В падении я не потеряла ни сознания, ни разума. Это, собственно, и спасло.

Разбивающий границы мира удар. Круговерть водоворота, бурлящий водяной пылью котёл, ощущаемый всем телом грохот. И рывок теченья, тащившего куда-то спиралью вниз, в самую бездну.

Так, без паники. Я это умею и знаю. Точнее, умел и знал Буривой, но детали сейчас неважны. Прижала Илмари к себе ещё сильнее и крепче, создавая из двух одетых в колдовскую защиту тел единый снаряд. И рыком, всплеском силы швырнула нас в сторону. Оседлала придонный, переполненный пузырями восходящий поток. И гибкой, стремительной рыбкой ускользнула прочь из колодца.

Здесь, в абсолютной оглушающей тьме, напор течения тоже был страшен, но всё же не грозил раздавить тело, точно фрукт перезрелый. Я неслась, удерживая бесценный и такой оглушительно хрупкий груз, всей кожей своей и всем существом ощущая вокруг древнюю кладку тоннеля. Он был на ближайшем отрезке прямым: это радовало, так как уменьшало опасность удара о стены. И пугало, так как дальше поток разветвлялся настоящим лабиринтом подгорных течений, и нужно было срочно решать, какой путь для нас будет дорогой к спасенью. Или к воздуху хотя бы: перебирать варианты в нашем случае не приходилось.

Я скользнула в видения: лёгкий, поверхностный транс, будто сидела сейчас за ткацким станком и выбирала направленье узора. Раздвинула границы восприятия, провалилась в эхо доносимых водой впечатлений и образов. Где мы? Что ждёт нас далее? Куда ведёт подземное русло?

После оглушительного грохота, оставленного за спиной, здесь разлилось какое-то нереальное, насквозь пронзающее безмолвие. Ленты течений, тонкий звон пузырьков. Журчанье сплетённых потоков.

Водовод вливался в запутанный клубок рукотворных тоннелей и естественных рек. Встречался с похожими, ну куда более обширными стоками, что тянулись от столичного града. Всё отводилось затем в сторону от людских поселений, и где-то там, далеко, мешалось с диковатой озёрной водой. Вот туда б нам попасть, в те места, где поверхности касались лучи пусть негреющего уже и усталого, но всё же солнца.

Не, так-то я и пещере какой была б рада. Подземному островку, скальному уступу, чтоб отдышаться и собрать в кулак волю и мысли. Попытаться прямо здесь, под землёй, призвать к себе «Одну песню».

Мама сказала, что Единственная её «доберётся туда, куда никакие пути не ведут». Защитит, поможет, к любой дали сумеет прорваться — я верила в это всем сердцем. Но сначала погребальная лодья должна услышать мой зов, а звать я как раз толком-то и не научилась. В общем, прорываться к свету казалось вариантом более простым в исполнении. И надёжным.

У груди шевельнулся беспокойно Искрен. А ведь он тоже в сознании был! Всё это время Илмари держал вокруг нас кокон защиты, и в то же время заставлял себя не сопротивляться, расслабиться, выжидать. Контроль за движением он полностью отдал мне.

То есть, наверное, не конкретно мне. Единственному имевшемуся в наличии Владичу.

Для Илмари обступившая со всех сторон беспросветная тьма была, должно быть, совершенно непроницаемой. Да ещё обжигающий холод — нёсший нас сейчас солёный поток исторгался, кажется, со дна Ледовитого океана. И дышать нечем — это потихоньку становилось уже проблемой и для меня. Что уж говорить об Искрене, отпрыске многочисленного, но ничем особо не примечательного вассального рода?

Решено: ищем ближайший воздушный карман. Всё остальное ждёт, но нужно срочно разобраться с проблемой дыхания!

Я изогнулась, решительно освободила из-под плаща руки, стала загребать в сторону, прижимаясь к левой стене. Обязательное для лицеистов форменное одеяние на поверку оказалось отличнейшей штукой: оно не мешало, не сковывало движений, ткань плаща не тянула вниз, а давала дополнительную защиту и служила опорой для поддерживаемых Илмари силовых контуров. Сейчас эти щиты спасли нас от удара о стену, позволив сравнительно мягко оттолкнуться и скользнуть в отверстие под потолком.

Я извернулась, стараясь не сшибать затылком Илмари уступы, не царапать спиной о вывалившиеся из кладки камни. Вниз, плечи развернуть, ловя поворот, бёдра в другую сторону, закручивая движение… Звон! Будто разбила телом невидимое стекло. Но неважно, теперь — вверх, вверх, изо всех сил загребая руками!

