И снова площадка позади главного корпуса, и снова торжественная церемония. На сей раз — проводы избранных лицеистов на Большую осеннюю охоту.

Над головой нависали низкие сизые тучи, готовые, казалось, в любой момент распахнуться мелким, долгим дождём. На дорожках темнели лужи, было зябко и мокро. Директор Всеволод, верно оценив обстановку, речей долгих не заводил. Назвал по именам старшеклассников и учителей, что отправлялись вместе с ним бить повылазших после равноденствия тварей. Построил в колонну и бодрым шагом повёл в сторону Высокого двора, где столь ценные кадры должны будут присоединиться к свите Великого князя. Мы почтительно и с надлежащим восхищением провожали их взглядами.

В Крае Холодных озёр охота на всяко-разную опасную нечисть была делом, в общем, рутинным. Не будешь регулярно чистить владения — очень быстро набегут в них незваные гости. А затем и вовсе в дом тебе пожалуют. К ужину.

Особенно опасной в этом отношении считалась именно осень. В момент увяданья природы много чего недружелюбного к человеку пробивалось из нижних слоёв. Вило гнёзда, отжиралось, обзаводилось потомством. Поленишься, оставишь проблемы зимовать в окрестных лесах да болотах, а потом в самые тёмные и голодные дни из-под снега такое повылезет — не отобьёшься.

В то же время, несмотря на обыденность, охоты носили статус почти что сакральный. Каждый раз, ныряя в омут или уходя в глухую чащобу, витязь вставал на защиту мира от тьмы. Становился воплощением всех своих предков, вступал в воинство света.

В этом же году ещё и Великий князь бросил клич. Такое нечасто случалось, обычно он сам справлялся или в некоторых случаях с личной дружиной. А тут — и войска подняли, и даже удельных владык на подмогу призвали. Что-то очень нехорошее вылупилось на обширных и диких северных землях, раз уж разбираться с этим придётся всем миром.

Светозар смотрел уходящим в спины, и лицо его было каменным и спокойным. Княжич Пламенный стоял посреди своего привычного детского сада, голову держал высоко, а спину — прямо. Я мазнула по нему равнодушным взглядом и отвернулась.

После ухода директора вперёд вышел убелённый сединами Адигор. Вот кого, значит, на хозяйстве оставили. Я невольно поёжилась. Воспоминания деда стали пробуждаться в крови после проведённого старейшиной ритуала. Подозревать злой умысел оснований не было, но совпадение настораживало.

Целитель Адигор тем не менее с первых минут проявил себя отличным начальником школы: не стал мучить учеников и, едва скрылись за поворотом охотники, приказал расходиться по тёплым классам. Строй тут же рассыпался, дети потянулись к ближайшим дорожкам, взволнованно загомонили.

Я шагала по лужам в окружении хихикающей девичьей стайки. Придерживала аккуратно под локоток Сонечку: та от прочих учениц сохраняла дистанцию в пару шагов, но перешучивалась и болтала вместе со сверстницами с большим удовольствием.

Темой обсуждения был, ни много ни мало, Великий князь Владивод. А сам ли он возглавит охоту? А пойдёт ли он в бой, как обычно, один — или великодушно разделит славу лучшими воями? А какой доспех он выберет? А как он сражается? А как он выглядит?

Зорислава из Янтарной ветви, как оказалось, Великого князя видела своими глазами. Сейчас, вышагивая посреди свиты восхищённых подружек, рассказывала, будто стих декламировала: что высок он и статен, волосом тёмен, а ликом светел, что в очах его колдовских «сияет грозная сила». Я беззвучно хмыкнула: ну, ещё б не сияла! Зорица, словно что-то почуяв, бросила в нашу с Соней сторону искоса взгляд. Улыбнувшись, пропела:

— А уж как владыка Владивод одинок! Как печален!

И тут я поняла: остальные, может, и не слышали никогда, какой статус имеет Айли из Чёрного камня при дворе Великого князя. Эта же змея янтарная — знает точно.

