… шагал по старому, потемневшему от времени и воды причалу. В сумерках приходилось поглядывать внимательно под ноги, чтоб не провалиться босой пяткой в гнилую дыру. Через ненадёжную труху испорченных досок переступал легко, будто наслаждаясь неслышимой музыкой, и со стороны это, должно быть, похоже было на тягучую ритуальную пляску.

Где-то под ногами, у самых опор, тихо плеснуло. Я скользнул к краю пирса, глянул вниз, привычно беря острогу на изготовку. Вместо голодного ику с дюжиной отравленных щупалец или какого утопленника завалящего из-под чёрной глади воды всплыл всего-навсего Вьюн. Глянул недовольно из-за завесы прилипших к лицу мокрых прядей:

— Буривой, ну где тебя носит? Всю охоту пропустим.

Я хмыкнул, перехватил поудобней острогу. И беззвучно скользнул в осенний злой омут…

Я села на кровати рывком, чувствуя, как обжигает кожу прикосновением ледяной воды, видя, как смыкаются над головой холодные волны. Втянула воздух сквозь сжатые зубы, одновременно давя рвущийся из глубины души крик. Сердце колотилось, точно безумное, от силы его заполошных ударов меня буквально трясло.

Буривой, значит. Если и оставались у меня прежде сомнения…

Опустила босые ступни на прохладный паркет. Встала, стараясь не думать о том, как по-разному ощущается полированное дерево наборного пола и покосившиеся, полные трухи и заноз доски изгрызенного нечистью пирса. Растёрла ладонями лицо, на счёт подышала. Подхватив лежащий на стуле тёплый халат, оделась.

Руки, завязывая мягкий пояс узлом, уже не дрожали. Всё, хватит. Довольно прятаться от чудовища под подушкой. В иных случаях стратегия, может, и действенная, но не поможет, когда чудище живёт в твоём собственном разуме.

Я, в принципе, понимала, что происходит. Пробуждение памяти крови. В сознание стучался кто-то из предков, стремясь поведать о чём-то очень мне нужном. По всему выходило: приступы спровоцированы ритуалами, что должны были подарить мне знание чужих языков. И дарили, кстати. На латыни и древнегреческом я сейчас говорила не хуже, чем блистательный Буривой Ярич.

Только вот не могли те ритуалы оказать подобный эффект. Не должны были. Я и Сенью расспрашивала, и целителя Хеду, даже от строгой дамы в библиотеке ответы смогла получить. Потом сама смотрела схемы, вчитывалась в описание. Уж каким бы невеликим специалистом ни была, но перечень встроенных в алгоритм предохранителей разобрать сумела. Проводимые в Лицее обряды должны были разбудить обезличенное знание — и только. Ничьё мёртвое сознание на зов прийти не могло. Порукой тому — честь и репутация старейшины Адигора.

Буривою Яричу по прозвищу Бёдмор на ограничения было плевать. Он бушевал в крови и разуме собственной внучки. И покорно уходить опять на покой совершенно не собирался.

Из ситуации было два выхода: это я тоже уже успела узнать. Или сумею воспоминания принять и сделать своими. Или сойду с ума. Такой вот чудесный выбор. Ещё существовали высшие техники работы со стихией — взгляд сквозь водяное зеркало, омут минувшего, река памяти — но это совершенно не мой уровень. Для новичков из инструментов доступны собственная воля, понимание своего «я» и контроль над эмоциями. Самые те умения для перепуганной девчонки-подростка, что уж там!

Ладно. Решила не быть больше страусом — значит, не буду. Голову из песка достать, отряхнуться. Если заявлю вслух о проблемах и попрошу помощи, брошу тень на мастерство целителя Адигора. «Изысканное самоубийство», как охарактеризовала бы подобный шаг Сенья Шалгу. С мерами столь радикальными я, пожалуй что, погожу. Первый пункт повестки: сбор информации. Благо источник её как раз есть под боком.

Я решительно пошлёпала босыми ступнями прочь из спальни. Пол под ногами ощущался как-то не так: надо будет завтра помыть, что ли. В соседней комнате застыла над столом, на котором с вечера были разложены книги. В основном по истории: война Опрокинутых небес, первые годы правления Великого князя Владивода, биографии выдающихся людей уходящего века. Последняя так и открыта до сих пор на страничке, посвящённой злейшему и коварнейшему из колдунов, Бёдмору. Вздохнув, я отодвинула исторические монографии в сторону. Взяла вместо них толстый блокнот и старую, потрёпанную временем брошюрку со схемами вязания.