Голова разорвала поверхность воды, инерция и вложенная в движение магия выбросили наши тела чуть не под потолок, а тяжесть тут же потянула обратно в воду. Вновь ушли на глубину, забарахтались, пытаясь в четыре руки и четыре ноги вытолкнуть себя обратно на воздух.

Всплыли. Два судорожных вдоха слились в один, я глотала и глотала кислород, не в силах насытиться, товарищ по несчастью что-то невнятно хрипел. Он, кажется, перемкнул себе мышцы на шее, чтоб случайно не наглотаться воды, и теперь приводил их в порядок.

Когда кислородный голод был утолён и шум в голове чуть утих, сердце сжало тревогой. Потому как я, кажется, поняла, что это за хрустальная преграда звенела, когда мы выплыли из — шахты? Технического лаза? — в затопленную наполовину пещеру. Стационарная защита это была, знаменитые своей неприступностью щиты крепости Гнева. То есть, во-первых: обратно проскочить уже не получится. Проход откроется, только сам хозяин вдруг вернётся с охоты и лично нас впустит.

И во-вторых: мы с Искреном теперь оказались снаружи. Вместе с теми, кого все эти щиты внутрь должны не пускать.

Осенью.

В сезон, когда чудища жрут всё подряд, готовясь к зиме. В период наивысшей активности нечисти, нежити и выплесков нави.

Шикнув на Илмари, я напряжённо прислушалась. Точно. Тянет со скальных выступов гнилью и тьмой. Шевеленье во мраке, влажный звук, словно движется по скользким камням что-то тяжёлое.

От нахлынувшей паники ольха у меня на груди стала жечь угольком. Уплотнившиеся щиты окутали нас панцирем, таким плотным, что защиту можно было почти пощупать руками.

— Дыши полной грудью, потом снова блокируй гортань, — зашипела я на Искрена. — Сейчас опять под воду уйдём. Через щель, в быстрину, надолго.

Тот, не тратя времени на вопросы, стал дышать чаще и глубже, как, впрочем, и я. Подтянула нити, надёжней привязывая нас друг к другу, расправила плечи.

Громкий всплеск. Что-то огромное, гнилое и, кажется, мёртвое, плюхнулось в подземное озеро, начиная движение в нашу сторону. Не сговариваясь, мы с Илмари сделали глубокий синхронный вдох. Он обмяк. И я утянула обоих под тёмные, недобрые воды.

Вниз, вниз, скорее. Найти указанное течением узкое русло, развернуть плечи, чтоб оба без проблем уместились в проём, не изрезали спины об острые выступы. К счастью, вода, что проложила здесь путь, сгладила похожие на зазубрины сколы. Мои пальцы, нащупав скалу, чувствовали, что русло выстелено, будто мягкой обивкой, тонким слоем из ряски и водорослей. Мы скользнули по нему — и без особого труда протиснулись в щель. Преследователь шмякнулся гнилостно за спиной и благополучно отстал.

Дальше, дальше. Течение здесь не было столь головоломно стремительным, однако обилие изгибов, уступов, упавших когда-то камней и крутых поворотов щекотало нервы нешуточным риском. Восприятие моё будто расширилось — сразу, рывком. Скалы вокруг и проложенная в них руслом дорога воспринимались, казалось, во всей своей сложной, извилистой полноте. Будто я сама вдруг стала текущей водой. Будто я была одновременно и здесь, и позади, и где-то там, далеко, где касалось волн вечернее солнце.

Будто это во мне рыскали, с голодным вниманием, хищные странные твари.

Справа и впереди, в затопленной просторной пещере — логово водяного быка. Хитрое, почти разумное существо, способное, к тому же менять форму. Сейчас, во время дневного отдыха, он казался антропоморфен: напоминал гигантского бойца сумо, с лапами лягушки и острыми витыми рогами. Как ни заманчива идея проскользнуть мимо дремлющей твари и через логово её пробраться к открытому озеру, этот противник нам с Искреном точно не по зубам. От него будем держаться подальше.

Слева проход расщеплялся, распадаясь на лабиринт извилистых щелей и воздушных карманов. Тяжёлая, стоялая вода, окись на стенах, копошащиеся в грязи донные крысы. И, кажется, завелось что-то… Неужто здесь, под землёй — и болотник? Тоже мимо проходим, скорее, скорей, пока нас не заметили. Не надо нам такого внимания!