— Одинок? — тихая язва Сонечка хмыкнула, со значеньем взглянув на Зориславу. — То-то в теремах княжьих наложниц крыши перестелили, да так, что они теперь над всем Высоким двором возвышаются! От печали, видно, глубокой. И одиночества.

— То другое! — оскорблённо вскинула подбородок янтарная дева. — Это просто политика.

Здесь настигло меня второе озаренье: а Зорица-то наша никак на место Великой княгини нацелилась? Было ли это её собственной сумасбродной идеей, или подсказала родня?

Я не следила за придворными сплетнями, но смутно припоминала, что одна из великокняжеских наложниц родом была как раз-таки из Янтарной ветви. Могла семья задуматься о рокировке? Поменять томящуюся в тереме красавицу на кого-то из более сильных и талантливых своих девиц? Ещё как могла. Учитывая, что родить от Владивода и добыть венец Великой княгини бедняжка до сих пор не сподобилась. Если отношения между любовниками охладели, а старые договоры всё так же важны, и влияние при дворе надо поддерживать…

Но при чем тут умница наша, прекрасная Зорислава? С одной стороны — дева позволяет себе прилюдно обозначить сердечную склонность. С другой — вот не верила я, что ветвь Янтаря официально выбрала её из всех своих дочерей, чтобы предложить Владиводу. Плевать, что не княжна и не из старшей семьи: приблизить талантливую родственницу и дать ей титул учтивости дело недолгое. Но слишком уж Зорица молода: пока в возраст войдёт, Великий князь уж точно будет официально женат — да не на той, кого легко окажется подвинуть в сторону.

Но зато понятно теперь, почему у Мишки с задавакой Янтарной отношения не складываются ни в какую. Кому нужен заброшенный Медный утёс, когда главным призом манит весь Озёрный предел? Тут, право, и сравнивать даже не стоит!

Зорислава же вдруг плеснула силой, холодной и быстрой, точно танец горной реки меж камнями. Поймала мой несколько озадаченный взгляд, и, давя интонацией, повторила:

— Это — другое. У Владивода, какую наложницу ни возьми, не личные отношения, а такая политика лютая… Князя нашего просто жалко!

Я моргнула. И медленно улыбнулась:

— А знаешь? Я с тобой соглашусь! Тех, кому не повезёт в подобное впутаться, разве что пожалеть остаётся.

Попыталась представить, что будет, если вот эта вот задирающая точёный носик пигалица действительно станет… как звучит правильный термин-то? «Старшая жена мужа моей матушки»? Или просто — «старшая матушка»?

Кошмар какой. А я-то думала, что после Галки ничего более чудовищного с нашей семьёй случиться просто не может. А теперь что, вырисовывается перспектива обзавестись новой «злой мачехой»?

Целым выводком злобных и интриганистых мачех?

Нет-нет-нет. Я не буду думать об этом сегодня! Бросила осуждающий взгляд на возвышающиеся над кедровыми кронами высокие башни и решительно отвернулась — и от них, и от новых провокаций Зориславы Янтарной.

Мимо пробежал с лихим присвистом смутно знакомый мальчишка — один из мелких пострелят в свите княжича Пламенного. Обогнул по уважительной дуге Соню (и её витые браслеты), затем вдруг метнулся в сторону, к идущим впереди девочкам. Подскочил к смеющейся в кругу подруг красивой смуглянке, ухватил за косичку — чёрную, длинную и тонкую, их десятки рассыпались по узким плечам — да ка-ак дёрнет!

А девица ка-ак завизжит! Отшатнулась в гущу толпы, из огромных тёмно-карих очей брызнули слёзы. И тут многочисленные косы на её голове вдруг встрепенулись. Зашевелились, поднялись, обернувшись в миг тонкими чёрными змеями. С шипением, полным разъярённого страха, гады рванулись в бой, защищая хозяйку. Стоявшую рядом девочку в причудливом янтарном ожерелье ужалили в щёку, другую, тоже, кажется, из зориславиной свиты — в ладонь, которой та попыталась закрыться. Крики! Взрыв неверно сработавшей магии! Разбегающиеся в разные стороны, спотыкающиеся, уроненные в суматохе дети!