Решительно развернулась и направилась из комнаты прочь, в обычное, несвёрнутое пространство. Выглянула из зачарованной анфилады.

Папа всё ещё был у себя в кабинете и всё так же работал. На сей раз за кульманом. Я беззвучно спустилась по лестнице, остановилась у него за плечом. Товарищ Белов сосредоточенно правил чертёж. Не архитектурный на сей раз, а что-то из промышленной инженерии: схемы установки оборудования, сложные механизмы, турбины.

Я на цыпочках, чтоб не мешать, прошла дальше в комнату и устроилась в кресле. Открыла брошюру. Некоторые листы в ней были сложены в несколько раз, если развернуть их, нарушая законы пространства и логику геометрии, открывались огромные, на полстола листы, испещрённые узорами из палочек, галочек, кружочков да закорючек. Я отыскала нужный раздел, вчиталась.

— «Уменье властвовать собой», — перевела устаревшие, слишком цветистые описания в более понятную форму. — То, что нужно.

Надо быть реалисткой: по-настоящему сложный проект мне пока что не по зубам. Придётся упрощать задачу, разбивая её на множество сравнительно посильных кусочков. Жилет — да, это должен быть жилет из тонких и мягких нитей, скорее даже сорочка — можно составить из сшитых меж собой мелких квадратных розеток. Сами эти квадратики вывязать крючком, по спирали, повторяя узор и усиливая его многократно. Как пластинчатая броня на доспехе. При этом базовая схема такой вот детали — она должна быть составлена идеально. Очень простая. И очень при этом действенная.

Я открыла блокнот, стащила с отцовского стола карандаш и принялась за работу.

В творческом поиске прошло, наверное, не меньше пары часов, когда папа закончил чертить и в раздражении отвернутся от кульмана. Я вынырнула из своих расчётов и схем, оглянулась. Вроде бы задуманное он воплотил, но результатом был недоволен.

— Не получается? — спросила с глубоким сочувствием.

— Получается, но это словно за очень большие деньги скрестить ужа и ежа, — бросил папа, убирая чертёжные инструменты в специальный ящик. — Или всё же идти на поклон к немцам и покупать их турбины, что совсем уже разорение. Ты почему не спишь, Оль? Завтра же в школу.

— Не спится, — я пожала плечами. — Пап, расскажи, пожалуйста, про Бёдмора.

Он повёл выразительно седой бровью. Снял с чайника толстый чехол в виде кошки (его когда-то мама сшила своими руками, и тепло это забавная штука хранила чуть ли не вечность), разлил по чашкам травяной сбор. В мою щедрой рукой бухнул три ложки мёда. Всё и правда так плохо?

— Почему спрашиваешь? — поинтересовался княжич Борис из Белой ветви, пододвигая к краю стола ароматный напиток.

Я послушно взяла в ладони горячую чашку. Пригубила, раздумывая, как лучше ответить, чтобы не было лжи.

— Очень трудно найти о нём информацию, — сказала тихо. — Пишут о вполне конкретных героических подвигах во время войны, и тут же — о каких-то абстрактных злодеяниях после.

— Ты понимаешь, что когда Буривой творил те самые «злодеяния», меня в Крае Холодных озёр уже не было? Всё, что слышал потом, было в основном со слов твоей матери. Которая и сама подробности не больно-то знает.

Когда последний из Яричей пошёл вразнос, мама моя, его единственный подтверждённый отпрыск, была малолетним ребёнком, сберегаемым где-то в недрах Чёрного камня.

— Расскажи, каким он был раньше? Твоё личное впечатление. До всего, что случилось после.

— Дерзким. Это слово первым приходит на ум. Бёдмод был дерзким. Ярким. Буквально шалеющим от собственной лихости.

— Бёдмод?

— В Лицее мы его так называли. Бывшая Великая княгиня, Ингихильд, была родом с северной Данмёрк, и прозвище воспитаннику дала по обычаям тех, кто бороздит Море Мрака. Помню: мелкий Буривой выкинет что-то опять в своём духе, а она посадит его перед собой, и давай выговаривать, что придурок впустую растрачивает потенциал. Что он пока — лишь ожидание силы, и не есть ещё сила. С наречия свеев так оно примерно и переводится: «бёд» означает «обещанная», «мод» — «сила».

