Всё рано или поздно заканчивается. Закончился и акведук. Мы полюбовались, как вода срывается вниз, падая в обширный колодец коллектора. А затем свернули в соседний тоннель, и, следуя за Евгенией из Талых Глубин, вышли в довольно просторный зал, вспыхнувший при её приближении сиянием подвешенных под потолком светильников.

— Привал, — скомандовал мастер Лесьяр, — Отдыхаем, кому нужно — чистим оружие и снаряженье, потом обедаем. Господин Пламенный, обеспечьте охрану периметра. Госпожа Ребо, на вас контроль гигиены и раздача пайка.

Я рухнула на каменную лавку, чувствуя, как гудят с непривычки и ноги, и голова. Рядом бесформенным мешком плюхнулась Соня. С жалобным стоном прижалась лбом к моему плечу, пробормотала что-то ругательно-неразборчивое, где из подобающей юной деве лексики можно было различить только предлоги, да ещё слово «паёк».

— Но кушать-то хочется, — уныло призналась я. Взять с собой на боевую стажировку закуски не догадалась, а стратегические запасы домашнего печенья остались в рукавах платья. Недосмотр!

Соня с видом стойко переносящей лишения мученицы выпрямилась, полезла в заплечный мешок. Из него, кажущегося со стороны лёгким и почти что пустым, извлекла завёрнутый в промасленную бумагу свёрток. В воздухе разлился одуряющий аромат свежих, только из печи пирожков. Кажется, с мясом.

Лида повела покрасневшим носом, и они вместе с Димкой синхронно повернулись в нашу с Сонечкой сторону. Военег сохранил должную невозмутимость и каменное выраженье лица, но вот живот его издал долгую музыкальную трель.

— Садитесь, — кивнула им Унтова, — здесь хватит на всех.

Ребята, не заставляя себя долго упрашивать, побросали на пол мешки и на них сверху уселись. В качестве стола выступила середина скамейки — простая каменная плита, они здесь тянулись почти по всему периметру зала. Не знаю, какое изначально было назначение этого помещения. Может, и правда для отдыха персонала сделано, а может, чисто техническое — что, в местных реалиях, скорее всего, означало «удобное пространство для проведения ритуалов».

Я нашла взглядом группу Светозара. Высокая девочка с толстой золотистой косой ходила между возбуждённо галдящих ребят, проверяя, чтоб те привели в порядок одежду, тщательно вымыли лица и руки. Двое долговязых тощих парней охраняли проходы. Их самих охранял тот похожий на сказочного, сильномогучего богатыря старшеклассник. Ну а к нам уже шла, покачивая перевитыми ремнями флягами, Сенья Шалгу.

Ну, всё ясно. Весь детский сад должен быть под присмотром. Я понятливо сдвинулась в сторону, освобождая для черноглазой красавицы место.

— Благословенье этому столу, — ритуальной фразой поздоровалась Сенья. — Пустите к вам? У меня горячий бульон, горячий чай и взвар из сухофруктов — тоже ещё горячий.

В доказательство она потрясла многообещающе булькнувшими флягами.

— Конечно, садись, — с энтузиазмом согласилась Сонечка.

Сенья извлекла откуда-то с полдюжины деревянных мисок, чашек и ложок — ну, понятно, уж у неё карманы моим восхитительным рукавам вряд ли в чём-нибудь уступали. Военег призвал гибкий водяной жгут, огладил им наши ладони, оставляя после себя чуть пощипывающие ощущение дезинфекции. Соня развернула свёрток с едой.

Мы набросились на пирожки, точно стая оголодавшей бешеной саранчи. Выпечка оказалась горячей, просто нёбо обжигала, из надкушенного бочка валил пар. Вместе с наваристым куриным бульоном это было оглушительно вкусно.

Какое-то время все благоговейно жевали да разбирали добавку. После перенесённых нагрузок аппетит у ребят разыгрался поистине зверский.

— Вот мы сейчас отдохнём, а дальше что? — будто бы между делом спросила аккуратно расправляющаяся с курником Соня, — ещё какой-нибудь акведук чистить?

— Вряд ли, — прищурилась в сторону сидящих отдельной кучкой преподавателей Шалгу. — Времени маловато уже, нам к темноте надо будет подземелья покинуть, а солнце сейчас рано садится. Скорее, пойдём той же дорогой назад. Проверяя качество выполненной зачистки. И получая втык за каждого пропущенного таракана.