Виновник переполоха застыл, глядя на происходящее квадратными от изумленья глазами. Молодая медуза Горгона выла, сидя на земле и закрыв руками лицо: вьющиеся вокруг головы змеи жалили и её тоже. Но хозяйке их укусы, видно, были не так уж страшны, а вот другим жертвам пришлось значительно хуже. Одну били судороги, на губах её выступила синяя пена. Вторая, с почерневшей щекой, вовсе не шевелилась.

Старшеклассница, окутанная облаком целительной магии, попыталась подойти к пострадавшим поближе. Не тут-то было: стоило ей нарушить незримый периметр, и выстрелившая почти на два метра чёрная тень впилась в протянутое к жертвам запястье. Не меняя выражение лица, девушка перехватила змеиную голову и раздавила меж пальцев голову гада (недомедуза заорала, будто её живьём прямо тут режут), ухватила пациентку, оттащила на пару шагов. Откинулась на пятках в медитации, сосредоточившись на внутренней битве.

А потом… я не поняла сразу, что происходит. Клубок змей странно дёргался, судорожно и бестолково. Раскрывались крошечные пасти, что-то пытались изрыгнуть.

«Они тонут», — не столько догадалась, сколько почувствовала я — всей собою. Дюжины тонких, крошечных, стремительных змей, и у каждой из них лёгкие оказались залиты водой.

Зорислава. Зорислава из Янтарной ветви встала на защиту своей подвергшейся нападению свиты. Точность. Жёсткость ответа. Безупречный контроль. Мне подобное мастерство в работе с водной стихией даже не снилось.

Янтарная госпожа шагнула вперёд, как выходит на линию обстрела линейный корабль с изготовленным к бою оружием. Сила шла перед ней почти видимой глазу плотной волной, кукольное лицо было абсолютно спокойно, а жёсткое от инкрустаций и вышивки платье выглядело именно тем, чем и являлось на самом деле: боевыми доспехами. Зорица надвигалась на застывшего, будто парализованного пацанёнка, и это было по-настоящему страшно. На миг показалось: она же не остановится. Она его давлением воды просто в блин кровавый размажет.

Из-за спины ближника вынырнул вдруг Светозар, княжич Пламенный. Без слов, не тратя времени на бесполезные сейчас объяснения, просто заслонил собой идиота.

Две волны встретились в воздухе: огонь и вода. Они даже не были воплощены, не имели физической формы, но от столкновения противоборствующих сил мир застыл. А затем содрогнулся от взрыва. Меж Светозаром и Зорицей ударил в небо высоченный, кипящий, плюющийся паром гейзер. Я осознала, что не сварилась живьём лишь благодаря защитному кругу, который кто-то из старшеклассников успел поднять вокруг дуэлянтов.

— Прекратить!

Гейзер исчез, будто и не было его никогда, а между противниками возник из ничего старейшина Адигор. Не давая себе труда убедиться, выполнен ли его громогласный приказ, седой целитель склонился над бьющейся в судорогах отравленной девочкой.

Я сглотнула. Вдруг поняла, что едва стою на ногах, и что за руку мою цепляется почти бессознательная Сонечка Унтова. Обхватила её за талию и решительно попятилась прочь. Потащила нас обоих в сторону лицейского корпуса. Дальше, дальше, да хоть бы и в пруд нырнуть — только б подальше от выплеснувшейся вдруг из одноклассников жути. Соня, видно, придя немного в себя, активно переставляла ноги. В эпицентре столкновенья стихий и характеров ей приходилось очень несладко.

Самое страшное — это то, как быстро всё на самом деле произошло. Я даже понять ничего не успела, не то что среагировать, а Пламенный и Янтарная уже действовали по вбитым с детства шаблонам. Угрозу — убрать. Своих — защитить. Посторонними мыслями они себя при выполнения протоколов, кажется, вовсе не утруждали.

Мимо чёрным вихрем пронёсся лейб-медик Хеду с помощниками — тем стремительным шагом профессиональных врачей, который вроде не бег, а передвигаться позволяет очень стремительно.

— И ведь только директор успел шагнуть за порог! — в голос возмущался тот из целителей, что был постарше. — Даже от крепости отойти не успел, а уже такое. Что дальше-то будет?

