От внезапно навалившегося веса я чуть было не рухнула. Зашаталась, обхватила сползающую вниз девчонку. Попыталась удержать её и удержаться сама.

— София? Соня, что с тобой?

Холодная. Бледная. Едва дышит. Но — дышит.

Тяжесть и неудобство бессознательного тела, грозившие опрокинуть меня на землю, вдруг исчезли. Соню подхватил на руки оказавшийся рядом мальчишка. Плотный, коренастый, он был чуть ниже и, скорее всего, ненамного старше меня, но безвольную Соню поднял легко, точно пушинку.

— Надо убрать её из толпы, — бросил, разворачиваясь вместе со своей ношей. — Срочно.

— Сюда, — оказалась вдруг рядом учительница, та самая, что поила мелких водой, а потом прикрывала нас от буйства портала. Под её хмурым взглядом возбуждённо галдящие дети как-то мгновенно подались в стороны, открывая дорогу. — За мной. Здесь есть отдельный вход в амбулаторию.

Мальчишка без вопросов понёс Соню, куда указали. Я, чувствуя себя встревоженной мамой-уткой, поспешила за ними. Чуть в стороне, за парадным крыльцом, действительно обнаружилась неприметная дверка, за которой пряталось что-то вроде изоляционного бокса. А за ним — строгий и залитый солнцем приёмный покой. Светлое дерево, белая штукатурка, сияющие чистотой занавеси. И ни единой живой души.

— Сюда, — повторила учительница, распахивая дверь смотровой. — Уложи её на кушетку.

Я мялась рядом, глядя, как она деловито подкладывает под ноги девочки валик, ищет пульс, распахивает форточку, чтоб обеспечить приток свежего воздуха. Честно говоря, уверенности в том, что мне надо здесь быть, не было. Да и стоило ли вообще позволять вот так запросто увести себя прочь от возможных свидетелей?

Нет, это уже паранойя. Я не смогу учиться, если не буду никому доверять на столь базовом, основополагающем уровне.

Точно вторя тревожным мыслям, с треском распахнулась тяжёлая дверь.

— … вообще додумались? — шипел возмущённо высокий старец, которого ранее нам представили как свеженазначенного главного медика. Белый плащ его развевался за спиной, лежавшие на плечах сияющей волной седые волосы создавали впечатляющий образ просветления и благообразности. А глаза вот метали громы и молнии. — Засунуть необученного менталиста в толпу взбудораженных, буйных подростков. А потом мариновать её там часами! Да ещё и на солнце!

Рассерженному целителю почти на пятки наступал тот самый снежный человек, что первым выскочил из портала. Он по-прежнему выглядел, будто собирался посреди зимней бури штурмовать перевалы: потерял где-то подбитый мехом верхний слой снаряжения, сбросил альпинистскую страховку с тяжёлыми ледорубами, но всё ещё оставался слишком жарко и плотно одет, чтобы это было комфортным. Резкий профиль, серый взгляд, лисье лицо — нет, я всё же не ошиблась, то самое. Именно этот человек провожал нас из ритуального зала, по камням которого разлилась речная вода и кровь моей матери. Разгребал последствия покушения, командовал стражей и дознавателями. Глава приказа тайных дел, Григорий из Унто.

А Соня — она София из Унто. Племянница этого самого главы. Юная, не обученная до конца менталистка. И, судя по увиденному, сильный эмпат.

— Она сказала, что хорошо держит щиты, — тихо сообщила я спине склонившегося над пациенткой медика.

И ведь только теперь я сообразила, что София говорила вовсе не о тех щитах, которыми Валентин, мамин напарник, прикрывал нас от льющегося с неба огня. Но лучше пусть озаренье приходит поздно, чем не приходит совсем. А ведь думала ещё про себя, что Соня — простушка и провинциалка, прицепившаяся к такой всей из себя замечательной мне. Самомнение надо было как-то прикручивать до разумных пределов, и срочно. Явно в этом сказочном замке я — далеко не главная звезда грядущего «бала».

— Щиты в экстренной ситуации за неё держат браслеты, — Григорий Унтов не отрывал взгляда от запястий племянницы, что охвачены были тяжёлыми, витыми, даже на вид очень древними наручами, — но они берут энергию у носителя. И сейчас её потребовалось слишком много.

Светлые волосы главы Тайного приказа засалились, под глазами темнели круги. Судя по запаху, баня была ему очень нужна ещё три дня назад. Окружающие, впрочем, нос не кривили. Если не считать отрывисто брошенного старейшиной Адигором:

— Все посторонние — вон!