— И скандинавское «мод» потом превратилось в славянское «мор»?

— Верно. Под Опрокинутым небом к нему новое прозвище прилепилось. Многие из нас тогда стали «смертью», но Буривой и здесь выделялся. Знаешь, он ведь гением был. И я не про колдовство сейчас говорю и проклятия всякие, а про чутьё. Нащупать слабую точку, ударить в неё безошибочно, подобрать к каждой новой задаче свой метод и своё оружие. А ещё он не боялся — вообще ничего. Запретные техники, договора с той стороной, ритуалы сомнительные, да с такой побочкой, что от них даже служители тёмных культов шарахаются. Присказка про «Обещанную смерть» к его имени отнюдь не на пустом месте прилипла. Молва людская такими прозваниями не разбрасывается. И знаешь…

— Да?

— Я вот вообще не удивлён, что после войны Буривой сошёл с рельсов. Он ведь всё на себя принимал, понимаешь? Всё, что Владивод, как наследник и хранитель предела себе позволить не мог, выполнял за него побратим. Заклинания, что дают шанс добиться невиданного, но взамен отнимающие медленно разум, соглашения со всяческой нечистью, договоры безумные, немыслимые. Твоя мать так на свет ведь и появилась. В разгар войны, когда ничего не ещё не было ясно, Владивод и Буривой вместе пришли к Чёрному камню. Нужны были знания, как обрушить легендарные границы Бореи. Твари пещерные в ответ выкатили цену, за которую в других обстоятельствах их всем кублом бы и казнили. Обстоятельства, однако ж, были именно те. Владивод, естественно, своего первенца и наследника княжества подарить людоедам не мог. Ему б и не позволил никто — да я первый при таком повороте и взбунтовался бы! При всём уважении к родичам твоей матушки — совершенно, между прочим, глубоком и искреннем — к власти их допускать было нельзя. Потому, когда время пришло ломать солнечные границы, договор с Чёрным камнем подписал Буривой. Он много чего тогда подписывал, зная, что платить придётся — потом.

— И в какой-то момент это «потом» наступило, — тихо сказала я.

— Не могло не наступить. Рано или поздно время расплаты приходит, — отец залпом допил свой чай и поднялся на ноги. Напряглись мощные плечи, блеснула сединой перехваченная серебряной заколкой грива. — Ступай-ка ты к себе, Ольха моя. И пусть эта история тебе будет уроком.

— Да, папа, — я поднялась на ноги, чувствуя, что после выпитых трав глаза буквально слипаются. Покорно закрыла блокнот. — Спокойной ночи.

— Спи, ребёнок. И прошлое пусть тоже спит. Не тревожь его без достойной причины.

Я бы с радостью, папа. Я — с радостью.

Только, видимо, уже не получится.

* * *

На следующий день очевидным стало: спать по ночам всё-таки нужно. Если отработать утренние занятия и тренировку я ещё как-то сумела, то к обеду уже откровенно клевала носом.

— Посторонитесь!

Мимо, едва не задев плечом, пронёсся взмыленный княжич Пламенный. На пятки ему наступал Искрен из Илмари, за которым бежала решительная девушка с толстой, золотисто-рыжей косой: Новица Ребо. Ничего себе! Со стороны можно было даже решить, что съедаемый родовой неприязнью Сиянович пытался сбросить кровного врага с лестницы. Но вряд ли: я, честно говоря, вообще сомневалась, заметил ли Светозар, кто там проход ему загораживает. Слишком уж торопился.

— Что у них на сей раз стряслось? Контрольные, пересдачи, пожар?

Сверху, со стороны тренировочных залов, что-то грохнуло, и стены вокруг содрогнулись. От свисающей с потолка люстры поднялось облако пыли. Это что, настоящий взрыв был? Откуда?

— Опять ближники Пламенного что-то несусветное выкинули, — флегматично заметил шагающий рядом Мишка. — И ведь сколько на них дополнительных тренировок навалили, а никак не иссякнет фонтан неуёмной энергии. Правильно говорят, что боевики-недоучки — это стихийное бедствие. Чистая правда!

Я на философскую сентенцию, достойную умудрённого сединами деда, только фыркнула.

Поднимаясь вместе со своей группой по центральной лестнице, мазнула рассеянным взглядом по висящему на почётном месте ростовому портрету. Замедлила шаг. Посмотрела.