В параллельном коридоре скользнул, высматривая добычу, крак. Малый, но от того казавшийся лишь опасней: в отличие от более крупных собратьев, мелкие твари предпочитали охотиться стаями.

Впереди маячил грот: просторный, пустынный, и, самое главное, имеющий выход в открытые воды. Это могло стать идеальным путём к свободе и свету — если б только мы имели шанс им воспользоваться. Стены грота заросли подводным изломанным лесом, и это были не отдельные растения, а гигантское тело чёрного коралла-философа. Довольно молодого по меркам своего вида, не старше тысячи лет, но уже, безусловно, разумного. Сам глубинный мыслитель для нас опасности не представлял, но вот состоящие с ним в симбиозе кувшинки вечной тьмы — дело другое. Цветы отравляли воду вокруг тяжёлым дурманом, а хищные побеги жгутами раскинулись через полпещеры, готовясь принять захмелевшую жертву. В ветвях и отростках прятались гнёзда пресноводных мурен, створки волшебных жемчужниц и плотоядных раков.

Наперерез нам поднялась стая рыб-людоедок, местных пираний — этих я, не сбавляя хода, шуганула точным выбросом силы. Словно эхо, донёсся издали всплеск недовольства — ворса, водяной дух, предупреждал, чтоб не совались на его территорию. Да что ж ты будешь делать, и тут не пройти! Я поспешно отвернула и ушла глубже в быстрину.

Ощущение сухого, мёртвого холода, дуновение нави. Где-то впереди проплывал, извиваясь, змееподобный скелет. При жизни был он, наверно, угрём: деталей на расстоянии не различишь, а подплывать ближе я точно не собиралась. Этот мелкий разведчик являлся частью куда более могущественного призрака нави. Позволим заметить себя, мигом выползут со всех сторон костяные чудовища, попытаются и наши тела присоединить к мёртвой пляске. Чем сражаться с ними со всеми, лучше притормозить, да позволить костяному гаду плыть себе мимо.

Где-то на краю сознание плескалось удивление перед самой собой. Как же много я, оказывается, успела узнать и выучить за какие-то короткие месяцы! Изнурительный марафон иллюзорных и битв и неподъёмных домашних заданий знания в голову вбил прям-таки намертво. Основной фокус обучения не был сосредоточен на тварях глубин, ведь на земной поверхности те почти никогда не являлись угрозой. Но всё ж готовили нас к жизни не где-нибудь, а в Крае Холодных озёр, и водным созданиям внимание уделялось серьёзное. Повадки, методы охоты, размножения, охраны границ; слабые места и, напротив, при каких условиях твари становятся максимально опасными…

Нас несло всё более резким и быстрым течением, а пещеры и своды вокруг, казалось, будто на невидимые сферы поделены и расчерчены: где кончаются угодья одной твари и начинается охота другой, где смерть неминуема, а где можно успеть проскочить. Мы летели всё быстрей и быстрей, а впереди уж забрезжил выход в открытое озеро. Почти, почти на свободе, ну же…

И, конечно, именно в этот момент, буквально в шаге от выхода, и напал Ику-Хейни. Вечный Хейни, младший, сравнительно слабый, но более коварный брат Вечного Тысячерогого Турсо. Засадный хищник, что сумел укрыться от моей не слишком пока уверенной способности чуять ловушки водной стихии. Взметнулись щупальца, перекрывая проход, готовясь просто выхватить из потока так удачно несущуюся в пасть добычу. Я изогнулась, пытаясь остановить движение и…

Илмари вдруг полыхнул молнией, точно разозлённый и испуганный скат. Заряд скользнул по кокону нашей защиты, разлился, распространяясь в воде, обжигая щупальца, оглушая и парализуя противника. Ику-Хейни отдёрнулся, пряча пострадавшие отростки, я, напротив, рванула вперёд — и проскочила его. Мы вылетели из зева пещеры, точно пробка из бутылки, которую хорошенько встряхнули. Вылетели и… ну, да. Оказались на дне озера, что «подобно бескрайнему морю».

Глубина Алтоги, если верить справочникам, превышала порой две сотни метров. Здесь, неподалёку от шхер и островов стольного града, было не больше тридцати, но нам и того за глаза хватит! Как всплыть — и не сдохнуть при этом от кессонной болезни? То есть, я-то Владич, я как-нибудь переживу. А с Искреном что делать?