Потом целитель что-то сделал: вокруг тела Сони расцвели многослойные, объёмные голограммы. Золотые и медные сферы, заполненные плотной вязью непонятных значков.

Мальчишка, всё это время так и простоявший рядом, молча взял меня за плечо и потянул к выходу. Прикосновение было подобно грозе — очень близкой, ощущаемой через ткань всем телом. Повеяло чем-то знакомым и очень правильным, что ли.

Я вздрогнула, будто просыпаясь. Встряхнулась, поспешно пошла, куда сказано. Вслед за нами выскользнула из смотровой и учительница. Унтов остался внутри — видимо, посторонним он не являлся.

Несколько секунд мы стояли в оглушённом молчании. Я, по крайней мере, точно была оглушена. Только и сумела, что придержать рвущиеся с языка вопросы. Хмурая молодая учительница — явно не медик. А была бы медиком, всё равно не стала бы раскрывать информацию о пациентке.

— Так, — решительно развернулась дама-преподаватель. — Вы двое — за мной. Ещё успеем на ориентирование.

Мы с парнем, что пах близкой бурей, безмолвно переглянулись. Ориентирование — это хорошо. Просто замечательно. Идя по пустым коридорам, я косилась по сторонам, стараясь запомнить дорогу: путь до медицинской помощи надо знать чётко. Ещё смотрела на стройную, закованную в корсет талию нашей провожатой, и немного завидовала выверенной её элегантности. Поднятые вверх светло-русые волосы, строгое платье мундирного типа, форменное шитьё: очень продуманный образ, который прямо-таки требовал относиться к молодой женщине, как к профессионалу. Кажется, что-то подобное мама пыталась слепить из меня — с переменным успехом.

— Сюда, — открыла учительница тяжёлую дверь. — Занимайте свободные места. Быстро. И тихо.

Внутри оказалась огромная, построенная в форме амфитеатра аудитория. Я аж растерялась на миг, пока не сообразила, что здесь наверняка использовали игры с пространством, когда помещение внутри оказывается куда больше, чем можно было подумать снаружи.

Внушительные парты чёрного дерева поднимались наверх ряд за рядом. Сюда могло вместиться, наверное, человек триста, но заполнено помещение было хорошо, если наполовину. Поднимаясь по лестнице в поисках свободного места, я исподволь огляделась. Пришла к выводу: сюда загнали всех только что поступивших.

Внизу, на арене амфитеатра, сплочённым, внушительным строем стояли преподаватели. Около дюжины, наверное — и представление их по именам я, судя по всему, пропустила. Самый старший, вальяжный, с впечатляющим размахом кустистых бровей, вышел вперёд и сурово прочистил горло.

— Раз все, наконец, собрались, давайте начнём. Приветствую вас, господа лицеисты, на первом занятии. Ещё раз представлюсь: Волков Горан Гудимович, или Горан сын Гудислава из Старых волков, кому как привычнее. Наставник по небесным и прочим счислениям, адъюнкт-профессор Высокой Академии и заведующий начальными классами Великокняжеского лицея Алтоги. Если в течение первых лет обучения у вас возникнет проблема, с которой не сможет разобраться ваш куратор — решать её буду я. Все экзамены и зачёты по алгебре, геометрии, теории обычных и магических чисел, предсказательным и описательным исчислениям сдавать будете тоже мне. Это — базовые, основополагающие предметы, без подтверждения которых к более продвинутым курсам никого не допустят. Учитывайте сие обстоятельство, когда будете нарушать дисциплину и лезть в неприятности. Всё ясно?

Не знаю, как уж другим, а мне было яснее ясного. С представительным дяденькой в богато расшитом мундире нужно дружить. Дяденька жизнь может осложнить капитально.

— Проговорю один раз и предельно чётко. Всех вас учиться в Лицее пригласил лично Великий князь Владивод. Это означает, что только он личным своим повелением может вас исключить. Ни при каких обстоятельствах никто из наставников не побежит к Великому князю с просьбой выгнать нерадивого студиозуса. По этой вполне понятной причине исключение никому из вас не грозит, — Волков окинул собравшихся светло-серым недобрым взглядом. Вальяжным и снисходительным он больше не выглядел. — Но поверьте мне на слово, господа лицеисты. Преподаватели всегда могут сделать так, чтоб вы сами бросились к князю, моля отпустить бедных деток домой. Чести и доблести такое никому не прибавит. Ни вам, ни вашей семье, ни Лицею. Так что держите себя, как должно ученикам. А ваши учителя будут блюсти свои клятвы.

При упоминании клятв меня точно ледяной водой окатило. Очень по-разному их можно было блюсти. Очень.