При воспоминании о тараканах я невольно поёжилась. Лида тоже — она устойчивых к магии насекомых пыталась травить своим разъедающим плоть колдовством и обнаружила, что никакой яд этих существ не берёт. Очень ругалась.

Меж усиленно работающего челюстями Пламенного отряда вдруг наметилось странное шевеление. В гневе поднялись голоса. Судя по всему, опять Боян отжигал — то ли спровоцировал кого-то, то ли с кем-то поцапался.

— Да невместно мне нужники чистить! — взвился вдруг на ноги Светозар наш Сиянович, полыхая оскорблённым достоинством и раздражением. — Я с отцовой дружиной на большого зверя ходил, в старших ритуалах успокоения в круге стоял! А теперь должен за донными крысами бегать?

— Да. Должен, — без всякого выражения ответил со своего места мастер Лесьяр. Продолжил жевать, а Светозар остался стоять там, в сиянии праведного возмущения, как полный придурок.

— Вот буржуй зазнавшийся, — пробормотал себе под нос (но недостаточно тихо) твёрдый в идеологических убеждениях Дима. — Ну да ничего. Будет и на его улице революция. Дай только срок.

— Я вот всё понять не могу, — заговорил вдруг Военег, запивая чаем очередной пирожок. — Ты и правда такой идиот упёртый, или просто придуриваешься?

— Что?

— Ну не первый год ведь уже в нашем мире живёшь, успел осмотреться. Какая ещё революция может быть — против Пламенных-то князей? Какой безумец попрёт против огненной силы, если сам не равен им от рождения ни древностью рода, ни старыми знаниями, ни воинской мощью?

— А вот будут они дальше с низшими обращаться, как со скотом бессловесным, и узнают — какой, — блеснул острым, умным взглядом пионер Кузнецов. — Когда верхи не могут, а низы не хотят… Оль, ну хоть ты им скажи. Уж ты — понимаешь!

Военег, да и Соня с Сеньей, в немом вопросе взгляды перевели на меня. А я… молчала.

В голове звучали, будто вживую, слова отца: «Пулемёт справлялся не хуже иных заклинаний». И невольно возникает вопрос: могут ли в Крае Холодных озёр появиться вдруг в достаточном количестве пулемёты?

Я не знала. Сложно анализировать технологический уровень общества, когда оценки сбиваются наличием артефактов, ритуалов и силовых приёмов работы. Мастера Озерного предела способны были плавить металлы, что по свойствам превосходили всё, доступное в родном мне «тяжёлом» мире. Сопромат определяет потолок технологий, так? И сопромат здесь такой, что хоть сейчас в космос лети. С другой стороны — количество изделий подобного уровня весьма ограничено.

В доступности для широких масс технологий примерно конца XIX века я более-менее убедилась. Хоть на водопроводную систему, по который мы сегодня ползаем, посмотреть: шлюзы, запоры, краны и всяческие механизмы — на очень приличном уровне. Ткацкие и прядильные станки, опять же, массовая печать — это всё есть. Значит, произвести аналог пулемёта Максим для местных не проблема, даже если совсем исключить из уравнения артефакторов. Ну а с пулемётом в руках принять возможность и необходимость революции гораздо проще, чем без пулемёта, верно? Тут Димка со всех сторон прав.

И в то же время — идти даже и с огнестрельным оружием против княжича Пламенного? Так себе идея, честное слово. Допустим, не сожгут тебя заживо, и порох как надо сработает, и оружие не взорвётся прямо в руках. Ну, застрелишь супостата, ну, может быть, в спину. Удел-то потом от соседей и прочей нечисти кто прикрывать будет?

«Тяжёлая артиллерия — это песня всех песен», — шепнул в памяти голос отца.

Хм… Не уверена. Может быть.

— Княжна Ольга?

— Знания могут прийти не только из седой старины, — медленно ответила я напрягшемуся Военегу. — Кровь не обязана принадлежать древнему роду, чтобы наполниться силой. Что до воинской мощи, она измеряется не только мастерством каждого отдельного бойца. Но ещё их банальным количеством.

— Ха!

— Допустим, чисто теоретически что-то можно попробовать сделать. Это не означает, что делать так нужно, — суховато сказала я торжествующему Кузнецову. — Кто там не может, а кто не хочет — ещё смотреть надо. Светозар о своих людях заботится, защищает их честно. Признай это. А что конкретно тебя он не уважает совсем — так не обязан. В любом обществе уважение надо сперва заслужить.