На нас устало и чуть снисходительно взирала высокая женщина. Тёмно-рыжие локоны её подняты были в строгой причёске, по-девичьи тонкая талия стянута жёстким корсетом, юбка спадала на пол идеальными складками. В зелёных глазах раздражение мешалось с искрами затаённого смеха.

— Нет, мой Бёдмод! Сила, может, и обещана когда-нибудь в будущем — а вот наказание ожидает вас прямо сейчас! Ну почему именно самые умные творят всегда самые невероятные глупости⁈

Вьюн, стоявший привычно плечом к плечу, дёрнулся было что-то сказать. Но я, отвешивая глубокий поклон, шагнул немного вперёд, и как мог неприметно оттёр брата за спину. Нет уж. Кто неумную затею придумал, тому за неё отвечать.

— Как прикажет ваше величество!

Ингихильд улыбнулась своей сдержанной, чуть ироничной улыбкой. Постановила розог всыпать обоим. Поровну.

— Ольга? Эй, Белова! Ты что там, заснула?

Голос Димки звучал недовольно и немного тревожно. Я вздрогнула, с трудом отводя взгляд от зелёных глаз изображённой на картине Великой княгини.

— Улыбка Джоконды.

— Что?

— Портрет, говорю, интересный. Художник не просто написал рыжеволосую красавицу в бархате и жемчугах: что-то есть в ней такое… Как в улыбке Моны Лизы, правда?

А может, я просто вижу фамильное сходство с директрисой Дагмар и потому выдумываю себе всякие ужасы?

— Вот как вы считаете, добрый у неё взгляд или страшный?

Теперь мы все вчетвером уставились внимательно на залитый солнечным светом портрет, заставляя всех прочих огибать воздвигнувшееся на ступенях препятствие.

— По-моему, она просто очень устала, — предположил после непродолжительной паузы Мишка.

— Она видела смерть, — твёрдо, без малейшего сомнения сделала вывод Лидия, — и свою, и чужую. Причём очень близко.

— Это Великая княгиня, — блеснул внезапным знанием истории Дима, — и она фактически правила страной при недееспособном, полубезумном муже. Какая тут может быть «доброта»? Скажешь тоже.

— Велимир сумасшедшим не был, — одёрнула я. — Не повторяй чужой клеветы: что за ней на самом деле стоит, ты не знаешь.

— Какая разница? Пошли лучше скорее в буфет. Без нас всё съедят!

И он запрыгал бодро через две-три ступеньки.

— Устами младенцев и пионеров, — пробормотала себе под нос я, поднимаясь следом за своими друзьями.

С парадного портрета Ингихильд из Данмёрк таинственно улыбалась нам в спины.

* * *

После горячей и сытной пищи в сон тянуло просто неимоверно. Я встряхнулась, отжала на кистях нужные точки, помассировала мочки ушей. Пока ещё не закончился перерыв, поспешила к закреплённой за нашей группой аудитории. Евгения из Талых Глубин, к счастью, уже оказалась на месте: читала что-то за учительским столом, рассеяно потягивая из высокой кружки горячий напиток.

Я постучала в полуоткрытую дверь.

— Проходите, Белая княжна, — пригласила наставница, не отрывая взгляда от текста. — Вы по личному делу или вопрос по учёбе?

Я осторожно опустилась на предложенный стул.

— Не уверена. Полагаю, разом и то, другое.

— Вот как? Уже интересно. Что ж, княжна, излагайте.

Глубокий вдох. И, точно прыгая в прорубь:

— Расскажите, пожалуйста, что на самом деле натворил чёрный колдун Бёдмор?

Взгляд госпожи куратора, до того лениво скользивший по книжным строчкам, остановился. Евгения аккуратно вложила в томик закладку и так же аккуратно закрыла. Опустила на стол. Чуть повернув голову, поймала мой взгляд. Захватила его своим, пронизывающим и глубоким.

Глаза у неё были серые-серые, как лёд на реке, когда небо затянуто свинцовыми тучами. Меж бровей поселилась тонкая складка.

— Почему вы спрашиваете?

Говорить о том, что это мой дед, и отбрасываемая им длинная тень накрывает и мою жизнь тоже, было излишним.