Нет, понятно, что: всплывать нужно медленно, не быстрее пузырьков воздуха, метрах в пяти от поверхности остановиться, подождать, отдохнуть. Но как это всё осуществить, если лёгкие жжёт отсутствием кислорода, а на хвосте висит обожжённый и разъярённый до последней крайности магический кракен?

Ику-Хейни пришёл в себя после электрического удара и неспешно покидал расщелину, где устроил засаду. Тварь явно настроена была на продолжение боя. Я сделала несколько мощных гребков, устремляясь к поверхности, но, чувствуя приближающая снизу угрозу, остановилась. Повернулась лицом к опасности, вливая свою силу в теченья вокруг и готовя их для удара.

Однако ж, чтобы мне оказаться лицом к Ику-Хейни, Искрена пришлось повернуть к твари спиной, и однокласснику это совсем не понравилось. Илмари стукнул меня по плечу, привлекая внимание. В мыслях вдруг расцвели грубые, примитивные, но вполне понятные образы: лопаются связующие волшебные нити, мы с ним разделяемся. Я уплываю наверх, а Искрен остаётся внизу, сражаться с бешеной тварью. В передаче ментальных сообщений Илмари оказался куда более груб, чем та же Сонечка, но намеренья свои донёс вполне ясно.

Я даже возмутиться не успела, как оказалось, что одноклассник вовсе не предлагал новый план, а просто ставил меня перед свершившимся фактом. С тонким, не ушами ощущаемым звоном вспыхнула спрядённая мною нить — и сгорела. Искрен же с совершенно неожиданной после всех перенесённых испытаний силой расшвырял нас в разные стороны. Меня — прочь от угрозы, куда-то наверх, к теплу, солнцу и свету. Сам, используя толчок и инерцию того же движения, метнулся на глубину. Прямо в пасть поднимающегося стремительно и бесшумно ику.

Полыхнуло, почти нестерпимо, электричеством, штормом и колдовством. Удар тока пришёлся на кокон щитов, и меня буквально вынесло куда-то прочь, завертело. Затормозить удалось только в верхних слоях, где было уже почти что светло. Чутьё вдруг спуталось и потухло, будто решив, что, раз стали видеть глаза, то и оно больше не нужно. Сориентироваться, где здесь верх, а где низ, удалось не сразу. Я перевернулась лицом к опасности. Огляделась.

Под ногами бурлило магией и тьмой густое пятно чернил, извивались тентакли, трещала прямо под водой разветвлённая молния. Заскрежетал слышимый не ушами, а сразу оголёнными нервами крик. В этой схватке мне не было места. Я даже понять не могла, что происходит и куда следует бить.

В ушах звенело, лёгкие будто сдавило изнутри огненным обручем. Надо подняться и сделать вдох. А потом… а потом придётся вернуться. На помощь или ради бессмысленной мести — уж как получится.

Я устремилась наверх. К жизни, к свету… Предки, как же тут, у поверхности, было тепло! Вода почти обжигала. Я в несколько гребков достигла воздуха, жадно вдохнула. Глаза ослепило вечерним солнцем. Вода вокруг недобро бурлила, мысли путались, чувства отказывались работать.

Сколько я уже так дышу? Надо спускаться. Втянула воздух поглубже, изготовилась для нырка, как вдруг, почти рядом со мной всплыл Искрен. Трепыхнулся неуверенно, жутко, рвано закашлялся. Я сама не поняла, когда успела оказаться рядом. Развернула набок, страхуя. Придержала за плечи.

На губах парня пузырилась кровавая пена. Это было плохо. Это было очень, очень плохо! Нам нужна была помощь!

Сверху упала тень. Я слепо дёрнулась, отмахиваясь водной струёй, обернулась.

Рядом, совсем-совсем близко нависал борт огромной лодьи. Поднималась вдоль носа изысканная резьба переплетённых ветвей и животных. Сама носовая фигура была выполнена в виде змеи, что закручивалась сходящимися к центру витками спирали. Змей Яричей, так Озёрном пределе называли этот символ и этот узор.

«Одна песня». Это была «Одна песня». Она всё же нашла меня. Она была здесь.

Но… как подняться на высокий борт? Даже если бросят верёвку, у меня просто сил не хватит сейчас подтянуться, а Искрен… Искрен снова зашёлся в рваном, булькающем кровавыми пузырями кашле.

Взгляд заволокло туманом или слезами, а когда удалось проморгаться, перед нами покачивался на волнах что-то очень низкое и странное, на поплавках. Плот? Катамаран? Неважно, главное — на него без проблем можно взобраться!