Димка окрысился:

— Да тебе просто понравилось быть урождённой княжной! Ждёшь не дождёшься, когда получишь удел с крепостными, да?

Военег вскинулся было но я незаметно коснулась его рукава. Не встревайте, княжич. Не нужно.

— Белый удел — это вольные земли сейчас. И живут на них вольные люди. Принимать их под свою руку… Я, пожалуй, торопиться не буду.

На это заявление встрепенулась уже внимательно слушавшая разговор Сенья Шалгу:

— Что ты имеешь в виду?

Я бросила на неё искоса ироничный взгляд:

— Основная причина, по которой Великий князь смог после войны оставить удел за Белой ветвью, заключалась в том, что живых там, считай, не осталось. Некого было защищать, не с кого брать дань, не для кого держать войско. Да, за прошедшие годы в вольных землях опять поселились люди. Но делали это с полным осознанием, что никто между ними и верной погибелью встать не сможет. Они сами себя долгие годы хранят и делают это успешно. А тут появляется вдруг красивая девочка Оля… Вот радость-то, правда?

Военег фыркнул, в искреннем возмущении:

— Белые князья — их владыки!

— Разумеется, — очень ровно сказала я. — Но торопиться — не буду.

Я почти наяву видела своего отца: вот он, княжич Борис из Белой ветви, лежит после тяжёлого рабочего дня на диване, ноги закинул повыше, глаза блаженно прищурил. На груди у него посапывает Галчонок второй, подобрав под себя ножки и выставив кверху одетую в подгузник попу. Папа положил широкую ладонь на спину сына и размеренно поясняет для меня неприглядную правду жизни:

«Пойми, Ольха, владеть родовым уделом тебе не позволят. Был бы я в силе, была б дружина, деньги, союзники — можно было б не только назвать дочь наследницей, но попытаться передать ей реальную власть. Сейчас? Княжна Белой ветви, предъявив права на удел, просто превратит его в глазах окружающих в очень, очень большое приданое. Кусок столь жирный, что за ним придут женихи, которым сказать „нет“ не получится».

Нет уж, не надо мне подобного счастья! Пусть лучше потом у Галчонка первого голова об этом болит. Или у Галчонка второго.

Я залпом допила начавший остывать чай, протянула Сении кружку.

Привал подходил к концу, ребята вокруг осоловело и сыто моргали или, напротив, разминали затёкшие ноги. Я тоже поднялась, потянулась. И тут к нам подошла Евгения из Талых Глубин:

— Госпожа Белова. За мной.

Недоумевая, но не чуя подвоха, я подхватила ставшим уже привычным движеньем рогатину и поспешила за ней.

* * *

Мастер Евгения бодрым шагом направилась прочь из зала. Кивнула Бояну с Илмари, что стояли сейчас на часах, нырнула в тоннели. Я замялась у выхода, обменялась с Искреном несколько озадаченным взглядом.

И всё же, почему я так упорно воспринимаю ближника Пламенных как кого-то родного? Уж теории заговора строить про себя начала: а не может ли сероглазый Искрен всерьёз оказаться потерянным в детстве братом? Если представить, что появились у моих родителей близнецы? Дочь они оставили при себе, а сына захотели спасти от пагубного влияния тяжёлого мира, отдали на воспитание…

«Не-е, бред, — рассмеялся в мыслях отец, — Никогда б твоя мама не позволила забрать у себя ребёнка. Ни. За. Что»

Так-то да, но…

— Белова!

Я без особого энтузиазма шагнула в полутёмный тоннель. С неохотой побрела вслед за куратором, а в мыслях перекатывался смех отца и его мнение о бразильских дурных сериалах.

Наставница явно знала, куда направляется. На последней развилке перед коллектором она свернула в сторону, поднялась легко по ступеням, шагнула в ещё один зал, что при появлении гостей озарился магическим светом. Это помещение было гораздо скромней, с низкими сводами и кирпичной, искрошившейся кладкой.

В пол, стены и потолок были впаяны какие-то металлические узоры. Широкие окружности, линии, дуги, почти стёршиеся от времени медные знаки. Но внимание приковывала, конечно, противоположная стена. Точнее — расположенные в ней врата. Высокие, мощные, выполненные целиком из чёрного, сияющего маслянистыми отблесками металла.

