Пламя дрогнуло, затрепетало. Вытянулось, оглаживая языками вьющийся по металлу узор. Затанцевало вокруг поднесённого к лампе медальона, и на блестящей поверхности проступили на миг сияющие письмена. Слишком быстро, чтоб успеть понять, но Светозару, похоже, глазами буквы разбирать и не требовалось. Послание он прекрасно считал из живого огня.

— Да! — выдохнул княжич Пламенный. Заключённые в золотой корпус часы на цепочке полетели в сундук, а сын Сиянов запрыгал по комнате, точно полоумный кузнечик. — Да-да-да! Моё имя в списках!

Он в буквальном смысле искрил от самодовольства и эйфории. Открытое пламя над светильником в ответ опасно так приподнялось, зашипело. Стоум на всякий случай отодвинулся от жара подальше, а Искрен из Илмари, напротив, шагнул ближе к столу. Никак не выказывая опасений, накрыл лампу стеклянной колбой и аккуратно прикрутил горелку.

— Тебя зовут на Большую охоту? — уточнил он у потерявшего от восторга голову сюзерена.

— Да! — веско подтвердил Светозар. — Великий князь направил отцу официальное приглашение. В нём упомянуто и моё имя тоже.

Он мало что не светился от гордости, а разлитая в воздухе сила торжествующе пела. Стоум отвернулся, пряча презрительную гримасу. Нет, так-то он Светозара вполне понимал. В четырнадцать лет парня звали присоединиться к защитникам предела — это честь, это признание, это шанс добыть славу. Но важнее было другое: послание Владивода, как ни крути, знаменует окончание долгой опалы. Уважительный поклон силе Пламенных, причём не только отца, но и сына. Приглашение встать бок о бок с Великим князем.

Было от чего потерять голову. Но…

Но Стоум сегодня жил под созвездием Чуя. Чуя-Бешеного, Чуя-Зверя, Чуя-Шамана. В понимании этого достойного пращура настоящий воин не ждёт приглашений, что окоротить зарвавшихся тварей. Сам идёт и сам рвёт клятую погань. Если нужно — зубами!

Боян толком не понимал, из какой седой древности пришла к нему память предка. Мелькавшие порой образы навевали мысли о совсем уж мифических временах, чуть ли не правлении первых Змиевичей, Влада и Яра. Трава тогда определённо была зеленей, вои крепче, а твари клыкастей. Ну и нравы отличались некоторой безыскусностью и простотой, что для Стоума потихоньку становилось проблемой.

— Княжич Светозар! — дверь в комнату распахнулась и на пороге нерушимой твердыней встала Чеслава Ребо.

Стоум не знал, за какие нитки (или ошейники с шипами внутрь) дёргал Пламенный князь, но всех союзников его сына поселили в одном крыле, рядом друг с другом. И смотрителем общежития им назначили колдунью из близкого и верного рода. Госпожа Ребо была истинной богатыркой: высокой, могучей и статной. Полновесный центнер литых, играющих силой мышц, лисьи глаза, крепкая шея и впечатляющая нижняя челюсть. Возрастом немного за тридцать, Чеслава как раз входила в самый расцвет что магической, что физической мощи.

Бешеный Чуй, как узрел грозное это видение, чуть слюною не захлебнулся. Пращур оценил золотистую безупречную кожу, горделивость осанки и плавность движений. Уделил внимание тяжёлой тёмно-рыжей косе, что переброшена была на высокую грудь. Огладил взглядом воистину впечатляющие окружности бюста.

«Нет-нет-нет, — как заклинание, повторял про себя наученный горьким опытом наследник Боянов. — Не надо!»

— Хотен опять удрал из общежития, видно, сразу после полуночи, — объявила госпожа Чеслава. Голос её был низким и будоражил воображение. Женщина перебросила косу за спину, недовольно скрестила руки над грудью: мышцы на мощных запястьях перевиты были жилами и бугрились силой. Чуй в красках представил, как вот эти вот крепкие пальцы сжимаются на его холке, и в глазах у наследника Боянов нехорошо потемнело.

«Нет-нет-нет!»

— В соседних спальнях проверили? — отрывисто, разом растеряв всё сияние, спросил Светозар.

— На этаже его нет.

Книяжич повернулся к тихо сидевший всё это время за расчётами Новице Ребо:

— Позови Горазда, — приказал он послушно поднявшейся на ноги подруге детства. — Разберитесь сейчас без меня, ладно?

— Да, старшой, — поклонилась дева Ребо и выскользнула вслед за двинувшейся по коридору тётушкой. Ступали обе они абсолютно бесшумно.

Стоум прикрыл глаза и до крови вонзил ногти в ладонь.