Таща за собой почти бесчувственного Илмари, я вылезла на мокрые брёвна. Как-то, волоком, вцепившись в покрытый прорехами и подпалинами плащ, уложила, дёрнула за завязки. Кожа парня приобрела мраморный, с узором синих прожилок оттенок. Дышал он плохо, с отдышкой. Щурился слепо, кажется, ничего не видел.

У меня самой локти и плечи сводило сверлящей болью. Голова раскалывалась, от усталости к горлу подкатывала тошнота. Или не от усталости, но это не так сейчас важно. Искрену нужен был врач, причём срочно.

Я коснулась полированного, блестящего дерева, потянулась волей и мыслями к «Одной песне». В ответ — волна смутной тревоги.

Опасность. Мы всё ещё были в опасности. И шла она из глубин.

Воды забурлили и вспенились. Небо вдруг потемнело, разлилась вокруг не сдерживаемая уже терпением засадной охоты ярость. На поверхность, неспешно, точно красуясь, всплывал Ику-Хейни. И какой же он на самом деле оказался огромный!

Удлинённая голова с десятком узких, сияющих глаз. Ребристые надбровные дуги, складывающиеся почти что в корону. И — щупальца. Казалось, их чуть ли не дюжина, извивающихся, длинных, отчаянно гибких и быстрых.

Но главное — магия. Сила этой твари упала на плечи и придавила, точно неподъёмный, сокрушительный груз. Всё вокруг затопило чернильной тьмой. Не осталось и лучика солнца.

«Одна песня» дёрнулась было и словно в студне увязала. Мне казалось, я слышу дразнящий, злобный смешок. Оно издевается. Это, которое со щупальцами и в короне — оно издевается. Что ж, посмотрим, кто смеяться будет последним.

Я медленно поднялась на ноги. Выпрямилась, сбрасывая с плеч истрёпанный, превратившийся в бессильную тряпку плащ. Сжала пальцы вокруг горящего золота. Улыбнулась.

Рядом зазмеились созданные из вращающимися под бешеным напором струй водяные драконы. Развернулись не хуже тех щупалец, изготовились к битве. За плечом нерушимой стеной встал поднявшийся каким-то чудом на ноги брат. Запахло близкой грозой и озоном, предчувствием шторма.

— Ну, иди к нам, — каким-то совершенно неузнаваемым голосом пропела я в поднявшийся ветер. — Хочешь пообедать? Попробуй.

Ику, видно услышав, устремился вперёд… чтобы оказаться вдруг сметённым огромной, взявшейся непонятно откуда волною. Чудище, со всем его колдовством и могучими щупальцами, точно муху прихлопнуло и утащило на глубину. Спокойные воды вокруг озарились золотистым вечерним солнцем, подул свежий такой, лёгонький ветерок. Я недоумённо моргала, пытаясь понять: с какой стороны пришла это подобная цунами стена? И куда она делась?

Плот под ногами дрогнул и накренился. Мы с Искреном вцепились друг в друга, пытаясь сохранить равновесие, зашатались. Плеснуло, вода взмыла в воздух — и соткалась в прозрачную мужскую фигуру.

Широкие плечи, охотничий кафтан, сапоги. Силуэт уплотнялся, наливался деталями и оттенками, и вот на плот перед нами шагнул человек. Живой, настоящий, в богато расшитых самоцветами да златом одеждах. Гранаты на ножнах меча сверкнули алым, ловя лучи солнца. Точно тем же тёмным багрянцем блеснули на миг собранные в косу пряди. Разлилась вокруг, почти нестерпимо, давящая, глубокая мощь океана.

Взрослый, в полной силе, окутанный властью, ко мне шагал Вьюн. Ошибиться было невозможно: эти серо-зелёные, отливающие болотной сталью глаза я видела тысячу раз и знала, казалось, всей своей кровью.

Это был Вьюн. Брат Буривоя из Яричей. Мой — дядя? Брат? Двоюродный дед? Определённо мой кто-то.

Он выжил. Он вырос. Он переполнен был силой, как тонкий хрустальный кувшин, в который залили целое море. Я всё смотрела и смотрела, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, что сама уж не знаю, кто я на самом деле и что я. Свет стал тускнуть, со всех сторон подступал вязкий мрак.

— Ваше величество, Великий князь Владивод!

Искрен из Илмари согнулся перед Вьюном в глубоком придворном поклоне. Тьма вокруг завертелась совсем нестерпимо, и я решила, что, на самом деле, это отличный момент, чтобы рухнуть на доски в глубоком и искреннем обмороке.