Но главное — выступающий глубоким рельефом узор. Я давно уж не удивлялась, где можно и где нельзя натыкаясь на сплетающих кольца змей. Но эти — эти были другими. Не затейливо извивающиеся петли, а тугие, сходящиеся к центру спирали. Почти не встречающийся сегодня вне исторических книг символ. Змеи Яричей. Знак великой, но утерянной власти.

Память деда, заснувшая было на время этой прогулки, рванулась на свет. Затопила сознание, распустилась перед глазами дюжиной ярких бутонов, заслонила реальность.

Я знала, что это на самом деле за место. Знала, потому что создал его Буривой Ярич, лихой и бесстрашный колдун по кличке Бёдмор. Подтянул сюда, в подземелье, врата в потайные свои владенья. Собственными руками оформил проход, узоры выплавил вплоть до последней чешуйки на загривке спящего змея. Тем, как получилась работа, остался премного доволен…

Евгения поднялась по трём низким ступеням, замерла почти вплотную к вратам.

— Княжна, подойдите.

Я сглотнула:

— Зачем?

Взгляд, которым меня наградили, достоин был василиска.

— Ольга, я была терпелива с вами сегодня, но всё имеет пределы. Я — учитель, вы — ученица. Вам дано было указание. Извольте исполнить.

А если нет? На мгновенье я всерьёз рассмотрела возможность не подчиниться. Прикинула вероятные последствия, взвесила варианты. Прислушалась к себе. Помимо мешающих сосредоточиться воспоминаний Бёдмора, я по-прежнему ощущала странную близость отца. Казалось, Борис по прозванью Лесник стоит за плечом: высокий и массивный, в костюме-тройке, из-под рукава выглядывает браслет дорогущих часов, седая грива собрана в строгий хвост и скреплена тяжёлой заколкой. На Евгению мой воображаемый батюшка смотрел безо всякой приязни. По-медвежьи, прямо скажем, смотрел, явно прикидывая перспективы на ужин. Врата тоже окинул недовольным расчётливым взглядом, но всё же кивнул.

Сквозь зубы выдохнув, я заставила себя сдвинуться с места. Поднялась по ступеням, застыла перед змеёй, что прикрыла самоцветы глаз веками тёмного, сияющего металла.

— Это что, чёрная бронза? — вспомнила я задаваемые на дом бесчисленные таблицы.

— Коринфский сплав, полагаю, — рассеянно отозвалась Евгения. — Руку.

И, не дожидаясь, пока я послушаюсь, схватила запястье. Полоснула острым лезвием по ладони и с размаху впечатала рану в чёрную чешую. Ни на крик, ни на попытку вырваться внимания Евгения не обращала. Хватка у неё оказалась просто бульдожья.

Я шипела сквозь зубы, сверкала гневно очами, но особо не дёргалась.

Наставница хмурилась, обшаривая взглядом чёрные литые изгибы. Ползли по чешуе струйки крови. Змеи свивались в спирали.

Рука зверски болела.

Прошло полминуты. Минута. Тень княжича Бориса смотрела из-за моей спины с глухим раздражением. Не происходило решительно ничего.

— Белова, — рявкнула вдруг Евгения, — вы что творите? Отпустите немедленно силу!

Я посмотрела на неё из-под упавших на лицо прядей с мрачным вызовом. С момента, как доставшаяся от деда память узнала эти врата, свою энергетику я закрыла наглухо, напрочь. Как если б вновь оказалась перед подозрительным магическим зеркалом. Вся сила стянута в плотный кокон, слои тонкого тела схлопнуты, точно створки учуявшей опасность раковины. Ни дуновенья, ни всплеска, ни капли. Спящему змею от меня не досталось решительно ничего.

Это, конечно, так себе тактика, когда в перспективе маячит возможность нешуточной схватки, но будем честны: шансов отбиться от мастерицы иллюзий у меня в любом случае нет никаких. Если Евгения и правда затеяла что-то недоброе, всё происходящее сейчас мне, скорее всего, просто чудится. Ну и под ладонью вполне может оказаться не холодный металл, а какая-нибудь охочая до невинной кровушки хтонь, этот вариант тоже нужно учитывать. В общем, пока в происходящем не разберусь, подпитывать всё вокруг собственной силой я не собиралась.

— Белова, это уже не смешно. Всё происходящее согласовано с вашей матерью и выполняется по её прямому приказу.

Я молчала.

— Белова!

— Что здесь происходит?