— Для многих из вас это может оказаться сюрпризом, но в Лицей вы приехали, чтобы учиться. Не налаживать связи. Не отстаивать интересы семьи. Не исполнять старые договора. Вы здесь, чтобы учиться. Если ваша учёба будет успешной, остальное тоже приложится, — адъюнкт-профессор Волков выдержал исполненную значения паузу. — А нет — значит, нет.

Он обвёл всех нас ещё раз тяжёлым взглядом. И когда заговорил снова, тон был менее угрожающим и почти деловым:

— Теперь собственно об учебном процессе. Лицеисты разделены на три класса: младший, средний и старший. Все вы, здесь присутствующие, только что поступили в самый начальный, младший класс. И перевод на следующий уровень будет зависеть исключительно от усвоенных вами знаний, умений и навыков. Ни знатность, ни сила, ни выслуга лет ничего не решают. Вполне возможно, что кто-то из вас все ближайшие годы проведёт в младшем классе и из него же будет выпущен в мир. Такое случается, и не столь уж и редко.

Это я знала. Мама отдельно предупредила, что снобство своё академическое мне придётся унять и на быстрое продвижение не рассчитывать. В младшем классе предстояло застрять года на два, самое малое — слишком многое придётся навёрстывать. Это было досадно: права и свободы учеников напрямую зависели от того, в каком они статусе.

— Все лицеисты, в зависимости от показанных на испытании результатов, будут распределены в учебные группы. Позже групп таких у каждого из вас окажется несколько, но самая первая является базовой — и её наставник будет считаться основным вашим куратором. Сразу поясню: в одной группе могут быть собраны ученики разного возраста и разного уровня силы. Это нормально. Никто не пытается вас оскорбить, посадив за соседнюю парту малолетнего недотёпу, или унизить, заставив соревноваться с заведомо более сильными. На сложные и запутанные отношения с семьями других лицеистов также оглядываться никто особо не станет. Не устраивайте пустых соревнований, не меряйтесь силой и знатностью, просто учитесь. При освоении материала вы будете переведены на более продвинутые курсы, получите доступ к закрытым знаниям. Или не получите. Если не сможете подтвердить, что из ранее предложенного всё верно усвоили.

Ох, что-то не нравилось мне, как это звучало. Опять угроза даже не между строк, а самым что ни на есть прямым текстом.

— Наставник базовой учебной группы — важнейший для вас человек в этой школе. На время обучения в младшем классе это опекун, попечитель и главный защитник. Его слово весомо для вашей дальнейшей судьбы, так что не будьте идиотами, не портите без нужды отношения. Кроме того, комнатам в общежитии назначены будет смотрители: с ними тоже лучше поладить, и без нужды не перечить. Если вы удостоитесь индивидуальных занятий с преподавателем, этого мастера в рамках изучаемого предмета также будут считать вашим патроном. И совсем уж выдающиеся личности могут заслужить своего собственного, персонального ментора — что отнюдь не пойдёт им в плюс в глазах нашей славной администрации, — Волков ещё раз продемонстрировал своё мастерство в умении многозначительно помолчать пару мгновений. — При возникновении любых недопониманий и разногласий с этими, или любыми другими наставниками, вы идёте ко мне. Если по какой-либо причине я недоступен, либо вы мне не доверяете, можно обратиться к завучам средних и старших классов или напрямую к директору. Сразу же. Не доводя до конфликтов, драк, семейных вендетт и прочих несчастных случаев. Ясно?

Каких ещё «несчастных случаев»? Каких «семейных вендетт»?

— А теперь, самое очевидное и самое важное. Все судебные поединки, поединки чести, ритуальные схватки, дуэли, «тренировочные» бои в полный контакт — любые драки под любым предлогом и видом — для лицеистов младшего класса строжайше! И безоговорочно! Запрещены!!!

Под высокими сводами аудитории аж эхо загрохотало от разнёсшегося вдруг громовыми раскатами гневного гласа. Я втянула голову в плечи, но внутренне чуть расслабилась. Никаких дуэлей и драк! Это ль ни радость? С этим я вполне могу жить!

— Все слушали? Все поняли? Светозар Сиянович, к вам обращаюсь. Извольте подтвердить.

Долговязый золотоволосый парень с узорами пламени на рукавах медленно поднялся на ноги. Вытянулся по-военному, и как-то очень заметно стало, что он на пару лет старше и на голову выше большинства из рассевшихся по амфитеатру учеников.

— Я услышал вас, Горан Гудинович, — спокойно заявил сын Сияна Пламенного. — Подтверждаю.

— За ближников своих говори! — рыкнул Волков.