«Хороша баба, ай, хороша! — тёмной силой звериной ликовал за опущенными веками Бешеный Чуй, и восторгался он, разумеется, не гибкой словно тростинка Новицей. Старый охальник ценил только истинную женскую красоту — и чем женщины больше, тем лучше. — Хороша Чеславушка Ребова! Кровь сильна, грудь пышна, а коса-то, что тяжёлое красное золото: хватать будет удобно! А ну, встал, да за ней пошёл, ты, квашня бесхребетная! Выследил, тихой песней опутал, да в храм поволок. Хоть детей нормальных тебе родит, раз сам ни на что не пригоден, тетеря!»

Наследник рода Боян длинно выдохнул, пытаясь совладать с бушующим в крови пожаром. Самым обидным во всей этой ситуации было то, что при жизни у его дурных предков никаких проблем с самоконтролем не наблюдалось. Стоумовы пращуры, все как один — маги бывалые, зрелые, хлебнувшие лиха. Они прекрасно понимали причины и следствия, и порывы свои держали в такой узде, что иным и не снилось. Что, тот же Чуй, если б встретил в суровые стародавние времена деву из рода воинского, посмел бы на неё поднять голос? Зная, сколько бойцов способны выставить неистовые лисицы-Ребо? Понимая, кто их союзники, кому род издавна служит?

И это ещё если чара сразу ляжет как надо, а ежели нет? Госпоже Чеславе даже к Светозару за справедливостью идти не придётся: сама обидчика выполощет, точно бельишко грязное в проруби. Потом ручками своими впечатляющими скрутит, да ка-ак выжмет! До капельки. И Боянам ей даже предъявить за наследника окажется нечего.

Нет, при жизни воспылавший вдруг страстью шаман, при всём его бешеном нраве и звериной удачливости, десятой дорогой обошёл бы красавицу рыжеволосую с кучей злобных и рыжих же родственников. Если уж совсем невтерпёж, собирал бы потихоньку сплетни, начал готовить дары подобающие… Он был хитрым и опытным, старый пройдоха Чуй. Умел смотреть в корень.

Но то Чуй. А Стоум вот с дурью, что поднималась из глубин чужой памяти, справлялся пока не всегда! И ему совершенно не улыбалось обнаружить себя посреди центрального храма предела, под ручку со столь же внезапно очнувшейся законной супругой. Сто кило разъярённой и пышущей злобой бой-бабы — это даже для наследника сказителей всё-таки слишком. Не уболтает!

— Большая охота, — вернулся тем временем к важной для него теме Светозар, не подозревая об охвативших союзника противоречивых порывах. — Что тебе довелось о ней слышать?

Сиянов сын смотрел требовательно, в медово-карих глазах его танцевало оранжевое пламя, а воздух рядом казался излишне горячим.

— Слышал-то много, — хмыкнул Стоум, с некоторым даже облегчением хватаясь за возможность отвлечься, — да вот только большая часть того, что говорят — пустая брехня.

— Значит, расскажи о том, что не пустое, — нетерпеливо повёл плечами Светозар. — Ну?

На самом деле, стоило бы его осадить, просто из принципа: Бояны Пламенным не прислужники, чтоб бросаться выполнять любое их пожелание! Но Стоум полночи провёл, сидя перед открытым окном, на грани между сном и явью ловя отзвуки песен. Старейшины-баюны не просто так решили поведать ветру о разворачивающихся за стенами крепости Гнева драматичных событиях. Для того и слагают мастера новые сказы, чтоб ученики могли потом делиться с союзниками важными сведениями!

Так что Стоум фыркнул, с независимым видом повёл плечами. И начал рассказывать:

— Рябинник в этом году выпал сильно недобрый. Едва на зиму поворот прошли, нечисть будто с цепи сорвалась…

— Это я знаю! Дальше-то что?

— Ничего хорошего. Как осень изломалась, из нави такое полезло, что дружинники и погранцы с ног сбиваются, дыры по дальним углам затыкая. Старики вспоминают первые годы после Опрокинутых небес, когда нежить долгое время вообще никто не гонял, только свежие тела ей подбрасывали. Не те времена, к которым хотелось бы вернуться, сам понимаешь.

— Да я много чего понимаю. Дальше!

Стоум хмыкнул, выдержал с намёком долгую паузу, но всё же продолжил:

— Озёра и реки Великий князь прочно держит, в них кто выполз на свет, тут же обратно уполз, даже не булькнул. В обжитых землях на востоке и юге тоже клювами не щёлкали, а на запад Владивод вообще личную дружину отправил, там теперь тишь да благолепие дивное. Но остался ещё малолюдный, неустроенный север, и вот с ним явно неладно. Ведуны тревожатся: что-то там у Студенца, да на берегах Спокойного моря очень нехорошее зреет.