Мы, не отнимая сцепленных рук от подозрительных врат, обернулись. У входа в зал стоял, недобро положив ладонь на оружие, наставник ближнего боя, Лад сын Люта из рода Лесьяр. Слева от него Сенья Шалгу сцапала за капюшон рвущуюся вперёд Софию Унтову. Справа подозрительно хмурился княжич Пламенный, подпираемый, точно надёжной стеной, своими союзниками: верным Илмари и вздорным Бояном. Даже мне было ясно, что аудитория эта для затеянных Талыми Глубинами сомнительных дел, была, как бы это помягче сказать… неуместной.

Евгения нахмурилась.

— Мастер Лесьяр, — сухо сообщила она. — Проводится запланированное испытание силы. Пожалуйста, уведите из помещения посторонних.

«И сами сгиньте куда-нибудь», — вслух не было сказано, но в тоне куратора ясно читалось. Испуганной или пойманном с поличным Евгения абсолютно не выглядела. Лишь раздражённой. Неужели и правда вот эта вся дичь со змеями и вратами в запретное царство санкционирована свыше? Но кем?

— Наставница… — начал было Лесьяр…

И тут всё покатилось ику подводному в пасть.

Светозару, наследнику удельных князей Пламенных, надоело вести себя паинькой: стоять, молчать и ждать, пока взрослые разберутся. Светозар подался вперёд и плеснул по стенам грозной, огненной мощью. Так плеснул, что, казалась, содрогнулась сама твердь земная. Стены затряслись и лишь чудом не рухнули всем нам на головы.

— Да чего вы с ними вообще разговариваете? — рявкнул Сиянов сын, — Разве не видите: здесь пытаются разбудить проклятье Бёдмора!

Лесьяр сгрёб его за шкирку, бросая себе куда-то за спину. Евгения развернулась бешеной кошкой, готовясь выпотрошить кому-то мозги, раз пользоваться ими по делу придурок всё равно не умеет! А я… Я инстинктивно, не думая, призвала к себе силу.

И змеиная голова под ладонью дрогнула. И чёрные, из древнего сплава отлитые веки поднялись, открывая внимательный взгляд. И чешуйчатые спирали заскользили, размыкая кольца, отпирая замок.

Евгения выдохнула — восторженно, будто в неверии. На какой-то миг замерло всё в равновесии. Створки дрогнули…

А затем из-за них ударила стена ледяной солёной воды. И просто вымыла нас из помещения прочь, как хозяин порой вымывает из шланга скопившийся на пороге бессмысленный мусор.

* * *

В те первые секунды, когда накрыло всех поднявшейся из глубин ледяного океана волной, я выжила лишь благодаря пробудившейся памяти предков. Отрицать это бессмысленно и делать вид, что могло случиться как-то иначе — тоже.

И тело, и сила среагировали ещё до того, как я успела осознать происшедшее. Корпус инстинктивно развернулся под углом, принимая таранный удар на плечо, на ключевой узор вышивки и защиты. Полыхнула жаром золотая ветка ольхи у меня на груди, оделась белой чешуёй энергетика. Тело само, помимо воли и разума, угрём извернулось, скользя меж потоками. Меня подхватило, завертело, швырнуло о стену, другую. Дёрнуло, сдавило, чуть не пополам не порвало. Несло куда-то прочь, по тоннелю, вперёд, вперёд, вместе с бурлящим потоком. Туда, где для воды открывалась единственная, естественная дорога. Вниз.

Как-то — я сумела сгруппироваться. Как-то — бросила тело в сторону, угадала направление, развернулась. Ухватилась за выступ на своде тоннеля, выпустила ледяные когти, вцепилась.

Рывок чуть руку не вывихнул. Тело шмякнуло о стену, протащило куда-то вниз, бороздами вспарывая кирпичную кладку. И — удалось закрепиться за более крупный, и, кажется, старый камень. Здесь проём распахивался открытым пространством, а за ним — огромный колодец коллектора. Стены мелко дрожали от рокота обрушивающегося буквально в нескольких шагах водопада.

Я прижалась к камням, пытаясь сделать себя как можно меньше, распластаться по поверхности камбалой и тем самым уменьшить сопротивленье потоку. Уровень воды вроде бы опадал, голову уже почти удавалось держать на поверхности, но напор пока и не думал стихать. Теченье било, точно это не вода была, а камни какие, или, может, железные палки.

Всё это время я действовала на чистых инстинктах. И когда вода протащила мимо родное, близкое, вдруг метнулась вперёд и свободной рукой ухватила чужое тело за что придётся. Вцепилась, рванула на себя, к стенке прижала. Выскользнувший из кармана клубок домотканой, обжигающе горячей нити стремительно обежал вокруг, приматывая нас друг к другу: бестолково, но крепко.