— Полагаю, вам передали уже список запрашиваемой мной в библиотеке литературы, — с суховатой иронией предположила я. То, что личная моя коллекция не всегда одобряемых цензурой книг заказывалась через книжный дом, принадлежавший Талым Глубинам, и госпожа куратор к этому списку также имела доступ, упоминания не стоило. — Вы представляете направление изысканий и их причину. К сожалению, в официальных источниках ответа я не нашла.

Серые глаза полыхнули, точно лёд, отражающий солнце, в воздухе разлилось что-то, похожее на торжество, и сердце моё ушло в пятки. Это было ошибкой. Приходить сюда, к этой женщине, задавать вопросы именно ей — ошибка. Слишком странная реакция и слишком… личная. Чего-то я не учла. Чего-то не знала.

— Вы же догадываетесь, — с лёгкой, какой-то материнской улыбкой Евгения откинулась в своём высокой, с удобною спинкой кресле, — что информация эта не зря скрыта? Даже простое понимание: «такое — возможно», некоторые воспринимают как руководство к действию.

Я лишь молча склонила голову, не столько соглашаясь, сколько пряча лицо от пронзительно-льдистого взгляда.

— На последнем этапе Опрокинутых небес, когда наши войска перешли в наступление, Буривой был тем, кто ломал границы Борейского царства.

Я кивнула.

— Позже, после войны, эти знания Бёдмор использовал, чтобы сотворить для себя скрытый удел. Не защитить уже существующие земли, а создать что-то совершенно своё, до того небывалое, новое.

Это… не было ответом на заданный мной вопрос. Это было ответом на вопрос, который мне следовало бы задать, понимай я достаточно, чтобы осознать его важность.

— По слухам, он пытался сотворить новый остров, а то и потайной архипелаг, но точно вам никто сейчас ответить не сможет. В процессе работы над этим проектом ваш дед проводил исследования на рухнувших границах Бореи. Эксперименты ставил, новые щиты воздвигал, что-то там в ледовитых водах правил. Для понимания: даже проиграв войну, Борейское царство оставалось внушительной силой. Обширнейшие, богатейшие владения. На север от Края Холодных озёр и далее, на восток: моря, острова. Воды затянутого льдами Борейского океана.

Евгения сделала паузу, поднесла к губам чашку, неторопливо глотнула. Я сидела, несколько пришибленная открывшимися горизонтами и раздумывала о жителях упомянутых «богатейших владений». С ними что стало?

— Катастрофа пришла, откуда не ждали. После внезапной и страшной гибели владыки Бёдмора, удел его сгинул, а внутренняя, островная Борея растворились во льдах и тумане. Великое царство севера с карт просто пропало, и мы до сих пор не можем даже понять: почему? Найти к ним путь с тех пор так ни у кого так и не вышло. Знаний, чтоб разобраться, что же на самом деле навертел с завесами и пространственной магией Буривой Ярич, не хватило ни у его наставников и учителей, ни у моего рода, ни даже у Чёрного камня.

И вот тут-то до меня и дошло. Тут-то мне и поплохело. Знаний, значит, им всем не хватило! Как удачно, что сидит как раз пред очами мудрой дочери Талых Глубин путь короткий тем самым заветным тайнам! Вот она я, потомок Буривоя из Яричей, и в крови моей просыпаются и бурлят как раз-таки воспоминания того самого, очень нужного предка.

Я села на стуле ровнее, чуть выше подняла подбородок, чуть строже выпрямила спину. Встретила льдистый взгляд Евгении взглядом столь же холодным.

— Полагаю, матушка моя, Айли из Чёрного камня, тоже пробовала свои силы в решении этой загадки?

— А как же, — улыбка Евгении стала чуть шире, в светло-русых, собранных на затылке в пучок волосах играли брошенные солнцем блики. — Дорогая Айли в своё время немало сил извела за подсчётами да ритуалами. Пространственную магию изучала, в Университет за этим пришла. Но задача отказалась ей поддаваться.

— В таком случае, — не слишком-то деликатно заметила я, — не стоит ждать, чтоб решение вдруг покорится её необученной дочке, не так ли?

— Всё так, — ещё шире улыбнулась наставница и куратор, — ждать этого, безусловно, не стоит!

Треск распахнувшейся от резкого удара двери прервал неуютную нашу игру. В аудиторию ввалились ребята, громко стуча башмаками и обсуждая, действительно ли старшему классу позволят участвовать в Большой Осенней охоте?

