком имена, и карандашные пометки, которые я прямо сейчас добавляла.

Соня недоумённо моргнула.

— Родословная… Владичей?

— Только самые близкие к моей семье линии, — и только прямые наследники, без сестёр и братьев, без жён и многочисленных побочных детей. И, само собой, без дальних ветвей династии, вроде Янтаря и Тумана, в этих я бы точно запуталась. — Ближайшие, появившиеся столь внезапно… родственники.

Соня явно не понимала. Я подозревала, что для местных знать правящие их страной кланы было так же естественно, как помнить собственных славных предков. Столь же важно, почётно, столь же значимо для выживания. То, что пару месяцев назад я ни о ком из этих людей слыхом не слыхивала, было варварством диким, почти за гранью возможного.

Показывать собственное невежество не хотелось, но я сжала зубы и подумала: «Пусть». Пусть оценит с порога барышня Унтова, что за Маугли несуразного сватают ей в союзницы и наперсницы. Пусть примет решение сейчас, на холодную голову. Пока не стали мы ещё и правда подругами.

— Я упоминала уже, что выросла за пределами Края Холодных озёр?

— Да?

— Вот этому, — кивок на бумажку, — меня не учили. Теперь пытаюсь понять. И запомнить.

Коснулась кончикам пальца имени на самом верху. Всеволод Тысяча Рек, Великий князь, и, если судить по официальным летописям, — вполне успешный правитель. Воин, реформатор, герой множества песен и романтичных сказаний. Мой чтимый пра-прадед.

Палец скользнул чуть ниже, к его старшему законному сыну. Военег Ворон. Тоже Великий князь и тоже владыка, овеянный славой. В книгах его называли мудрецом, провидцем и запредельно могущественным чародеем. «Во всём и всяческом колдовстве преуспел Князь-Ворон безмерно».

Ещё ниже — старший сын старшего сына. Всеволод Воронёнок.

— Соня, взгляни. Я права? Это — наш новый директор?

Она разулыбалась, закивала, похожие на светлый лёд очи заискрились неподдельным энтузиазмом.

— Верно! Сам воевода Всеволод, во плоти! Честное слово, я будто в настоящую сказку попала!

Я — тоже. И хорошо бы это не было сказкой из тех, в которых неугодных родичей сажают в мешок и живьём отправляют на корм донным тварям!

Почти против воли мой палец скользнул ниже, к сыну Воронёнка, удельному князю. Тому самому, что погиб вместе со старшими своими детьми по наущению матери моей, Айли из Чёрного камня. Из всех сыновей ветви Ворона тогда выжил один, что и правит сейчас обширным уделом. Ну а наследник его… Мой палец опустился на последнюю строчку:

— Это наш одноклассник, верно? Военег Младший.

— Правильно! Военег из ветви Ворона, богатейшим землям наследник! Ты тоже обратила на него внимание, да? Юный княжич из семьи, что пребывает в долгой опале: стойкий, сдержанный, полный тщательно скрытой печали! Очень интересный молодой человек, согласись.

— Да уж. Сразу видно, что истинный Владич!

Коварный и мстительный, почти наверняка. Сильный, злопамятный, гордый — всё, как записано в старинных легендах.

Рука моя оставила ветвь Ворона и скользнула в сторону, ко второму сыну Всеволода Тысяча Рек. Воислав Белый, ещё один легендарный правитель не такого уж далёкого по меркам истории прошлого. Воевода, колдун, дипломат. От него — тонкая линия вниз, к сыну и дальше, к внуку (и правнучке). Взгляд задержался на буквах, что складывались в такое знакомое «Борис Лесник». Опустился к моему собственному, не отмеченному пока звонким прозвищем имени. София из Унто покосилась на рисунок забавной и весьма кривой рожицы рядом с торжественным «Ольга» и тихонечко фыркнула.

— Это — Белая ветвь Владичей, — сказала я, ни о чём уже Соню не спрашивая. Уж настолько-то родословные книги вызубрила, чтоб узнать хотя бы свою, считавшуюся прерванной семейную линию.

Ещё вправо. Третий сын владыки Тысячи Рек, третий брат-правитель, Владимир по прозвищу Гневный Сокол. Пальцы задержались на короне, которой я отмечала статус Великого князя, на номере, которым обозначила порядок передачи престола. Скользнули чуть ниже…

Где-то здесь, не попавшая в выписку, скрывалась внучка Гневного Сокола. Та самая, что с какого-то перепугу вызвала на дуэль мою мать. Айли почти погибла в навязанной схватке, но зачинщицу мерзкой драки сумела достать. Что было, конечно же, и правильно, и хорошо…

Только вот Сиян Пламенный, удельный князь и безобразно могущественный чародей, жену тогда потерял. Сына своего и наследника вынужден был растить в одиночестве. А теперь вот оказывается, что Светозар свет Сиянович — мой одноклассник. И — что как бы не хуже! — тоже ведь родственник!

Ниже, ниже. Великий князь номер пять, Великий князь номер шесть…

— Великий князь Владивод, — вслух прочла я последнее из отмеченных короной имён. — Правитель Края Холодных озёр. Глава ветви Гнева, официально — глава всей династии Владичей.

Владивод был тем, кому и принадлежал весь наш Лицей. А заодно и вся крепость Гнева с её бастионами, парками, изумрудными крышами восхитительных башен. И город на берегу, и все земли окрест, а ещё, если подумать, все озёра и реки в целом огромном пределе…

Я провела ладонью по исписанному родственными именами листу. Прочла всё ещё раз. Однако, как ни напрягала память, не могла припомнить, с кем же из них было связано не особенно выдающееся вассальное семейство Илмари.

Почему из всех встреченных сегодня именно сероглазый Искрен ощущался моей самой близкой роднёй? Будто знала его уже много лет, будто это верный и достойный доверия друг, почти брат…

— Не понимаю!

— Что именно? — по-совиному склонила голову любопытная Соня.

Я открыла рот, чтоб от правдивого ответа аккуратно уйти. Но изворачиваться не пришлось: по лежащему на столе ежедневнику пробежала едва заметная искорка. Блеснула. И прыгнула Сонечке Унтовой прямо на руку:

— Ой! Это больно!

Следом и мой волшебный дневник ужалил пальцы лёгким таким, почти что игривым разрядом.

— Подозреваю, это нам с тобой деликатное напоминание, что пора уже бежать на занятия, — я торопливо сунула лист обратно в рукав. Принялась переставлять на поднос многочисленные пустые тарелки. — Поспешим. Не хочется проверять, что эта книжечка сделает, если в первый же день на уроки мы с тобой опоздаем!