Присевший на край постели Искрен задумчиво хмыкнул:

— Старое побережье Бореи?

— Оно самое, — Боян криво ухмыльнулся «невеже болотному», что уловил с ходу суть вставшей перед Владиводом дилеммы.

Земли севера стали частью Края Холодных озёр после великой войны. Прежних хозяев с них, разумеется, вышвырнули, а суровые, никогда не знавшие холопского ярма местные жители довольно спокойно приняли защиту Великого князя. Однако и в сторону солёной воды они по-прежнему смотрели с опаской — и уважением.

Острова, что были некогда сердцем Борейского царства, растворились в штормах и метелях. Не ходили больше по ледовитым морям корабли с символом зимнего солнца, не тянулась из глубин океана раскалённая, яркая сила. И всё же, всё же… Некогда морское побережье принадлежало Борее. А теперь поддержание порядка на севере превратилось в проблему Озерья, и было это для княжества, в некотором роде, вопросом чести.

— Владивод созывает Большую охоту, — повторил уже известное Стоум и с намёком поднял бровь. — Действительно Большую, такой давно не было. Не только твоему отцу пришёл зов, Светозар. По слухам, глава ветви Ворона тоже получил приглашение.

— Князь Воимир? — с явным сомнением протянул Светозар и насмешливо улыбнулся. — Не его жена? Я думал, Ворон-Затворник только дома сидит, а уделом правит его ухватистая супруга!

— Вот на охоте с обоими и познакомишься, — сторицей вернул насмешку Стоум. — Заодно оценишь, что там на самом деле за подкаблучник такой, что годами на одной личной силе, почти без дружины оборонял свой удел. А может, в их свиток тоже вписали дополнительно имя, как ты считаешь? Может, в загонщики позвали юного Военега?

Улыбку с лица Светозара мигом стёрло, он призадумался.

Положение ветви Ворона после провала Осеннего бунта было даже более сложным, чем у князей Пламенных. В смуте сгинул жёсткий, опытный Воило-Дрозд, и вместе с ним погибли его старшие сыновья, подросшие внуки, а также большинство ближников и богатая коллекция компромата. Во главе ветви встал самый младший из сыновей удельного князя — Воимир, которого в силу возраста и отсутствия опыта дома оставили на хозяйстве. В наследство ему досталась княжья опала, раздавленная горем семья, обескровленная дружина — и огромный, богатейший, фактически беззащитный удел. Мигом друзья, союзники и должники старого Дрозда растаяли в зыбком тумане. Зато появились вместо них бесчисленные полчища желающих откусить от жирных владений кусочек. Вылазки соседей, интриги торговых гостей, предательство вассалов, слуг и родни…

Первое, что сделал Воимир после смерти отца — женился на своей лицейской подруге, которую старый князь и на порог пускать не желал, считая неровней. Второе — отдал в ведение юной законницы все внешние дела и связи удела. Третье — заперся в своих землях, держа жёсткую оборону.

И, ко всеобщему удивлению, враги обломали о силу юного княжича зубы. А бросившись на суд к Великому князю, обломали зубы о складные речи молодой вороньей невесты.

В последние годы ветвь Ворона напоминала раненого, забившегося в логово зверя — всё ещё могучего и опасного, но уязвимого. Падальщики кружили вокруг, пытались нащупать слабые точки, но семья упрямо держалась.

А теперь, значит опала с Воронов официально снята. Старейшина Всеволод сошёл со своих горных вершин, Великий князь сменил гнев на милость, и, что важнее всего, подросли дети — и в самой ветви, и у немногих сохранивших им верность ближников. Боян внимательно следил поступившим в Лицей Военегом-младшим, и был уверен: наследник Вороньей ветви отнюдь не так одинок и лишён в крепости Гнева поддержки, как желает казаться. Настоящую свою силу он, в отличие от Светозара, тоже демонстрировать не спешил. Змиев сын, коварный и скрытный, всё как положено.

Искрен одарил Стоума предупреждающим взглядом.

— Приглашение на охоту означает, что Великий князь не держит больше обид, — напомнил сюзерену верный Илмари. — Это нужно будет учитывать. Гонения на ветвь Ворона официально закончены.

— Ещё б им оставаться в немилости, когда у нас здесь директором — сам воевода Всеволод! С начала учебного года всё ясно было, сейчас разве что для совсем непонятливых пришло подтверждение.

— То-то огорчатся некоторые высокородные да безземельные! — ухмыльнулся Боян. — Так выплясывали вокруг Воронова удела, так надеялись урвать себе земель устроенных да богатых. А фиг там!

— В любом случае, это — внутренние дела Владичей, — с нажимом закрыл скользкую тему Искрен. — Уж высокие ветви как-нибудь между собой разберутся!