Я, пользуясь случаем, поднялась на ноги, глубоко поклонилась. Поспешила на своё место, лопатками ощущая взгляд наставницы: оценивающий, терпеливый. Словно у выслеживающей добычу ледяной сколопендры.

* * *

Этим вечером София из Унто и Сенья из Шалгу вновь изъявили желание прогуляться по парку, провожая меня до причала. Казалось: всё успокоилось, отношения с учениками вошли в ровную колею. Никто уже за кустами не прячется в надежде подловить одинокую ученицу по дороге домой. Ан, нет. Черноглазая Шалгу всё так же молчаливым надсмотрщиком оказывалась рядом, стоило мне высунуть нос свой за дверь. Ну а Сонечка просто радовалась возможности размять ноги в хорошей компании.

По мере того как близилась середина осени, приближалось и окончание неожиданно долгого и жаркого бабьего лета. Погода испортилась. Если с утра ещё радовали синевой небеса и мир вокруг залит был ясным, солнечным светом, то к вечеру всё затянуло низкими, тяжёлыми тучами. Казалось, вот-вот упадёт на нос крупная мокрая капля. Но нет. Дождя пока не было. Просто очень свежо и промозгло.

Мы, не ограничиваясь более одними лишь палантинами, дружно набросили на плечи синие с серебром плащи. Шагали по дорожкам, под ветвями окрасившихся в золото лиственниц, мимо чугунных скамеек и каменных стен очередного паркового грота.

— … собирает на зачистку северных земель не только дружину, он и удельных князей пригласил, — рассказывала Шалгу, в ответ на отчаянное Сонино любопытство. — Нечисть совсем страх потеряла, так что ожидается в этом году действительно Большая охота! Про то, допустят ли к участию лицеистов — не знаю, пока ничего такого не говорят. Но в старшем классе парни уже и трофеи успели поделить, и подраться за самую злую добычу, и охотничьей удачей померяться. Вдруг потом не успеют?

Соня хихикнула. Поплотнее взялась за мой локоть, бросила искоса тревожный взгляд.

— Ты о чём-то хотела с нами двумя посоветоваться? — спросила у меня напрямую, убирая за ухо выбившуюся из косы белесую прядь. — Всю дорогу думаешь, задавать вопрос или нет. Лучше задай. Если не захотим отвечать — то не будем.

Вот ведь… менталистка! Хоть вообще рядом с ней ни о чём важном не думай. Я вздохнула. Ну, почему бы и нет. Обе девушки — местные, и при этом кругозор у них, у каждой на свой лад, невероятно широк. Почему б и не испробовать на них любимую мамину технику: задай один и тот же вопрос разным людям… а потом сравни, что они тебе ответят.

И как.

Я замедлила шаг. Затем вовсе остановилась.

— Бёдмор, — назвала, отрывисто, одно только имя.

— Ого! — округлила ясные глазки Сонечка, — а вопрос-то и правда с подвохом!

— Что он такого натворил? Только на самом деле. Никто не может толком мне объяснить.

— Так уж никто? — прищурилась Шалгу.

— Рассуждают пространно о глубинах падения, — коротко доложила я итог своих изысканий, — о том, сколь опасны для души и разума тёмные практики. Но всё общими словами, размыто. Ссылки на таинственные «проклятия» и ни малейшей конкретики.

Сенья длинно выдохнула через нос. Огляделась. Чёрные глаза её затуманились: я уже знала, что Шалгу так проверяла следящие заклинания, опутывавшие всю парковую территорию. Уж каким коварным способом старшекурсница смогла подобрать к ним ключ, я даже гадать не берусь. Как-то сумела.

Судя по всему, ничего подозрительного Сенья вокруг не нашла, потому что сделала пару шагов и присела на ближайшей скамейке. Мы с Соней заинтересованно пристроились рядом. Унтова, словно гиперактивный щенок, чуть ли не вибрировала от сдерживаемого любопытства.

— Сведения не то чтоб закрытые, но не для распространения, — отрывисто сказала Шалгу. — Ясно?

Мы дружно кивнули.

— О проклятьях, завязанных на кровь, ведь слышали?

Ещё один слаженный, быстрый кивок.

— О том, что их, используя инструменты ритуалистики, можно сужать или растягивать знаете? На три поколения вглубь, чтоб сразило отца — старшего сына — старшего внука. Или, на три ряда вширь, чтоб зацепить трёх сестёр, например?