Пламенный вздёрнул подбородок, полыхнул гранатовыми отблесками на вышивке ворота и рукавов. Как-то сразу понятно стало, что с десяток крепко сбитых парней, что сидели вокруг него, плотно сомкнув ряды — это свита. И в её числе я заметила и того искрящего грозовым фронтом мальчишку, что донёс Соню до амбулатории.

В груди что-то недовольно трепыхнулось и сжалось. То, что сероглазый и лопоухий «рыцарь» оказался в числе вассалов рода Пламенных, мне не понравилось.

— Мои люди будут соблюдать правила лицейского братства, — очень ровно отчеканил кровный враг. — Подтверждаю.

— Дивно! — вынес вердикт Волков. — Переходим к практической части. Ваше расписание.

Резкий, несколько драматичный взмах рукой, и перед каждым из нас на столе появилась тонкая книжица в обложке из тёмно-синей, хорошей выделки кожи. Посредине красовался свернувшимся в кольцо змеем серебряный вензель.

— Положите левую руку на вашу форменную фибулу, — приказал Волков. — Правую ладонь — на обложку ежедневника, строго на герб Лицея. Коснитесь силы… Коснитесь, я сказал! Просто коснитесь! Заклинать и призывать не нужно!

В глубине сбившейся вокруг Светозара Пламенного группы что-то грохнуло. Запахло палёным. В их сторону быстрым шагом направилась одна из наставниц.

— Господа, мне совершенно точно известно, что все, собравшиеся в этом зале, контроль развили в должной мере и способны осуществить простое прикосновение к силе. Не позорьте себя. Одну руку — на форменный знак. Другую — на книгу. Коснулись силы — и сразу её отпустили. Всё!

С шелестом, перешёптыванием и доносящимися со всех сторон волнами призрачных ароматов ученики выполняли приказанное. У меня форменный знак серебряным кольцом обернулся вокруг среднего пальца, так что я без затей прижала его к мягкой, отлично выделанной коже. Представила, будто касаюсь кудели с пряжей и вот-вот собираюсь вплести в нить свою силу. Руку словно молнией прошило, и я поспешно отпрянула.

— Отлично. Теперь открывайте дневник. На первой странице — список изучаемых предметов. Для каждого он свой, и каждому предстоит их освоить, чтобы перейти к следующим курсам. Те, кто не умеет читать — прикасаетесь кончиками пальцев к значкам и вслушиваетесь. Вам всё продиктуют.

На последнее указание я недоумённо закрутила головой. «Не умеют читать?» Он это серьёзно?

Оказалось — ещё как серьёзно. Часть лицеистов сидела, прикрыв в сосредоточье глаза и водя по тексту в своих ежедневниках чуткими пальцами. Человек двадцать, наверное. И двое мелких детсадовцев за первой партой в их число не входили.

Мать родная, куда я попала?

Волков, меж тем, возобновил свои грозные речи:

— Господа лицеисты, вижу на лицах отсветы первого мятежа. Не утруждайте себя. Все указанные в вашем личном образовательном пути курсы обязательны к сдаче. Если первым пунктом идёт «письмо» или «чтение», значит, вам надо учиться читать и писать. Даже если покажется, что уже всё умеете. Имеете право сразу идти на экзамен, но делать так не советую. Ознакомьтесь сначала хотя бы с предъявляемыми к вам требованиями.

По рядам прошёл нестройный ропот. Не возмущённый, а скорее, недоумевающий.

— Да, Янтарная госпожа, всё сказанное относится и к вам тоже, — с иронией заверил наставник сидящую за первой партой красивую девочку, чью роскошные одежды расшиты были солнечным камнем и золотом. — Вы будете повторять базу снова и снова, хоть до самого выпуска, пока не достигнете требуемого в Лицее уровня. То же касается и древних языков, основ контроля, начал математики и любого другого предмета. Если они есть у вас в расписании — вы идёте в соответствующую группу. И учитесь.

Адъюнкт-профессор Волков ещё раз обвёл нас всех понимающим, добрым взглядом сытого крокодила. Повёл с намёком державными своими бровями. Спросил ласково, точно у слабоумных:

— А первым пунктом в расписании что идёт? Правильно, следующим по расписанию у всех вас обед! Запрашиваете у дневника маршрут до буфета, точно так же как ранее запросили список уроков. Поднимаетесь, выходите из аудитории и, следуя полученным указаниям, добираетесь до галерей отдыха. Час вам на перекус, а затем по звонку все должны быть в классах на первых занятиях. Всё! Свободны! Отправляетесь все на обед!

И мы отправились.