Давление воды, что обрушивалась теперь на двойную тяжесть, стало невыносимым. Руку чуть из сустава не выдернуло, в глазах потемнело от боли. Я притиснула к себе вяло трепыхающегося Искрена Илмари, и поняла: не могу. Просто не выдержу. Или разорву нити, отпущу его прямо сейчас, или нас обоих утянет в пучину.

— Белова!

Вздрогнув, запрокинула на клич голову. По потолку, превратив руки и ноги в пугающие, слишком длинные и странно гнущиеся для человека конечности, пауком скользил наставник Лесьяр. Двигался он просто невероятно стремительно, буквально за пару секунд оказался уж рядом.

— Оля, держись!

Наклонился, ухватил меня за предплечье неожиданно горячей и мягкой хитиновой лапой. Подтянул, прямо вместе с по-прежнему прижимаемым к груди Илмари, наверх. Почти уже из воды вытащил.

— А-а-а!

Звонкий, пронзительный, совершенно оглушительный вопль донёсся откуда-то из глубин тоннеля, заметался под сводами. Орал Боян: больше ни у кого таких лёгких не было. Я дёрнулась, поворачиваясь на крик. Сначала не поняла даже, что именно вижу.

Теченье неумолимо тащило в сторону коллектора новую жертву. Жертв: вместе с Бояном в воде кувыркался ещё и Светозар Пламенный. Они честно пытались сопротивляться: в руках у Стоума была сжата рогатина, и тот каким-то чудом умудрился не только удержать её, но и цеплялся за стены. Тормозил, упирался, пытался поставить что-то вроде распорки. Наверное, как-то влиял на дерево, увеличивал длину или ещё что, и фокус почти удался. Заострённый конец скользнул в щель между камнями, тупой криво и косо, но упёрся в старую кладку. Перекладина замерла над бурлящим потоком. Боян вцепился в неё, Пламенный — в Бояна, и такой вот гроздью они в нескольких метрах от нас и повисли.

Лесьяр грязно выругался:

— Я сказал: сидеть за щитом и не лезть!

— Я сейчас, — прохрипел Светозар, потягиваясь из воды выше. — Я смогу. У меня вторая стихия…

— Нет!

Но поток вокруг всесильного нашего княжича вдруг замедлился, вода почти засветилась от силы… И я чувствовала: где-то там, в глубине, сдерживаемая неумелой запрудой, копит мощь последняя, сокрушительная волна.

В этот миг я поймала взгляд Лесьяра: светлой-голубой на загорелом лице, почти белый от всепоглощающего, лютого бешенства. И слова были уже не нужны, мы думали в такт, прекрасно понимая друг друга.

Светозар не удержит поток и буквально через пару секунд их с Бояном с неустойчивого насеста просто смоет. Мастер может идиотов спасти: ему нужно для этого всего лишь отпустить нас с Илмари. Или же держать до конца, но тогда, скорее всего, в бездну унесёт уже наследника Пламенных вместе с неуёмным союзником.

Клятва наставника требовала защищать лицеистов. Клятва роду Пламенных требовала защищать их наследника. И всё это было совершенно неважно.

«Если вы, княжич, глупо погибните, Сиян Пламенный в горе своём запросто может спалить поместья Лесьяров со всеми, кто окажется заперт внутри», — память услужливо подсказала услышанные когда-то слова. Они были лишними: ответ я уже прочитала в ясных, находящихся в этот миг невероятно близко глазах. Что-то живое и важное в них просто схлопнулось. Словно крышка упала сверху на бездонный колодец. Отсекла сиянье луны и солнечный свет. Обрекла на тьму тех, кто барахтался где-то внизу, в равнодушной каменной шахте.

— Нет, — прошептала я, цепляясь непослушными пальцами за его одежду, ногтями скользя по нашитым на ткань гладким пластинам.

— Нет! — прокричала, пытаясь клубком нитей примотать нас с Искреном хоть к какой-то опоре.

Горячие лапы разжались. Лезвием блеснул острый хитин, без труда рассёк тонкую пряжу. Потом было падение. Поток принял принесённую жертву мягко и властно, подтянул, подтолкнул, закрутил.

А потом был только рушащийся вниз водопад. И клубящаяся ярость тёмной, оглушающей бездны.