И снова кивок. Я сама себе начинала напоминать марионетку или куклу, что качает головой, словно заведённая волшебным ключиком.

— Так вот. Бёдмор. Был прославленным героем и правой рукой Владивода. А потом наложил на Великого князя проклятье медленной смерти. И каким-то непостижимым образом умудрился растянуть свою волшбу на семь колен кровной связи. Максимально — и назад, и вширь, и вглубь. При этом не давал проклятью ослабнуть, при переходе к каждой новой жертве оно также действовало в полную силу. Что, вообще-то, считается невозможным.

Я, честно говоря, не сразу сообразила, на что она намекает. Не хватало базы и понимания контекста. А вот Сонечка сразу нахмурилась.

— Семь колен от Великого князя, — пробормотала умная племянница умного дяди, — подожди-ка. Это же…

— Вся знать нашего предела, а также изрядная доля соседей. Все ветви Владичей. Вообще все. Потомки Всеволода Тысяча Рек — это ведь, если от Владивода считать, только четвёртое колено, а проклятье от них и дальше пошло. Через дочерей, отданных в другие семьи, через потомков по скрытым и побочным линиям, через кровное побратимство. Родичи Великого князя, начиная с тех, кто ближе к нему, стали чахнуть. Если б проклятью дали развернуться тогда до конца, все б перемёрли. Твою, Соня, семью тоже задело — к вам, если память не изменяет, ещё до войны выдали одну из младших княжон. Ну и твои, Ольга, родители тоже сгинули бы. Причём оба.

— С папой понятно, — нахмурилась я. — А мама-то почему? Вроде в Чёрный камень невест из Владичей не отпускали?

— Айли через кровь самого Бёдмора и достало бы. Уж где-где, а в правящей семье династии Яричей невест из Владичей точно хватало! Выходка Буривоя и его самого должна была тоже убить.

— Но это безумие!

— О чём и речь. Почему ты думаешь, все в такой ужас пришли, и с тех пор величают Бёдмора не иначе как колдуном сумасшедшим?

— Но проклятье смогли ведь остановить? Как?

— Как обычно останавливают такие проклятья? Первая жертва, что является одновременно фокусом для всего заклинания, должна цепь порвать. Самый действенный способ — лично уничтожить наславшего смерть колдуна, тогда разворачивающаяся воронка схлопывается. Владивод себя как-то со смертного ложа соскрёб и свихнувшегося побратима собственноручного прикончил. От победоносного воеводы и великого героя Буривоя из Яричей даже тела для подобающих похорон не осталось. Зато жуткий мор, поразивший вятшие семьи предела, тут же схлынул. Болящие встали на ноги, отряхнулись и восславили Великого князя.

— А все земли, что севернее Снежного моря, внезапно исчезли, — пробормотала себе под нос я.

Шалгу вздрогнула, будто её ударили. Обернулась, впиваясь в моё лицо чёрным жаждущим взглядом.

— Верно, — прошептала она, — верно, со смертью Бёдмора то, что осталось от центральной Бореи, скрылось за льдами.

Она стиснула моё запястье холодными пальцами.

— Ты знаешь, — сказала, глядя мне прямо в глаза, тихо и без малейших сомнений.

Соню, прижавшуюся ко мне с другой стороны, уже откровенно трясло. Что бы ни происходило здесь, эмоции Шалгу перегрузили защиту, даруемую витыми браслетами.

— Мне б ещё самой понимать, что именно знать-то должна! — я улыбнулась плещущемся в очах старшеклассницы голоду, и, используя локоть как рычаг, непреклонно освободила руку.

Поднялась на ноги, аккуратным манёвром потянула за собой Соню и развернула её так, чтоб недоученный эмпат оказался подальше от решившей поиграть в эмоциональное давление Шалгу. Мысленно потянулась к ожидавшей буквально за поворотом «Одной песне».

Сенья прикрыла на мгновенье глаза. И как-то разом, точно рубильник переключили, взяла себя в руки. Улыбнулась нам уже чуть иронично, спрятала силу, выбившийся из причёски локон поправила.

— Вот такая история, — с убедительной лёгкостью закончила она свой рассказ и прищурилась. — Когда сведения будешь проверять, на меня не ссылайся.

— Не буду, — легко подтвердила я. А Соня, правильного дяди племянница, зябко укуталась в плащ и согласно чихнула.