На самом деле, очень хороший вопрос. Мне вот тоже стало интересно.

Что будет дальше?

* * *

После отбытия великокняжеского двора (а заодно и господина директора) жизнь в Лицее стремительно переменилась. Я заметила это сразу — но даже заметив, не смогла сформулировать, в чём же разница, и почему всё вдруг стало ощущаться иначе. Раньше стены вокруг более всего напоминали казарму: холодные оттенки, изматывающие уроки, строгие правила и муштра. В коридорах ходить чуть ли не строем, на занятиях быть минута в минуту, даже если дома за братьями смотришь или с пяльцами сидишь вместо того, чтоб уроки делать — дневник с деликатным намёком ужалит маленькой молнией. Ну и любой прыжок вверх — попытка улететь, да.

Теперь же… Нет, на уроках и тренировках по-прежнему драли три шкуры. Евгения из Талых Глубин лютовала, целители мучили ритуалами, наставник Лесьяр не стеснялся лупить нерадивых учеников посохом и назначать им дополнительные тренировки. Но как-то всё это было… свободнее, что ли? А может, они просто перестали через каждые десять минут коситься в сторону окон и волшебных зеркал: не прячется ли в отражениях внимательный начальственный взор?

По моему мнению, это было верным признаком: высочайший взгляд в зеркалах определённо присутствует! Но учителя расслабились, а вслед за ними пошли вразнос и господа лицеисты.

На переменах в коридоры выглянуть стало боязно: топот и вопли стояли такие, будто проходили там брачные игры целого стада диких лосей.

Парни откровенно бесились: пинали кривоватые кожаные мячи и чужие сумки, устраивали забеги по стенам и потолку, швырялись друг в друга сгустками свёрнутой силы. Организовали «ристалище», когда один идиот запрыгивал на спину другому, изображавшему боевого коня, одевался дымчатыми щитами и шёл в лобовое столкновение со второй парой таких же придурков.

Девочки разбились на команды и устроили взаправдашний, многоступенчатый турнир по некой «игре царей». С группами поддержки, интригами, ставками — всё как полагается. На поверку это оказалось чем-то вроде игры в классики, с прыжками между расчерченными на полу мелом квадратами. Только перед приземлением требовалось создавать заклинание определённой группы и уровня сложности, иначе ход не зачитывался. Заковыристая штука оказалась, на самом-то деле, и не всегда безопасная. Финал старшекурсницы проводили где-то в тренировочных залах, в присутствии медиков и с запитанной по боевому режиму защитой.

На занятиях тоже стало куда оживлённей. Если раньше во время лекций все сидели молча и стойко, преданно поедали взглядом любимых наставников, то теперь с задних парт раздавались звуки чавканья и подозрительное копошение. Шуршали карточные колоды и страницы журналов, тупой гогот обрывался порой тихим речитативом, когда на особо надоедливых соседей кто-то накладывали простенький сглаз.

Соня стала приносить на занятия пухленькие исторические романы в красивых обложках и прикрывшись учебником, с замиранием сердца следила за приключениями очередной авантюрно настроенной девы — чтобы вывалить на меня потом в подробностях все детали. Лида штудировала травники, выписывая себе что-то в тетрадочку, Мишка достал набор инструментов и тихонько гнул проволоку, делая из неё удивительную оправу для камней и жемчужин. Димка же открыл для этого мира существование «морского боя». Для игры мигом сочинили рунную подложку, добавили элементы каких-то местных гаданий, и с тех пор то и дело посредине нудного практикума можно было услышать сокровенное: «А4! Потоплен!»

Я посмотрела-посмотрела на творящееся безобразие, да и достала из рукава на одном особенно скучном уроке клубок ниток да костяной изящный крючок. Занятые вязанием руки слушать, слышать и запоминать мне ничуть не мешали.