«Владичей! — псом-падальщиком взвыл вдруг в мыслях Бояна предок Чуй. — Они считают себя потомками конунга-змея и при этом позволяют называть — Владичами! Вот ведь плесень!»

Старого шамана изменения, которые мир претерпел за века, то отчаянно забавляли, то бесили безмерно. В его время, если Стоум правильно уловил, потомки князя Влада звались Владовичи, точно так же как сыновья князя Яра именовались исключительно Яровичи. Это злосчастное «-ов-» было крайне важно: оно указывало на происхождение по отцу. Владичами да Яричами могли обозвать служащую при княжеском тереме дворню. На крайний случай — свиту, дружину, всё племя в целом. Тот факт, что теперь себя так величали потомки прежних вождей, с точки зрения Чуя, означало: те потомки ущербны, неправильны и, конечно же, незаконны.

«Девка какая-нибудь дурная сына от раба прижила, ввели дитё в материнский род, Владичем нарекли. А теперь его отпрыски туда же: охоты созывают, конунгами себя объявляют. Тьфу, позорище! Кто вообще таких вождей терпеть будет?»

Стоум снова страдальчески прикрыл глаза. Только б не ляпнуть этакую сентенцию вслух! Да ещё в самом сердце крепости Гнева! Уж тайный приказ мигом разъяснит, кого тут терпят и кто на самом деле законный!

Светозар, не замечая терзаний союзника, запустил пятерню в свои волосы, ещё больше взъерошил их.

— Пойду сразу к Родимову, — решил он, — Охота на недели может растянуться, надо менять расписание. И с младшими что-то придумать, они без меня совсем страх потеряют!

«Да от свиты своей малолетней он хочет поскорее удрать, — лениво заметил многоопытный Чуй. — Укатали-таки Сивку, паршивцы! Ну, думать надо было, когда отправляли в учёбу дюжину воев, только-только прошедших церемонию посвящения. Хотело дитятко малую дружину себе? Теперь пусть разбирается».

Вообще-то, княжич Пламенный к своим обязанностям старшего относился очень серьёзно. Честно пытался помогать подопечным, поддерживать порядок, вытаскивать из проблем. В общем — быть надёжным, достойным верности сюзереном. К сожалению, свет не знал ещё существ активней и беспокойней, чем впервые почуявшие свою силу боевые маги! Бедолаг просто разрывало от необходимости куда-то бежать, воевать, колдовать. Совершать, несомненно, великие подвиги. Всё это накладывалось на неумение просчитывать хоть чуть-чуть наперёд и искреннюю веру в собственное бессмертие. Поддерживать порядок среди молодых ближников было, что кошек пасти: занятие небанальное, суетливое и очень неблагодарное. Желанию сбежать от подопечных подальше можно было лишь посочувствовать. Но не посреди ночи же!

Стоум покосился в сторону окна: небо залито было вязкой холодной тьмой. Нет, светало сейчас поздно, но даже так по его ощущениям до начала занятий оставалось ещё часа три, не меньше.

— Боян, шевелись. Идём немедленно!

— Да стой ты, оглашенный! Что, собственная сила покоя не даёт, под пятками костром припекает? Рано ещё. Куда ты собрался, в приёмной под дверью ждать?

— Родимов рано на службу приходит, уже должен на месте быть. А что остальные все спят, то даже лучше: очереди не будет. Мигом с ним всё порешаем!

И Светозар, задорно тряхнув золотыми вихрами, ухватил пытающегося возражать Стоума за шиворот и потащил в коридор.

«Руки убрал! — рявкнул вдруг, растеряв всякую снисходительность, бешеный Чуй. В ушах от мысленного вопля нехорошо зазвенело. — А ты что студнем безвольным висишь, дурень? Как с собой обращаться позволяешь? А ну, спой этому невеже огненному, да позабористей! Чтоб знал, как грабли свои распускать. Чтоб страстью воспылал к жрунозаду! Чтоб запомнил!»

Перед внутренним взором развернулась эпичное полотно: кто-то из врагов Чуя-шамана, пытающийся приставать с непристойными намерениями — ага, к жрунозаду. Настоящему, хийси их всех побери: зубастому, голодному, злому! Предки, ну вот за что, а? Только наследнику Боянов начинает казаться, что все ужасы он уже в этой жизни познал, как пращуры тут же открывают новые бездны.

В оторопи от внезапно распахнувшихся перед ним откровений Стоум даже вырваться из Светозаровой хватки забыл. Так и переставлял механически ноги, пытаясь вот это всё как-то развидеть.

Искрен молча собрал сумки с плащами, погасил оставленную на столе лампу и двинулся за ними следом.