Некоторые учителя пытались распоясавшихся учеников призвать к дисциплине, наказания раздавали. Евгения из Талых Глубин, пока на занятиях её сохранялся внешний порядок, виртуозно делала вид, что зла не слышит, не видит, не знает. И вообще: уж у неё-то в группе царит одно благолепие, всем прочим на зависть! Это было очень удобно, и мы, не сговариваясь, иллюзию дисциплины всячески старались поддерживать. Вот что значит — учиться у мастера наваждений! Сам, может, не хочешь, но при полном погружении в процесс что-то из искусства плести миражи в голове сохранится.

Однако по мере того как кортеж Великого князя удалялся в северные глухие чащобы, брожения среди учащихся ширились. И не ограничивались уже одними лишь шалостями. Кто-то устроил дуэль и оказался в итоге на койке в амбулатории. Кто-то «упал с лестницы», причём если по синякам судить, ступени его под рёбра ещё и сапогами пинали. Кому-то подлили слабительного, а кому-то, говорят, приворот! А один кретин выдающийся вассала себе перспективного присмотрел и отказа принимать не хотел! Так вот, сюзерена этого недоделанного, говорят, траванули. Причём целители до сих пор спорят: что ж это за яд был такой, шибко хитрый?

Последняя сплетня будила во мне смутные подозрения. Аборигены ведь не только между собой разборки устраивали. Отдельные, осмелевшие без начальственного ока личности, решили прощупать и «дикарскую» группу. И это уже мало что общего имело с детскими шалостями.

Я сидела в буфете, в облюбованной нами с Сонечкой нише, и старательно вывязывала крючком квадратик салфеточки. Пока ещё не финальный вариант узора, подаренного Хозяйкой Тенет — нет, к тому я лишь подбиралась. Пробовала разные виды нитей, отрабатывала отдельные детали, чуть меняла размер и натяжение петель. Это был ещё не рабочий вариант. Но уже само понимание, что я ближусь к цели, и что на пути к ней меня аккуратно страхуют, даровало какое-то внутреннее спокойствие. Дурные сны отступили. Учёба наладилась. Я снова оказалась способна замечать, что творится вокруг.

А «вокруг», буквально-таки за соседним столиком, какой-то очередной хмырь из среднего класса пытался обаять нашу Лидию. Хвост распустил, перья распушил и ну токовать. Дима наблюдал за представлением с глубоким скепсисом, но встревать не спешил. Я, впрочем, тоже.

Понадобилось несколько аккуратных намёков от Сони, чтоб я сообразила: окружающие склонны считать выходцев из тяжёлых миров чем-то вроде моей необъявленной свиты. Может, не вассалами и не будущими ближниками, но определённо находящимися под защитой. Я заблуждения развеивать не спешила, но собрала ребят, и им чётко сказала: случись что, ни помочь по-настоящему, ни защитить не смогу. Поэтому — не задирайте носы, товарищи, и по сторонам смотрите внимательно. Если кого подходящего в покровители высмотрите, отпущу без проблем. Кузнецов возмутился, конечно, а вот Лида с Мишкой задумались.

Сейчас девочка с глазами из самого синего льда и памятью, в которой стыла выжженная ядерной зимой пустошь, внимательно слушала очередного красавца. Когда тот в третий раз помянул, что к дивным очам её пойдут серьги из драгоценной ляпис-лазури, Лида чуть сдвинула книгу в руках. Так, чтобы видно стало обложку: это оказался толстенный справочник по ядам животного происхождения. Ухажёр скользнул взглядом по названию сего весьма внушительного фолианта, поскучнел, и, корректно свернув разговор, поспешил восвояси.

Я мысленно поставила парню увесистый плюс. Лида, судя по задумчивому взгляду, которым провожала ретираду — тоже.

— Как считаешь, он и правда решил отступить? — рассеянно поинтересовалась я у сидевшей рядышком менталистки. Подразумевая под этим вопросом: «Стоит ли ждать от очередного поклонника Лидии очередных глупостей?»

— Многие, зная об отсутствии директора, чувствуют свою безнаказанность, — вроде как не ответила, но на самом деле ответила на вопрос Сонечка, не отрывая взгляда от собственной книжки.

— Это они зря, — философски заметила я. Полюбовалась на полосатый тигриный хвост, которого ещё вчера на затянутой светлыми обоями стене нарисовано не было. Ни толстой тигриной попы, ни самого саблезубого зверя за колоннами не разглядеть, но я почему-то совершенно не сомневалась: он там есть. Может, не конкретно за этой портьерой, но где-то в Лицее хищные полосатые кошки точно присутствуют. Оголодали, поди. Без хозяина.

— Зря, — согласилась правильного дяди племянница. И тоже бросила быстрый взгляд на ту самую, подозрительную портьеру.

Я со вздохом убрала в рукав вязание и в два глотка допила свой чай.

— Пойду, пожалуй, — поднялась я на ноги. — Евгения велела сегодня на первый урок пораньше прийти. Что-то по поводу нового большого практикума.

* * *

В родной аудитории, помимо ставших нам уж привычными наставников, обнаружился ещё и господин Волков. Это который Горан сын Гудислава из Старых волков: математик, завуч и куратор всех младших классов.

— Засада, — одними губами шепнул Мишка. Но я и сама уже догадалась.

— Итак, — заложив руки за спину, мягкой звериной поступью прохаживался по классу адъюнкт-профессор, — меня заверили, что все вы успешно прошли адаптацию. Успешность это, правда, довольно условная, но не вечно же детушек под подушками прятать, правда? Когда-то нужно начинать учиться по-настоящему.

А до этого что было: всё понарошку⁈ Мне определённо не нравилось происходящее.

— А посему, рассмотрим вопрос о включении вас в списки на ближайшую вылазку. Выходы для младших классов задуманы простенькие, даже за крепостные щиты высовываться не придётся. Самое то, чтоб крылья расправить да попробовать силы. Господа наставники, ваше мнение?

— Они готовы, — сразу и без малейших сомнений отрезала Евгения из Талых Глубин.

— У Михаила из Медного утёса — медицинский отвод, ему рано. У остальных противопоказаний для практики нет, — с куда меньшим энтузиазмом высказался лейб-медик Хеду.

А вот мастер Лесьяр что-то замешкался.

— Наставник боя? — повернулся к нему адъюнкт-профессор Волков.

— Ольга из Белой ветви пока не готова, — постановил, наконец, метаморф. — Нечего ей в настоящей схватке делать. Не справится.

Ура! Разум всё-таки победил! Наставник Лесьяр, я беру назад всё, что думала о вас во время тех долгих и бессмысленных тренировок!

Волков нахмурился, а вот Евгения вдруг резко встала из-за стола:

— Если не показывать ученикам настоящей жизни, то справляться с угрозой они не научатся! Белова знает и умеет всё, что требуется. Нужные навыки у неё поставлены. Мы вместе следили за отработкой ударов: те движения в учебник можно заносить, как образец совершенства.

— Тем не менее, поставь её перед реальным противником, и повторить их не сможет.

— Если будем и дальше с ней нянчиться, то это «не может» растянется в вечность!

«Эй, а моё мнение здесь собираются спрашивать?»

Судя по всему — нет.

И что подозрительно, случилось всё это именно когда ни Великого князя, ни директора Всеволода поблизости нет. Я тревожно зашарила взглядом по стенам. Почти под самым потолком увидела: спускается из-за балки нарисованная прямо по штукатурке пушистая лапа. Размером, наверно, с тарелку. Когти у внезапно появившейся фрески были кокетливо спрятаны, подушечки казались бархатными, трогательными, почти беззащитными. Ударом такой вот «мягкой лапки» голову человеку, пожалуй, можно запросто оторвать. Я, понимая, что не оставлена совсем без защиты, несколько успокоилась.

Евгений из Талых Глубин отбросила спор и резко повернулась к адъюнкт-профессору Волкову:

— Горан Гудимович! Под мою ответственность.

— Вы — куратор группы, — тот величаво и как-то очень окончательно склонил в её сторону голову. — Под вашу ответственность.

Мастер Лесьяр выдохнул что-то неразборчивое себе под нос. Затем повернулся ко мне и хмуро сказал:

— Попробуешь сунуться на боевой выход в корсете и юбках — выпорю. Лично.

Я рвано вздохнула и до боли прикусила изнутри щёку.

Кажется, влипла.